Глава 12. Ловчий

Проснулась я от того, что в неудобной позе затекли шея и спина, под щекой воняло мокрой псиной, во рту было гадко, а где-то рядом выл телефон, оповещая, что пришло сообщение от куратора. Разлепила глаза. Комнату заливал яркий солнечный свет, похоже, снегопад закончился.

Минуту я рассматривала свою подсохшую шубу и сапоги, которые так и не сняла. Потом застонала, вывалилась из кресла и подняла с пола телефон.

«В девять у меня в кабинете. Машину пришлю. За опоздание – получишь штраф».

– Чтоб ты провалился,– простонала я, щурясь на часы. Жестокие цифры сообщали, что на сборы у меня осталось около получаса. Не то чтобы я боялась штрафа или Дамира, но было интересно, с чего это куратор вызвал меня с самого утра.

Спустя назначенное время я села на заднее сидение автомобиля с эмблемой гражданского подразделения Миротворства. Плюс такого транспорта в том, что у него приоритет на дорогах и никакие заторы ему не страшны. Потому довольно скоро мы оказались у кованых ворот старинного здания, в котором теперь работал Дамир и мечтали оказаться многие студенты с моего курса.

Молчаливый водитель даже не кивнул, когда я открыла дверцу, выходя. Такой же молчаливый стажер проводил меня к кабинету Дамира. Я толкнула тяжелую дверь и вошла. Мой куратор сидел за широким столом и что-то торопливо писал. Увидев меня, отложил ручку и поднялся. И я поняла, что впервые вижу Дамира в строгой зеленой форме с погонами. Признаться, она ему очень шла, подчеркивая цвет глаз и широту плеч. Глядя на куратора, я поняла, почему девушки моего курса едва не подрались, чтобы попасть под его попечительство.

Дамир окинул быстрым взглядом мой наряд и светлые волосы. Сегодня на мне не было Маски, зато яркими оттенками радовали оранжевое меховое пальто и шляпка со стразами.

Оранжевый мне не шел, может, поэтому сегодня я выбрала именно его.

– Я надеялся снова увидеть тебя в синем, – чуть улыбнувшись, сказал Дамир.

Я промолчала, и куратор помрачнел.

– Ты не предоставила отчет о вчерашнем задании.

– Разве Марк не отправил его?

– Отчет предоставляет каждый участник.

– Ладно, сейчас напишу. И лишь ради этого ты прислал за мной машину? Я могла отправить отчет по почте.

Дамир сделал мягкий шаг ко мне и неожиданно взял за руку. Я удивленно вскинула брови.

– Марк сказал, что ты вчера… почувствовала себя плохо.

Предатель!

– Он волновался. Тебя что-то расстроило?

– Нет.

– Вчера у катка зафиксировали низкочастотный фон, который вы нейтрализовали.

– Ну да. Для этого нас туда и отправили, ведь так?

Дамир мягко улыбнулся.

– Может, ты увидела что-то, испугавшее тебя, Кассандра? Или… кого-то?

Я открыла рот, чтобы возразить. Золотая ресница упала на щеку Дамира. Зависла на миг, а потом плавно опустилась на кожу. Исчезнувшая частица секунды, которую сожрала Сила. А это значит, Дамир не из сочувствия держит мою ладонь. Он применил свои способности. Пытается меня прощупать и уловить ложь? У моего куратора высокий уровень, а вот о своих таланах он умалчивает. Но вполне вероятно, один из открывшихся даров – умение воздействовать ментально. Конечно, чтобы стать полноценным менталистом, необходимо долго учиться и много практиковаться, но кто сказал, что Дамир не способен услышать вранье, пусть и на начальном уровне? Не просто так он держит мою ладонь. Ох, не просто так!

Все это пронеслось в голове за мгновение, почти равное мигу, за которое падает с века ресница.

Я не стала вырываться и сосредоточилась.

– Увидела? Да… – сказала и физически ощутила, как подобрался куратор. – Мальчишку. Он упал на льду, треснулся спиной и затылком. Конек оказался бракованным, представляешь? Надо пожаловаться изготовителям коньков! Он же мог разбиться! Ты напишешь жалобу?

– Что? Ах, жалобу. Обязательно. Ты так нервничала из-за упавшего мальчика?

Все-таки Марк предатель. Мог бы и соврать.

– Да. А еще ты запретил мне надевать каблуки. Я чувствовала себя подавленной.

Дамир сжал мою руку, внимательно глядя в глаза.

– Но почему ты побежала в толпу? Ты словно увидела кого-то!

Мне стало не по себе. А может, это не Марк доложил? Может, у катка был наблюдатель? Или сам Дамир, стоящий в стороне? Но зачем ему это? Наблюдать за мной?

