67

— Господь всемогущий! Тебя ветром не снесло, пока шла? — с первой секунды выводит меня из себя Долгов, ожидающий за столиком шумного «Джорджио Бальди» — мекке знаменитостей и лучшей пасты Лос-Анджелеса.

— Увы, — бросив свою карамельную «Багет» от Фенди на соседнее кресло, парирую язвительно, всем своим видом давая понять, в каком я восторге от этой встречи.

— Я серьезно, одни кости и кожа остались, — продолжает Долгов проезжаться по мне цепким взглядом, пока я сажусь напротив и, забросив ногу на ногу, ехидно парирую:

— Главное, что ты у нас цветешь и себе не изменяешь. Наверное, даже, когда помру, мое положение в гробу будешь критиковать.

— Я не критикую, а беспокоюсь. У тебя все в порядке?

— О, избавь меня от этого! — поморщившись, принимаюсь за изучение меню. Смотреть на Долгова выше моих сил. Даже с перекроенным лицом его мимика настолько узнаваема, что хочется закатить глаза.

Нет, я, конечно, все понимаю и даже могу оценить, но манера моего бывшего муженька проявлять заботу просто вымораживает. Чего, в конце концов, он от меня ждет?

Да, я похудела на четыре килограмма за прошедшие две недели, а в купе с загаром кажусь и вовсе тростинкой, но не стану же я вываливать бывшему мужу, что, понимаешь ли, все десять дней отпуска была, как на иголках из-за того, что влюбилась в молодого пацана и теперь не знаю, что с этим всем делать.

Отдалиться, бросить? Моя попытка провалилась с треском, стоило Богдану на следующий день после моего вылета в Мексику вернуться в Лос-Анджелес, в свою привычную, звездную жизнь золотого мальчика: тренировки, шоу, встречи, съемки, тусовки и куча молодых, красивых моделей, актрис, певиц, танцовщиц и просто на все согласных девочек.

Непосредственно рядом с ним эта сторона его жизни не беспокоила меня в таком ключе, да и вообще рядом с ним я всегда ощущала себя королевой, ради внимания которой Красавин готов свернуть горы, но на расстоянии вспоминалось, кто он, а кто — я, и мои сомнения расцветали во всей своей красе, сколько ни повторяла себе, что Богдан не Долгов.

Однако, я также понимала, что пусть он другой, это не мешает ему смотреть, сравнивать и задумываться, зачем нужна какая-то замороченная женщина не первой свежести с детьми и непонятным игнором?

И вроде бы, ну и прекрасно — все само решилось бы, как и хотела, но в том и дело, что я перестала понимать, чего хочу. Меня тянуло со страшной силой, хотелось бросить все и быть рядом. Но мое «рядом», ограничивающееся стенами наглухо зашторенной спальни — это все, что я могла предложить, а этого стало так чертовски мало, что меня ломало от безысходности.

Я смотрела на своих повеселевших детей и крошилась, особенно, когда сын, наконец, нашел в себе силы и, переборов смущение, признался одним вечером, что на тренировке про меня был слух, будто я таскалась целых две недели за Красавиным, как долбанная фанатичка, но он якобы мне отказал.

— Один придурок выдал что-то типа: «Передай мамке, что мне через месяц восемнадцать и я не откажу. Всегда хотел попробовать милфу», ну, я и вышел из себя. Бросился на него, дал под дых, разбил ему нос причем об колено, и меня выперли из клуба. Сказали, что это не по правилам и чтобы я больше не появлялся. Было… стремно, поэтому я сорвался тогда. Прости, я не хотел тебя обижать! Знаю, что все это выдумки всяких извращенцев, просто заниматься там было круто, и мне… а ладно, неважно уже, — понурив голову, рассказывал Денис, а у меня все внутри сжималось от вины, стыда и сожаления. Хотелось поехать и разнести этот идиотский клуб к чертям собачьим.

Увы. Было бы это возможно, Долгов наверняка сам бы не оставил камня на камне, но, к сожалению, все не так просто.

