52

Тем не менее, выхожу в прихожую, когда дверь за Лаличкой закрывается и не могу не съязвить:

— Какие трепетные отношения…

Богдан несколько секунд смотрит на меня немигающе, а после у него вырывается неверящий смешок.

— Капустка, ты прикалываешься? Она мне, как младшая сестренка…

— А Лаличка в курсе ваших братско-сестринских отношений? А то мне показалось еще чуть-чуть, и начнет благодарить на коленях.

— И? — медленно подойдя ко мне и, оперевшись обеими руками на стену позади, спокойно интересуется Богдан, склонившись надо мной и заглядывая в мое порозовевшее от вишневки и неловкости лицо.

— Что “и”? Это типа норма? — растерявшись, начинаю нервничать. Меня сбивает с толку его спокойствие, и то, что он зажал меня между стеной и своим горячим, сильным телом. Под градусом все воспринимается острее, физическая близость в особенности.

— Это типа, я тут причем? — выдыхает Красавин хрипло, не отрывая от меня загоревшегося взгляда, от которого внутри все начинает трепетать и стягивать в сладкий, горячий узел. — Разве я должен быть в ответе за чьи-то чувства и действия?

— Нет, но…

— Нет никаких “но”, дроля, есть только ты. Чувствуешь? — он берет мою руку и прижимает к своему напряженному паху, отчего меня будто изнутри мягко облизывает горячая волна и слегка ведет, наполняя возбуждением.

— Может, тебя так заводит “благодарность”? — шепчу уже просто из вредности и желания подразнить.

— Нет, детка, меня вставляют ревнивые претензии моей пьяной стервы. Так и хочется развернуть к стене и выебать, чтобы сорвала голос и больше не смогла ни слова сказать, — выдыхает он мне в губы.

Хочу съязвить, но Богдан кладет ладонь мне на горло и, слегка надавив, отчего я приоткрываю рот, затыкает его глубоким поцелуем, сразу толкаясь языком внутрь. Меня охватывает судорожная дрожь, дыхание перехватывает, а по венам будто горячая патока струится, наполняя все тело желанием почувствовать Красавина внутри. Он вжимается всем телом, давая в полной мере ощутить, насколько взаимно мое желание.

Втягиваю с шумом воздух, Богдан обсасывает мои губы и трется, мыча мне в рот, медленно, чувственно трахая его языком. Я безбожно теку, цепляюсь за широкие плечи, но даже пьяная не забываю про бабушку. И когда Красавин начинает скользить ладонью по моей ноге, задирая юбку, напоминаю и ему.

— С ума сошел?! Нас бабушка ждет.

— Пару минут подождет, — не останавливаясь, добирается он до моих трусиков и сразу же сдвигает их в бок.

— Тебе хватит пару минут? — перехватываю его руку, но он тут же впивается в мою шею, легонько кусая, заставляя меня покрыться мурашками. Судорожно втягиваю воздух, разжимая пальцы.

— Мне с тобой в любом случае будет мало, а тебе вполне, течешь уже вся, — шепчет он и касается меня между ног, начиная медленно поглаживать, точно зная, как меня ласкать, чтобы я мгновенно улетела.

И я улетаю. Откинув голову на стену, прикусываю губу, чтобы не застонать, приподнимаюсь на носочках, сама не зная, чего хочу больше: чтобы продолжал или прекратил.

— Перестань, Богдаш, — прорывается все-таки голос разума прерывистым вздохом. — Как мы будем бабушке в глаза смотреть?

— С торжеством. Они меня с дедом достали своими охами-вздохами и скрипами кровати. Уж не знаю, что там за секс в семьдесят, но заебывало страшно.

Это признания мгновенно вырывается меня из неги.

— Боже! — не могу сдержать ошарашенный смешок, представив себе “секс в семьдесят”.

Богдан хмыкает и, чмокнув меня, торопливо ведет в спальню, где тут же прижимает к двери и продолжает начатое, целует остервенело глубоко, мокро, снова лезет под юбку, но я не позволяю, зная, что тихим наш секс, однозначно, не будет, а тогда я не то, что с торжеством, вообще никак не смогу смотреть Вере Варламовной в глаза. Поэтому меняю нас местами, толкнув Красавина к двери и опускаюсь перед ним на колени, как давно уже хотела… Попробовать его на вкус, доставить ему удовольствие и просто хотя бы ненадолго побыть покорной ему без лишних думок, страхов и всяких “а если”. От одной этой мысли, покрываюсь мурашками и тяжело сглатываю.

Хочу. Так сильно хочу…

Смотрю в полыхающие похотью глаза и быстро расстегиваю ширинку, приспускаю штаны с трусами и не кокетничая языком, не подзадоривая и не дразня, сразу же беру в рот.

Мой мальчик с шумом втягивает воздух и мычит, откинув голову на дверь, и меня будто насквозь прошибает наслаждением от одной лишь мысли, что ему хорошо.

Расслабляю горло и начинаю усердно сосать. Я давно не практиковалась, но видимо, это как велосипед — не разучишься, хотя взять полностью тяжело, но я стараюсь. Втягиваю щеки, ласкаю языком и наплевав на эстетику, жадно сосу. Слюна течет по подбородку, звуки совершенно однозначные, но мне уже плевать, я едва не взрываюсь от возбуждения, когда Богдан зарывшись пальцами в мои волосы, начинает меня направлять и стонет в голос, наплевав на все приличия. А я теку, схожу с ума просто от того, что ему так хорошо со мной.

Я хотела бы быть лучшей из всех, кто у него был, но я — реалистка. Мой не слишком приятный опыт с Долговым вряд ли можно противопоставить умелым девочкам из моделинга, да и просто… Однако, одно то, что такая холодная, замороченная сука, как я, стоит на коленях, как минимум добавляет Красавину удовольствия на психологическом уровне. И не заставляющий себя долго ждать оргазм это только подтверждает.

Буквально через пару минут Богдан напрягается в предвкушении разрядки и почти грубо сжав мои волосы, начинает входить сам: быстро, резко, глубоко, не жалея и не скромничая. Он громко стонет, вдалбливаясь в мой рот, трахая, как нравится и хочется, и это, как ни странно, не вызывает у меня отторжения, напротив — заводит до предела, особенно, когда Красавин рывком въезжает членом, заставляя меня взять его полностью и кончает, хрипло выдыхая мат вперемешку с моим именем, пока я глотаю его семя, дурея от необъяснимого удовольствия.

Красавин на вкус горький, как и вся моя жизнь, но мне все равно нравится, мне все равно хорошо.

Стоя перед ним на коленях я, как никогда, чувствую себя женщиной: привлекательной, желанной и обладающей той самой властью, когда у мужчины просто-напросто плывут мозги, разум и он весь. Это льстит, поднимает самооценку и наполняет торжеством. Банальным, женским торжеством, которого я никогда до этого не знала. И это так… приятно.

Божечки, как же это приятно!