– Нейро-волна расходится от носителя как круг по воде после камня, брошенного в озеро, – отчеканила я. – Неопытному миротворцу, не умеющему направлять гармонизирующую частоту, лучше всего оказаться в центре толпы, чтобы накрыть волной все пространство негативного выброса! Я действовала по инструкции.

– И почему мне кажется, что ты водишь меня за нос, Кэсс? – задумчиво произнес куратор.

Потому что ты знаешь меня с восьми лет. И потому что твое чутье работает как надо, хотя ты и не находишь этому подтверждения.

Я сделала обиженное лицо и выдернула ладонь из руки Дамира.

– Снова придирки? Ты просто мстишь мне! Хлев, навозные кучи… Куда еще ты меня отправишь? Наверняка жалеешь, что город не присылает заявку на охрану канализаций, иначе я уже была бы там по твоему приказу!

– Ладно, допустим. – Увы, на провокацию Дамир не поддался и тему не перевел. Он все еще стоял слишком близко, и мне не нравился его напряженный взгляд. После неприятного разговора в моей комнате Дамир как-то изменился. Теперь он иначе смотрел на меня. Иначе двигался рядом со мной. Иначе думал.

И мне все это «иначе» ужасно не нравилось!

– Я рад, что ты позвонила отцу.

– То есть он сказал тебе? – опешила я. – Прямо с утра?

– Ночью. После твоего звонка. Ричард беспокоится о тебе, Кэсс. Он лишь хотел знать, что с тобой ничего не случилось. Но я заверил генерала, что ты находишься в своих комнатах и совершенно здорова.

Я ощутила желание треснуть чем-нибудь тяжелым по красивому мужскому лицу. Наорать. Разбить парочку бокалов! Но я промолчала.

И почему я ощущаю себя преданной? Я ведь и раньше знала, что отец общается с Дамиром. Возможно, в нем он увидел наследника, о котором всегда мечтал. Но думать о том, что сразу после разговора со мной отец позвонил ему, оказалось неприятно.

– Это все, что ты хотел узнать? – резко спросила я. – Можешь передать папочке, что со мной все в порядке! Дочурка жива, здорова и собирается отправиться в какой-нибудь бар, чтобы выпить пару-тройку коктейлей. Предоставишь мне автомобиль с водителем, Дамир? Только найди кого-нибудь посимпатичнее и помоложе!

– Иногда ты настолько невыносима, что это кажется неестественным, – все так же задумчиво протянул куратор, и я осеклась.

Вот черт, кажется, переиграла. Не стоит забывать, что Дамир действительно хорошо меня знает.

Не отвечая, я развернулась и пошла к двери.

– Тебе лучше воздержаться от спиртного, Кассандра. Вечером мы с тобой идем в оперу.

– Что? – Я обернулась.

– Люпьенский театр, ложа.

– Не пойду я с тобой никуда.

– Пойдешь. – Он не двинулся с места, но я ощутила чужую Силу. Словно в кабинете увеличилось давление, а воздуха стало меньше. Но длилось это лишь миг и тут же исчезло. Дамир вздохнул и потёр лоб, устав со мной спорить. – Кэсс, почему ты такая упрямая? Хорошо, если тебе так проще… В театр мы идем на задание. Вечером на большой сцене состоится премьера «Гликерии», приедут Совершенные: супруги Бергут, Альберт Хакал и Юций Наратуйяа…

– Я лишь стажер. Это не мой уровень!

– Зато мой. И мне нужна спутница.

– У тебя есть Джема.

– Со мной идешь ты.

Я открыла рот, чтобы послать Дамира куда подальше, но осеклась, поняв, что он сказал.

– Ты сказал: Альберт Хакал? Основатель теории разорванных линий? Профессор Хакал? – переспросила я.

– Вообще-то это не разглашается, – помолчав, ответил Дамир. – Но да, профессор приедет на премьеру. Говорят, он большой поклонник постановки… Вижу, ты заинтересовалась.

– Совершенные, – пробормотала я, думая о своем. – Редкая возможность увидеть столь выдающихся людей. Да, я пойду.

– Вот как. Ну что же…Тогда будь готова к семи, пожалуйста. И еще… Надень синее платье, Кассандра. И синюю Маску.

Не прощаясь, я покинула кабинет. Пронеслась два этажа и остановилась в каком-то закутке, переводя дыхание. Показное негодование слетело с меня как шелуха, я прижалась к стене и нахмурилась. И снова прокрутила в голове тот момент, когда Дамир держал меня за руку и спрашивал, кого я увидела в толпе.

Когда я ощутила страх.

Рядом с человеком, которого знаю большую часть своей жизни. Над которым я смеялась, издевалась, подтрунивала. Которого использовала и никогда не воспринимала всерьез. Дамир, влюбленный и благородный, как чертов сказочный принц, никогда не причинит мне вред, что бы я ни натворила!

Так я всегда думала.