Как уже говорила, одного миллиардного состояния бывает недостаточно, чтобы быть своим в некоторых элитарных кругах. Спорт контролируется так называемыми «старыми деньгами» и попасть в это чванливое сборище даже миллиардерам непросто. Возможно, однажды Долгову удастся, но пока помочь Денису можно было лишь через Богдана, а это была настолько хреновая по всем фронтам идея, что от одной мысли начинался нервоз.

Я не хотела просить, не хотела быть обязанной, не хотела, чтобы мир моего материнства пересекался с миром, где я желанная женщина, у которой есть молодой любовник, не хотела, точнее — не могла ради спокойствия моего сын размывать эти границы, а они непременно размоются, если Богдан начнет принимать участие в жизни Дениса, но и смотреть на поникшего сына тоже было тяжело, ведь это моя вина.

В общем, меня мотало из стороны в сторону. Я не могла ни на что решиться: в одно мгновение готова была все прекратить, в другое — сходила с ума от желания увидеть, прикоснуться.

В интернете, в светской хронике попадались упоминания, что Красавина видели то в ресторане в компании других спортсменов и каких-то моделей, то на вечеринке какого-то рэпера, то в клубе с друзьями. Я смотрела на фото папарацци и просто сгорала от ревности, хоть и понимала, что это его жизнь. Жизнь молодого, успешного парня, к которой я должна либо присоединиться, либо пойти к черту со своим строгим распорядком дня, детьми и проблемами. Но у меня не хватало силы воли ни на то, ни на другое. Меня распирало от мыслей о нем: как он, где, с кем, чем занят, что думает. Я хватала телефон, смотрела на некогда насмешливое «Щеночек», звучащее теперь, как «любимый, единственный, мой» и не писала ни строчки, боясь показаться навязчивой, нуждающейся, закормить собой до рвоты, до тошноты, поэтому, как ненормальная ждала его звонков и сообщений, и даже чуть не согласилась, чтобы он прилетел на одну ночь в Мексику, и мы встретились где-нибудь в отеле, но представив, как вру детям, а сама еду трахаться, стало тошно. Меня вообще от стресса тошнило на постоянной основе все десять дней, я изводила себя мыслями, изводила нерешительностью, изводила ревностью, изводила тревогой, изводила любовью.

Пусть она была не первой, но она была настоящей, жаркой, сильной и как никогда, заранее обреченной на провал. Осознавать это было мучительно и невыносимо. Где уж тут хорошеть и толстеть?

Когда по приезде на меня обрушился еще и шквал проблем в ресторане, я была, если честно, даже рада хоть какой-то возможности отвлечься и не рвануть первым делом к Богдану. Его это, конечно, безумно злило и выводило из себя, но я так до сих пор и не решила, как теперь нам выстраивать отношения, ибо, как раньше уже не получится, а как хочется — нельзя.

От всех этих мыслей вновь к горлу подступает тошнота, хотя, наверное, все дело в пасте, которую передо мной ставит официант. Запах черного трюфеля бьет по рецепторам, и я невольно морщусь.

— Что? Выглядит вроде нормально, — нахмурившись, спрашивает Долгов, окинув взглядом мою тарелку. Я качаю головой и делаю глоток воды. Становится немного полегче, и я нехотя принимаюсь за пасту, чтобы не вызывать еще больше ненужных вопросов.

Несколько минут мы сосредоточенно едим, точнее — ест Долгов, а я ковыряю в тарелке, но по старой памяти отдаю должное шефу и поддерживаю Сережин восторг от здешней кухни.

— Как там сын? — наконец, переходит он к сути нашей встречи.

— А ты как думаешь? Ты указал ему на дверь, раз он не отвечает твоим требованиям, — не могу не уколоть, потому что мне обидно за моего ребенка. Долгов морщится и, вытерев рот, не скрывая досады, отбрасывает салфетку на край стола.

