17,4

Я почувствовала, как мир на секунду качнулся. Вчера я стояла в нескольких сантиметрах от этого, тянулась к пакету, думая о глупой шутке или запугивании. Если бы Грейфолл не перехватил моё запястье…

Я сглотнула.

— Чья? — выдохнула я. — Мужская или женская? Вы установили личность? Как она оказалась на моём крыльце?

Вопросы посыпались сами, быстрее, чем я успевала их осмыслить. Мне нужно было зацепиться за конкретику, за факты, иначе воображение начинало рисовать слишком яркие картины.

Грейфолл зарычал — коротко, резко, и звук прошёл по полу вибрацией, отдаваясь через ноги куда-то в живот.

— Тайна следствия, — повторил он жёстче. — Подробности выясняются.

Это было не просто отказом говорить, это была стена, за которую меня не собирались пускать.

Я почувствовала, как внутри поднимается не столько страх, сколько обида. Они говорили о «нём», о возвращении, о чём-то серьёзном, и решили, что я не должна знать подробности. Но от неведения мне было только хуже. Подозрения уже роились в моей голове, подобно потревоженным пчелам.

— Вы только что обсуждали, что «он вернулся», — сказала я тихо, но настойчиво. — И что это серьёзно. Если это связано со мной, я…

Грейфолл шагнул ко мне и взял под локоть. Его пальцы были тёплыми, крепкими. Он начал мягко уводить меня. Стало ясно: разговор окончен.

— Достаточно, Айви, — сказал он низко. Это было почти ласково. Почти.

Я вдруг поняла, что если продолжу, то либо услышу то, к чему не готова, либо окончательно потеряю самообладание. А я не хотела давать им повод считать меня хрупкой.

Мы вышли из следственного отдела, и я позволила себя вести. Не потому что не могла вырваться, а потому что внутри уже начинал расползаться холодный, вязкий страх.

Он вернулся. Кто? Если это не случайность, если рука — это сигнал, то сигнал кому? Мне? Мэрии? Социальному отделу? Людям?

Мы дошли до моего кабинета, и я почти не помнила, как это произошло. Вот я выхожу из одного отдела, и вот Грейфолл уже усадил меня за стол.

— Хорошо поработать, — произнёс он коротко.

Я кивнула. Когда он ушёл, я даже не услышала, как закрылась дверь. В голове было слишком шумно.

Рука. Пакет. Он вернулся.

Если это просто запугивание, зачем обсуждать «возвращение»? Значит, это не случайный ненормальный и не бытовой конфликт. За этим кроется страшная история. С продолжением в моем лице.

Я сидела, глядя в бумаги, но не видела ни строчки. Буквы расплывались, превращаясь в бессмысленные пятна. Я не заметила, сколько времени прошло, пока передо мной не появилась чашка, а перед глазами не щёлкнули тонкие пальцы.

— Айви?

Я моргнула. Эльвина смотрела на меня внимательно, уже без своей идеальной, стеклянной улыбки.

— Вы не двигаетесь уже полчаса, даже почти не моргаете, — сказала она мягко. — Я принесла успокаивающий чай.

Я опустила взгляд на чашку. Пар поднимался ровной струйкой.

— Спасибо.

— Я отменила на сегодня все визиты, — добавила она. — Только бумажная работа.

Я кивнула. Это было разумно. Люди в шоке плохо ведут разговоры, а помогают другим и того хуже.

Когда она отошла, я обхватила чашку ладонями и позволила себе по-настоящему подумать. Если некий «он» вернулся, значит, когда-то уже был здесь. Если его возвращение связано со мной, значит, это связано с моей работой или моей расой. И если они считают, что я не должна знать, значит, правда опаснее неизвестности.

Я медленно вдохнула. Страх — плохой советчик, но незнание ещё хуже. И если эта тайна касается меня напрямую, я не позволю решать за меня, чего я «не должна знать».