Так почему в кабинете, глядя в такие знакомые зеленые глаза, я вдруг испытала ужас, а мой инстинкт самосохранения завопил как сирена?

Все-таки и у меня имелось чутье.

Если бы куратор усомнился в моих словах… что бы он сделал?

Хмурясь и стараясь не бежать, стремясь поскорее покинуть стены этого красивого, но пугающего здания, я двинулась к выходу.

К черту Дамира. Мимолетный страх ничего не значит, это все последствие дурно проведенной ночи. Главное, что судьба дала мне шанс увидеться с профессором Хакалом, одним из Совершенных. И я не упущу возможности подобраться к нему поближе и выпытать все, что меня интересует!

До «Глотки» я решила пройтись пешком, благо день радовал солнечным светом, а свежий воздух пригонял муть, поселившуюся в голове после выпитого натощак стакана виски. Так что шла я с удовольствием, бодро цокая каблуками и рассматривая яркие витрины. Я даже почти успокоилась, пока мелькнувшая в отражении стекол фигура не заставила меня насторожиться. Слежка? Дамир приставил ко мне соглядатая? Я повернула за угол, миновала оживленный проспект и обернулась. Но никого пугающего за спиной не было. Лишь разношёрстная толпа, спешащая по своим делам.

Показалось…

Страж «Глотки» окинул меня быстрым взглядом и кивнул, открывая дверь.

Внутри оказалось почти пусто, только за угловым столиком двое мужчин тянули пиво, уставившись на экран со спортивным каналом. Зато бармен Адриан был на месте, стоял за стойкой и меланхолично натирал полотенцем стаканы. Я уселась на высокий стул и подняла два пальца, что означало «как обычно».

Обернулась на дверь. Но следом так никто и не вошел.

Адриан, отбросив свою тряпку, шустро поставил передо мной непрозрачный бокал с темной жидкостью. Рядом легла салфетка с нацарапанными буквами.

Я медленно сделала два глотка, рассматривая написанный адрес.

– Задание для Ловчего, – тихо сказал Адриан, снова поднимая уже чистый стакан.

Я качнула головой.

– Не сегодня.

– Заказчик предлагает хорошие деньги. Даже за то, что Ловчий просто посмотрит место происшествия.

Я перевернула салфетку, глянула на цифры и хмыкнула. Что ж, действительно щедро.

– Пропал мальчик. – Бармен не повысил тона, его ладони снова принялись тереть стекло. – Вчера он упал и получил небольшую травму, его отвезли в больницу, дали обезболивающее и снотворное. А утром не нашли в палате. Исчез, как в воду канул.

– Может, он просто ушел? Из больницы? Почувствовал себя лучше и свалил.

– Пацану тринадцать. Мальчик из хорошей семьи, отец – владеет строительной компанией. Мать – знаменитая танцовщица на льду. И мальчишка такой же. Еще и на скрипке играет.

Я снова хмыкнула. Да, такие мальчики не сбегают из больницы. Они сидят смирно и ждут, когда придут взрослые, чтобы накормить сладкой кашей и погладить по голове.

– К тому же дома мальчик так и не появился. А на кровати в больнице остались капли крови.

– В полицию обратились?

– Нет.

Я подняла брови. А вот это уже интересно. И подозрительно.

– И почему же?

Адриан выразительно подвигал бровями.

– У матери мальчика появились… вопросы. Может, она заметила нечто странное.

– Вот как.

Есть лишь одна причина, по которой законопослушные горожане не вызвали представителей власти. Лишь одна.

– Ловчий не связывается с такими вещами, Адриан. Ему не нужны проблемы.

– Да, госпожа Кассандра. Но мать мальчика в панике. И это надежный заказчик, она никому ничего не скажет.

– Нет, – отрезала я. Еще не хватало проблем со Святой Инквизицией!

– Пацан не мог просто так исчезнуть. Может, его похитили и держат в плену? – сделал еще одну попытку убедить меня бармен. Вероятно, связной дополнительно ему приплатил… – Хотя требований о выкупе не поступало. С площади Святой Луизы мальчишку отвезли прямиком в частную клинику, а оттуда…

– Мальчик был вчера на площади Святой Луизы? – нахмурилась я, и Адриан кивнул.

– Верно. Я так и сказал. Он выступал на катке на празднике. Я же говорю – примерный мальчик, скрипка и коньки вот… Дурость всякая. Ну так о чем я? Конек у него и треснул, представляете? Редкое дело. Лезвие треснуло, и пацан тоже треснулся – об лед, значит. Его на носилки и в больничку. А утром – нету пацана. Все обыскали. Куда делся – неясно.

Я нахмурилась, размышляя. Заказ мне не нравился, хотя ничего особенного в нем не было. Еще один потеряшка – один из многих. Даже то, что мать не обратилась в полицию, ни о чем не говорит. И все же я привыкла верить своему чутью. Хотела снова сказать «нет», но… Но останавливал факт, что мальчик пострадал именно на площади Святой Луизы.