— Ты же понимаешь, что он все перевернул с ног на голову?

— То есть ты не указывал ему на дверь и не говорил «нахрен тогда приехал»?

Долгов с шумом втягивает воздух и откидывается на спинку кресла, отводя взгляд, а у меня вырывается едкий смешок — все, как всегда.

— Да, я проебался, признаю, — заявляет мой бывший муженек с таким видом, будто совершил подвиг. — Устроит тебя такой ответ?

— Меня устроит, если ты свое «проебался» будешь держать подальше от моих детей! — чеканю, едва сдерживая бешенство. — Ты уже испоганил им всю психику. Хватит уже! Не можешь себя сдерживать — не лезь!

— Да что ты?! Чтобы мой сын вырос мамкиной корзиночкой? — давя на меня вспыхнувшим взглядом, язвит Долгов и тут же припечатывает. — Ему нужна твердая, мужская рука! А вот эта вот беготня и тетешканье при первой же проблеме только делают из него соплежуя.

— Серьезно? — вырывается у меня чуть ли не хохот. — То есть, когда ты прибегаешь по первому его зову и без объяснений забираешь к себе — это нормально, и ты — хороший родитель, а стоит мне повторить этот трюк, то я делаю из сына соплежуя? Браво! Просто браво!

— Не ерничай! Я хотя бы признаю, что был не прав.

— Так давай посчитаем это бесконечное «был не прав» и уже тогда решим, стоит ли вообще опираться на твое экспертное мнение.

— Может, нам тогда обратиться к специалистам, пусть они координирует воспитание нашего ребенка, — это звучит с изрядной долей издевки, но в то же время разумно.

— Ну, психолог бы тут однозначно не помешал, — снижаю градус напряжения.

Долгов явно хочет что-то съязвить, но вовремя замолкает, несколько минут обдумывает предложение, попивая кофе, а потом все-таки соглашается.

— Хорошо, у меня есть знакомый психолог в Нью-Йорке. Она профи.

— Предлагаешь нам кататься несколько раз в неделю из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк?

— Нет, конечно, я договорюсь, чтобы она ездила к вам в удобное для вас время.

Ну, что ж, я бы, конечно, подыскала хорошего психолога здесь, но, если Сереже хочется тратить баснословные деньги — его право.

— Учти, будет период семейных консультаций, потребуется наше присутствие и ни раз, и ни два, а, возможно, регулярно. Если у тебя нет такой…

— Я буду прилетать хоть каждый день, если потребуется! — произносит Долгов с нажимом. — Это мой сын и мне не плевать! Что бы ты там ни думала.

Я не думала, но убедиться лишний раз стоит.

— Хорошо, пусть твой ассистент пришлет мне резюме этого психолога, ознакомлюсь.

Повисает неловкое молчание, так как тема исчерпана, вопрос решен, а между нами слишком много всего, чтобы играть в вежливость и вести праздные беседы, поэтому уже собираюсь откланяться, как Долгов выдает:

— Раз уж мы определились, что нашему сыну нужен психолог, ты не станешь отрицать, что ему сейчас ни к чему лишние встряски.

Сказать, что я оторопела от столь непрозрачного намека — не сказать ничего.

— Что, прости? Я сейчас не ослышалась? — не в силах сдержать негодование, повышаю голос. — Ты, правда, пытаешься меня вразумить? ТЫ?!

— Ничего я не пытаюсь, просто хочу понять, к чему готовиться. Серьезно у тебя или просто… на раз потрахаться?

— С такими вопросами тебе точно следует приготовиться пойти на хрен! — выплевываю безапелляционно и, отбросив салфетку, резко отодвигаю кресло, отчего раздается не самый приятный звук, заставляющий поморщиться тех, кто сидит неподалеку. Но мне, если честно, абсолютно наплевать.

Хватаю сумочку и разворачиваюсь, чтобы уйти, да так и застываю, встретившись с пристально- наблюдающим за всей сценой Богданом, сидящим в паре столов от нас.