Надо проверить.

Я допила противный напиток и отодвинула бокал.

– Так вы передадите Ловчему заказ? – не меняя тона, спросил Адриан.

– Родители мальчика знают условия?

Адриан кивнул. И добавил:

– Надежные люди. И состоятельные. Щедро заплатят.

– Хорошо. Я передам, – сказала я. – Пусть ждут через час.

И не прощаясь, ушла.

***

Недалеко от «Глотки» высились торговые ряды – шумные, многолюдные, тесные, со множеством входов и выходов. Туда я и направилась. Нырнула во вход на центральной аллее, прошлась вдоль груд овощей и фруктов и свернула в один из многочисленных коридоров. Здесь, за неприметной дверцей подсобного помещения, среди швабр, ящиков и ведер, стояла сумка с вещами. Морщась от прохладного воздуха, я быстро переоделась. Штаны, ботинки на рифлёной подошве, черный свитер с высоким горлом и неприметная коричневая куртка. В такой одежде ходит большая часть горожан, и в ней никто не сможет опознать яркую, как тропическая птица, Кассандру Вэйлинг. Но лишь нарядом я не ограничилась. Глянула в маленькое зеркальце на стене, ведь даже самый сильный миротворец не способен надеть Маску без отражающей поверхности. Подчиняясь силе Духа, мои черты поплыли, а потом глаза и волосы потемнели, подбородок стал тверже и шире, лоб уже, а брови гуще. Один лишь миг – и в осколке стекла показался хмурый юноша, в чертах которого угадывались предки из восточных земель.

Нет, я не стала кардинально иной. Никто не может полностью изменить лицо, Маска всегда рисуется поверх основы. Но наставники Аннонквирхе сильно удивились бы, увидев мой результат. О, я с полным правом могла бы хвастаться своими успехами! Хотя, конечно, никогда этого не сделаю. И пусть мои плечи и бедра оставались такими же узкими, но теперь я выглядела как субтильный юноша. Да у меня даже кадык появился! Выдающееся во всех смыслах достижение! Конечно, все остальные части моего тела не изменились, но преображением я заслуженно гордилась.

Натянув на голову вязаную шапку и спрятав в ящик свой приметный наряд, я покинула тайник.

Частная клиника, в которую увезли Питера Тато – как значилось на салфетке, – высилась красивым белым зданием возле памятника Святому Мирадию. В холле под золотой люстрой меня уже ждала взволнованная мать мальчика.

– Это вы?.. Вы так молоды…– Она осеклась, наткнувшись на мой предупреждающий взгляд. Прикрыла рот рукой и потёрла красные от слез глаза. – Ох, что я говорю! Простите, сама не своя. Что от меня требуется?

– Проводите меня в палату, где лежал Питер.

В красивой комнате, совершенно не похожей на больничную палату, госпожа Тато застыла у двери и дрожащей рукой указала на кровать.

– Мы старались ничего не трогать…

Я кивнула, откинула покрывало. Внутри действительно виднелась кровь. Немного, лишь несколько капель. И еще – клочок одежды. Я подняла его, рассматривая. Похоже, это клочок от пижамы Питера. С мягкого лоскута на меня смотрела смешная кошачья мордочка, перепачканная красным.

А еще простыни и матрас были мокрыми, словно на них вылили ведро воды. Интересно…

Спрашивать ничего не стала, слезливые причитания испуганной матери мне лишь помешают, просто смяла лоскут в ладони, прищуриваясь и склоняя голову набок. Контур появился почти сразу, значит, родители Питера и правда почти не прикасались к кровати и не успели испортить след. Что ж, похвально. Слабо мерцающий силуэт шевельнулся на постели и вдруг переместился к двери. Я бросилась следом, кинув госпоже Тато, чтобы она оставалась на месте.

Энергетический след линий Духа вильнул в коридоре и понесся к лестнице. Я устремилась за ним, надеясь, что персонал лечебницы не станет задавать вопросов или останавливать меня. Но мимо прошла лишь одна медсестра с каталкой, бросила на меня незаинтересованный взгляд и скрылась за поворотом. След Питера мерцал уже на верхних этажах, порой исчезая, а порой появляясь совсем рядом. Поводив меня по коридорам, след дрогнул, а когда я добралась до крыши – исчез. Но мне уже и не нужен был проводник, стоило толкнуть дверь и выбраться на воздух, как обнаружилась пропажа.

Никто и не подумал, что мальчик в пижаме и носках может несколько часов провести на крыше, прячась за печной трубой.

Питер сидел на узком карнизе, сгорбившись и опасно свесив вниз длинные худые ноги. Козырек над входом в лечебницу закрывал мальчишку, так что никто не мог увидеть потеряшку. По крайней мере, до тех пор, как он сиганет вниз.

Я перемахнула через парапет и тоже уселась на карниз, рассматривая верхушки заснеженных деревьев и проспект, виднеющийся вдалеке.

Питер вздрогнул, увидев меня.

– Ты кто?

– Ловчий.

– Тот самый? – Парнишка широко раскрыл синие глаза с длинными ресницами. Кончики побелели от инея. Но, похоже, холода он не чувствовал, раз сидел тут уже несколько часов, да еще и в одной пижаме. Плохой признак. Зря я сюда сунулась.

Впрочем, признаки мне уже были и не нужны, я увидела линии его Духа, поврежденные с левой стороны. Крошечный, почти незаметный взгляду разрыв, маленькое пятнышко. Пока всего лишь точка, но она станет черной дырой, в которую может провалиться вся жизнь маленького фигуриста.

Я нервно обернулась, почти ожидая увидеть на крыше инквизиторов и проклиная себя за то, что согласилась взять заказ. Ведь чуяла, что дело неладно! Если сюда нагрянут «кровавые тени» придется убегать, не оглядываясь на мальчишку. Мне не нужны проблемы.

Но пока все было тихо, и я снова посмотрела на съёжившегося паренька.

– Какой тот самый? – пытаясь выглядеть беспечной, спросила я.

– О котором все говорят, – с придыханием произнес Питер. – Ловчий может найти даже стекляшку на дне моря! И любого человека, стоит лишь понюхать его вещь.

– Насчет стекляшки не знаю, а вот человека найти могу.

– По нюху?

– По следу Духа.

– Это как?

– Линии Духа – это энергия, разве ты не знаешь? Особая духовная энергия, заполняющая наше тело и текущая по линиям. И у каждого человека эти линии свои, особенные.

Мальчишка восторженно охнул, рассматривая меня.

– И многих ты уже нашел?

– Достаточно, – хмыкнула я. Первой была сбежавшая из дома и попавшая в неприятности сестрёнка бармена из Глотки – Адриана. Тот поиск я выполнила бесплатно, просто чтобы отвлечься от невеселых размышлений. И еще не зная, куда это меня приведет.

– И что, ты их видишь – линии Духа? Разве это возможно? Никогда о таком не слышал.

– Похоже, что так, – протянула я. – Раньше не видел. Но потом со мной кое-что произошло.

– И на что они похожи?

Я задумалась, представляя то, что вижу. Как мир темнеет, а тени становятся глубже. Краски сгущаются, словно в каждую кто-то невидимый добавляет ультрамарин и фиолет, а углы и контуры обретают особую острую резкость.

Люди стираются. Их лица, наряды, тела. Все это становится неважным. Словно слетают пустые маски. Люди становятся призраками, бесплотными силуэтами, внутри которых…

– Линии Духа похожи на созвездия. У каждого – свое. Несколько основных звезд и тонкие штрихи соединений. У кого-то этих ярких точек всего три или четыре – на ладонях, у сердца и лба. А у некоторых больше десятка. Понятия не имею, отчего это зависит… Да. Я вижу это как россыпь звезд на темном небе. Каждый носит внутри свое собственное созвездие, Питер, удивительное и неповторимое. Твое напоминает снежинку. Снежинку из звезд.

– Ух ты, – восхитился мальчик. – А папа говорит, что линии – они как кровеносные сосуды или нервная система. Просто черточки – от одной руки до другой. Никаких звезд.

– Похоже, твой отец – ужасно скучный тип, – буркнула я, уже жалея, что рассказала Питеру о своих видениях. Все дело в том, что я не могла смотреть на черную точку у его сердца. И в то же время она притягивала меня.

– Точно, – вздохнул потеряшка. – Мама говорит, у папы вместо линий Духа – финансовые расчеты и биржевые сводки. – Он снова покосился на меня. – Только ведь рассказывали, что Ловчий старый, ему уже лет сорок!

– Ну прости, что разочаровал.

– И еще что у Ловчего огромный нос, которым он может учуять любой запах, – сообщил Питер, рассматривая мой нос, совершенно обычный.

А потом поджал губы, сообразив, зачем я здесь.

– Тебя позвали мои родители? Я к ним не пойду. Я никуда не пойду! Я… прыгну! И не подходи ко мне!

Я пожала плечами.

– Тебе что, все равно? – возмутился мальчик.

– Точно. Мне заплатят в любом случае. Даже если я найду тебя в виде кровавой лепешки на мостовой.

Пухлые губы и длинные девчоночьи ресницы задрожали.

– И что, ты не будешь меня останавливать?

Я демонстративно зевнула, не потрудившись прикрыть рот рукой.

– Это твой выбор. Я не могу заставить тебя жить, если ты этого не хочешь. Но пока ты все еще целый, можешь рассказать мне, почему решил стать фаршем. Перескажу потом твоим убитым горем родителям. Твоя мама места себе не находит, извелась вся, пока ты тут прячешься.

Питер уставился во все глаза.

– Ты это… не понимаешь!

Я снова пожала плечами.

– Со мной что-то случилось. Вчера! На ледовом празднике. Мы показывали постановку «Лесная история», когда я упал. Я упал! Да я катаюсь с трех лет! На коньках стою лучше, чем без них! А тут грохнулся как новичок!

– Все иногда падают.

– Я… я как-то неправильно упал!

– Ты что-то почувствовал? – Я повернула голову, цепко всматриваясь в лицо парнишки. – Перед тем, как свалиться на лед? Страх, злость, панику?

– Я испугался, – неуверенно произнес Питер. – Только сам не знаю, чего… Все шло как обычно. Ханна снова запорола либелу, вот глупая девчонка… А я…вдруг испугался. И тут лезвие на левой ноге треснуло, и я грохнулся.

– Ты видел кого-нибудь? Заметил что-то необычное?

– Что? Нет, говорю же, все как всегда… Я же с пяти лет выступаю! Только внутри как-то сжалось…Словно воздух исчез. Но лишь на миг. Может, мне это лишь привиделось…

– А люди? Успел кого-то разглядеть?

Мальчик глянул на меня с неким превосходством.

– Танцоры не замечают зрителей.

– Что, совсем никого? Может, хоть кто-то запомнился?

– Ну…– Мальчик задумался. – Тетка там стояла, в шапке такой, как гнездо. У бортика была девушка в лисьей шубе, подальше – мужчина в черном пальто…Старик дымил трубкой. Ребята из другой школы, зачем только притащились… Еще парень в серой куртке, но тот в стороне был, он, кажется, и не смотрел вовсе…

– Ясно. – Похоже, ничего толкового он рассказать не сможет. Хотя на что я надеялась? Он всего лишь подросток. – У тебя раньше ломались коньки?

– Да никогда! Их же проверяют! Сказали, брак какой-то…

– И тебя отвезли в больницу. Ты чувствовал себя нормально, только жар и озноб не проходили. И, наверное, пока ты спал, твоя мама увидела нечто необычное. Так?

– Да… Откуда ты знаешь? Но я уснул. А потом… потом…

– Утром проснулся. Водички захотел?

– В туалет, – смутился мальчишка. – Ну я откинул одеяло и тут.. бац!

Я подняла брови.

– Я не смог встать! – едва не плача прошептал Питер. – И даже пошевелиться! Испугался жутко… Лишь одна шея и поворачивалась. Кое-как присмотрелся, а мое тело примерзло к матрасу! Целиком покрылось коркой льда! От пяток до подбородка! Я сначала не понял, хотел закричать, а потом… потом…

– Потом понял, – закончила я.

– Ага, – ссутулился он так, что лоб почти уткнулся в колени. – Мои линии Духа повредились. Я стал… стал…

– Деструктом, – подсказала я.

– Порченным!

– Ну если тебе так больше нравится. Что было дальше?

– Я попытался выбраться из ледяной корки, да только руки ободрал. А потом бац – и лед растаял. Просто растекся лужей. И вот странность – все промокло, а я остался сухой…

– Покажешь?

– Я не знаю, как этим управлять!

Я мотнула в его сторону головой и сказала: «Бу!».

Питер ойкнул и удивленно посмотрел на свой сжатый кулак. Медленно раскрыл ладонь, на которой лежала горсть снега и льда.

Придержав парнишку за шиворот пижамы с котятами, чтобы и правда не свалился со скользкого карниза, я с интересом осмотрела его руку.

– А как это ты тут? – не понял мальчик, тараща изумленные глаза. – Ты же там сидел! Далеко! А потом раз – и хвать меня!

Я потыкала в лед пальцем, и он растаял, словно испугавшись. Питер брезгливо потряс ладонью, смахивая капли.

– Я стал монстром! – патетически выкрикнул он. – Чудовищем! Меня казнят?

– В Империи действует мораторий на смертную казнь.

– Значит, упекут в Пески, а это еще хуже! Там живут демоны! О Истинный Дух, я обречён! Я боюсь! Что мне делать?

– Ну для начала, не надо так орать. Конечно, если не хочешь привлечь чужое внимание.

– Но инквизиторы…

– Инквизиторов здесь нет, только я, – со значением произнесла я. —Твоя мама оказалась разумной женщиной. Похоже, она заметила неладное еще вчера. Или увидела лед на твоем теле и сообразила, в чем тут дело. Вот и не стала обращаться в полицию. Думаю, с персоналом клиники она сумеет договориться, чтобы твое исчезновение посчитали лишь глупой мальчишеской проказой. Никто не узнает, Питер.

– Но…

– Этим, – кивнула я на его руку, уже снова самую обыкновенную, с мозолью у большого пальца и следом от чернил. – Можно управлять. И с этим можно жить. Если ты захочешь.

– Что? – Теперь Питер даже рот открыл от изумления. Похоже, такая кощунственная мысль даже не приходила в его голову. – Жить? То есть… скрывать?

Я кивнула.

– Но как? Разве это возможно? Скрыть ото всех, что я – деструкт?

– Маме можешь сказать. Она поможет. Она и так уже знает.

– Но этот лед…Он вылезает, понимаешь? На руках, ногах, даже животе! Ужасно!

– Научишься контролировать.

– Это невозможно!

– Да что ты, – насмешливо усмехнулась я.

– Я не смогу!

– Ну как знаешь, – пожала я плечами.

Прыгать на мостовую Питер явно передумал и уже не пытался от меня отодвинуться. В его глазах лихорадочно бились мысли. Это и понятно, никто не хочет умирать в тринадцать лет. Останавливало парня лишь одно:

– Но это ведь… незаконно? Я должен доложить… сказать!

Я хмыкнула. Ох и трудно с этими примерными мальчиками. С бунтарями куда проще, те сразу ищут лишь одну возможность – выжить.

– Если хочешь и дальше жить с мамой и папой, ходить в школу и кататься на коньках – научись себя контролировать. И да – молчать.

– Но я стал чудовищем!

Вбитые в голову устои сражались в его душе с нежеланием умирать. Разум боролся с инстинктом самосохранения, требующим сделать так, как я предлагаю.

Питер боялся, а я не мешала ему выбирать. Это его путь, пусть решает сам.

– Говорят, деструкты со временем делаются совершенно безумными, – едва слышно прошептал Питер. – Разорванная линия Духа гниет внутри и разрушает тело. Кожа и волосы выцветают и делаются темно-серыми, а глаза багровыми, как у демонов преисподнии. А еще у деструктов появляется жажда человеческой крови и мяса. Потому их и отправляют в Пески. Чтобы они не навредили нормальным людям.

– И кто тебе все это сказал?

– Святой отец из нашей церкви… Да все это знают! И в газетах пишут…

– А может, все это вранье, – оборвала я. – Теперь у тебя есть шанс узнать правду.

– Но почему? – Мальчишка все-таки заплакал. – Почему это случилось? Почему со мной?

Увы, я могла сказать лишь то, что пишут в учебниках. Вряд ли Питер узнал от меня что-то новое, но слушал внимательно.

– Все дело в низкочастотных вибрациях, – негромко произнесла я, задумчиво рассматривая окутанные серебряной дымкой кроны деревьев и темные силуэты ангелов, застывшие на постаментах у изгибающейся вдали реки. Когда-то люди верили, что они охраняют от сил зла. Пока не поняли, что зло – сами люди. – Наше тело изначально создано безупречным, но эти вибрации его разрушают. А создают вибрации не злые демоны, а мы сами. Своими мыслями, эмоциями и поступками. По сути, мы сами вырабатываем то, что разрывает человеческий Дух и заставляет болеть или изменяться тело. Темные колебания провоцируют разрывы на линиях Духа. А разрыв… разрыв имеет последствия.

– Я знаю про темное эхо! Но ведь на празднике все было в порядке! Люди веселились!

Все верно. Есть то, что укрепляет линии Духа, а есть то, что провоцирует разрыв. Темное эхо – это темные эмоции, пороки и преступления, которые разрушают человеческие линии силы.

– И все же это случилось, – вздохнула я. – Да, все знают о разрушительных эмоциях, которые могут создавать опасный фон. Злость и ненависть, гнев и обида, тоска и сильное горе… Теневая девятка, описанная еще в первой «Книге Духа». Ты прав, на праздниках редко появляется темное эхо, но ведь дело не только в нем, Питер. Низкие частоты почти всегда присутствуют в людской толпе, увы, чтобы избежать их, надо переделать человеческую природу. Но пока лишь Совершенные достигли нужно уровня Возвышения. Возможно, твои линии Духа оказались слабее, чем у других. А может, ты попал в блуждающий вихрь или яму скверны. Может, когда-то на месте этого катка случилось нечто страшное, и остался темный вибрационный след. Такое тоже иногда случается. И даже миротворцы не всегда могут это отследить и предотвратить, – медленно произнесла я.

Когда ученые выяснили правду о линиях Духа, то обнаружились вихри и ямы. Первые существуют недолго, но могут перемещаться, вторые долговечны и образовываются в местах гибели людей, особенно если эта гибель была массовой и насильственной. Потому рядом с городами, отмеченными в прошлом сражениями и битвами, веерами стали вырастать новые поселения с теми же названиями, но с приставкой «Нью». Потому никому не пришло в голову восстанавливать уничтоженный Равилон.

Но увы, на землях Империи давно не осталось безупречно чистых мест, везде ученые обнаруживали и ямы, и блуждающие вихри, и темное эхо.

Исследователи до сих пор спорят о низких частотах, природе разорванных линий, их причинах и последствиях. Несомненно одно – люди своими чувствами, мыслями и поступками оставляют в пространстве следы. И они поражают других людей. Потому так важна работа миротворцев – тех, кто способен усмирить негативные выбросы.

Я на миг прикрыла глаза, вспоминая падающий на мои губы снег и высокий силуэт быстро уходящего мужчины.

– А еще порой рождаются разрушители, – едва слышно пробормотала я. И это особенная категория опасности. Та, которая не поддается логике, но представляет смертельную угрозу для всего мира.

– Но мама говорила, что на празднике будут миротворцы! – вернул меня на крышу испуганный мальчик.

– Даже они не всесильны. Мне жаль, Питер.

– Но что же мне делать?

– Питер, послушай меня. Сейчас твой разрыв похож на крошечную черную точку. Да, он будет разрастаться. Но на это уйдут годы. Я скажу тебе большой секрет, но на самом деле у человечества нет прибора, чтобы увидеть разрыв.

– Что? Но я думал…

– Все так думают. А на самом деле зафиксировать линии Духа совсем не просто. К тому же это порицается святыми отцами и даже незаконно.

И за это большая хвала верховному понтифику церкви Истинного Духа, который уже несколько десятков лет противится созданию подобных инструментов и считает их кощунством!

– Но инквизиторы ловят порченных!

– Чаще всего деструкты просто себя выдают. Как ты. Они пугаются, злятся, не понимают. Убегают и ведут себя странно. Некоторые заболевают, а другие…меняются. А еще у них проявляются необычные способности. Именно это их и губит, Питер. Но если выучить правила, то можно выжить.

– Правила?

– Будь осторожен. Не привлекай лишнего внимания. Никому не рассказывай. Научись управлять своими способностями. Научись их скрывать. Держись подальше от инквизиторов.

Некоторое время мальчик молчал, переваривая мои слова.

– И… что со мной будет дальше?

– Тебе всего тринадцать, может, уже завтра кто-нибудь из Совершенных сделает открытие – и твой разрыв исцелят. Надо просто подождать.

– Правда?

Я кивнула, надеясь, что выгляжу достаточно убедительно.

– А пока этого не случилось…Есть один напиток, он позволяет временно залатать прореху. Не соединить, нет. Заштопать белой ниткой, на время. К тому же он помогает совладать со своими изменениями и утихомирить бунтующий Дух.

– Волшебный напиток? – оживился мальчик. – Но где его взять?

– Я зову это пойло «зельем». На вкус жуткая гадость, как и все взрослые напитки. Твоя мама сможет покупать его там же, где искала Ловчего, в баре «Глотка».

– И это зелье мне поможет?

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

Подмигнув Питеру, я легко выпрямилась и, оперевшись одной рукой на карниз, запрыгнула на крышу. Мальчик изумленно крякнул, увидев это.

Кто-то сказал бы, что нечестно продавать «зелье» за деньги, но я бы на это лишь рассмеялась. В конце концов, мне пришлось пережить немало неприятных моментов, доводя лекарство до нужного состава. Ну и потом зелье стоит ничуть не дороже бесполезных для деструкта уроков скрипки, а у меня никогда не было тяги к альтруизму.

– Если ты передумал лишать себя жизни, Питер, то идем. Твое тело перестраивается, поэтому сейчас ты не чувствуешь холода. А вот я уже основательно замерз.

Кряхтя, мальчик начал выпрямляться, но одеревеневшее тело не слушалось, кренилось вперед и соскальзывало в пропасть. Питер ахнул, падая, схватился за крышу и застыл. Его ладони покрылись толстой коркой льда, приковавшей мальчика к карнизу и не дающей рухнуть вниз.

Я торжествующе улыбнулась. Конечно, был риск, что Питер действительно грохнется, но первое, что должен ощутить в такой ситуации человек – это желание жить. И раз юный фигурист цепляется за крышу даже с помощью пугающих его способностей, значит, все с ним будет в порядке.

– Вот видишь. Уже неплохо!

Спустя десять минут всхлипывающая госпожа Тато обнимала сына. На ее руке блестел белый браслет. Я, отмахнувшись от потока материнских благодарностей, написала на бумажке номер счета, куда следует перевести внушительную оплату, и ушла. Мальчик догнал меня уже у выхода.

– Постой!

Я обернулась. Питер – все еще в пижаме, рваной на рукаве, взлохмаченный и серьезный, – мялся с ноги на ногу.

– Я хотел сказать «спасибо»… И вот еще…

Он подался ко мне, всматриваясь в лицо.

– Я, кажется, понял. Ты… ты такой же, да? Такой же, как я? – страшным шепотом произнес он, косясь на редких посетителей клиники.

Я насмешливо подняла брови.

– Понятия не имею, о чем ты. Прощай Питер.