Глава 13. Представление начинается

Конечно, я проигнорировала пожелание Дамира явиться в синем. Села в его автомобиль, и несколько минут куратор рассматривал мои темно-каштановые, почти черные волосы, уложенные холодной волной и сколотые у виска, орехово-карие глаза и луком изогнутые губы. А еще – снежно-белое платье с корсетом и атласной юбкой, тяжелые хрустальные серьги и короткую серебристую шубку, накинутую на плечи. Последним штрихом моей новой Маски стала приметная родинка над верхней губой.

Ну и конечно – ни капли синего цвета.

– Порой мне кажется, что тебе нравится меня злить, Кассандра, – протянул он, улыбаясь.

– Порой мне кажется, что тебе нравится на меня злиться.

Коротко рассмеявшись, Дамир кивнул.

– Что ж, должен признать: белое платье тебе безумно идет. Ты кажешься такой…чистой.

– Потому я и люблю маски. Люди всегда видят лишь то, что я хочу им показать.

Дамир моргнул удивленно. Потом протянул руку и вытащил роскошную плоскую коробочку с золотым логотипом самого дорогого ювелирного магазина Старограда

– У меня для тебя подарок, Кэсс.

Я не пошевелилась, и Дамир сам откинул крышку. В бархатном гнезде лежала подвеска – темно-синее граненое сердце на тонкой цепочке. Я не смогла сдержать восхищения. Все-таки я всегда любила украшения.

– Я его не возьму, – отказаться было сложнее, чем я думала!

– Это мои извинения. – Дамир смущенно опустил взгляд. Его скулы слегка порозовели. – Позволь мне принести их. Я…виноват и вел себя неподобающе. Но ты очень дорога мне, Кэсс. Не хочу, чтобы ты считала меня врагом. Я твой друг и всегда буду заботиться о тебе. Позволь мне загладить свою вину?

– Лишь извинения?

– Будь это чем-то большим, я бы купил цветы, – улыбнулся он. – Самый роскошный букет в оранжерее экзотических цветов! Твои любимые лунные орхидеи. Но это лишь извинения, Кэсс. Прошу, прими их.

Я нахмурилась, стараясь не смотреть на сапфир. Ну почему, почему он такой красивый! Чертов камень просто притягивал мой взгляд и пленил душу! У меня даже руки задрожали от желания взять его! Проклятый Дамир знал мои слабости.

– На мне уже надеты серьги, – сделала я еще одну попытку устоять перед искушением. – А надевать сразу и серьги, и подвеску – признак дурного вкуса!

– Тогда мы оставим серьги здесь.

Дамир, смущенно улыбнувшись, потянулся и осторожно вытащил из моей левой мочки петельку. Его пальцы задели мою щеку, и я заметила, как дернулось мужское горло. Сняв серьги, он положил их в коробку и достал подвеску. Протянул руки, чтобы надеть, но я забрала украшение и сделала это сама. Замочек щелкнул на шее, и синий камень расположился в ложбинке груди.

Безумно красиво!

– Спасибо, Кэсс.

Дамир выглядел таким довольным, словно это он получил подарок. Что ж, если мой куратор решил таким образом восстановить мир между нами, то не буду противиться. Вкус у Дамира всегда был отменным, и он точно знал, чем меня порадовать.

Все еще улыбаясь, Дамир завел мотор и медленно выехал за ворота Аннонквирхе.

За годы проведенные в Старограде я так и не удосужилась посетить знаменитый Люпьенский театр. Монументальное строение располагалось в центре города и напоминало одновременно древний храм, таинственный замок и роскошный дворец. Перед центральной лестницей высилась высеченная из мрамора десятиметровая статуя Святой Агапены – покровительницы искусства.

Мы поднялись в фойе, и услужливый камердинер с поклоном забрал мою шубу и пальто Дамира. Зеркальные стены отразили наши фигуры, и на мгновение мелькнула мысль – как хорошо мы смотримся вместе. Высокий и широкоплечий молодой мужчина в смокинге – и тонкая девушка, облаченная в белое, с синим сердцем на груди…

Я отвернулась. Зеркала, как и Маски, тоже показывают лишь внешнее и зачастую – ненастоящее.

Фойе и лестницы, устланные дорожками, сияли и переливались от света многочисленных хрустальных люстр, а еще – драгоценных нарядов и украшений гостей. Из-за красного и золотого убранства театр напоминал роскошную бархатную шкатулку столичной модницы, до верха набитую блестящими камушками.

Многочисленные гости уже прогуливались по искусно украшенным коридорам и собирались в залах. Вышколенный дворецкий сопроводил нас с Дамиром в гостиную для особо важных гостей, миротворцев и Совершенных. Здесь за бокалом игристого вина можно было насладиться звуками арфы и дождаться начала представления.

Но меня великолепное убранство театра не волновало, я вертела головой, высматривая среди парчовых сюртуков и бархатных камзолов профессора Хакала. Больше всего я боялась, что прославленный ученый окажется нелюдимым затворником и проследует в свою ложу по тайному коридору, минуя остальных гостей. Но к счастью, мои опасения оказались напрасными. Альберт Хакал топтался в кругу почитателей, поблескивая огромными круглыми очками в черепаховой оправе. На вид ему было около пятидесяти, но выглядел он бодрым и совершенно здоровым, хотя я точно знала, что возраст профессора уже перевалил за сотню лет. Но Совершенство означает не только выдающиеся способности, но и долголетие. Дух Совершенного исцеляет тело, раз за разом обновляет органы, ткани и нервную систему. Дух латает любые прорехи организма. Потому что именно Дух – основа всего.

Профессор Хакал при желании мог бы выглядеть и юношей, но вероятно, считал подобный образ слишком легкомысленным. Или, как и многим ученым, ему было плевать на внешнюю красоту, а тело он воспринимал просто оболочкой и требовал от него лишь удобства и выносливости.

На миг я застыла, рассматривая Совершенного. Прищурилась, пытаясь увидеть линии его Духа, но ничего не получилось. То ли с теми, кто достиг столь высоко уровня развития, мои приемчики не работали, то ли здесь было слишком много людей, мешающих сосредоточиться.

На другой стороне гостиной толпа собралась вокруг четы Бергут и Юция Наратуйя – известного парфюмера, прибывшего их восточной столицы. Юций – субтильный и щуплый, как подросток, был облачен в жесткую, стоящую колом золотую тогу, открывающую худые загорелые руки, выпирающие птичьи ключицы, тонкую шею и абсолютно лысую голову. Его грудь украшали ряды нанизанных на нить драгоценных камней, бусин и колбочек, а череп усыпала перламутровая пыльца. Я порылась в памяти и вспомнила газетные заголовки, кричащие о новой коллекции невероятных духов Дома Наратуйя. Ароматная вода, созданная Совершенным, меняла не только запах счастливого обладателя крошечного пузырька, но и управляла его настроением. Делала несчастных – радостными, а раздраженных – спокойными. Дарила уверенность тем, кто сомневался в себе, и говорят – даже приманивала удачу.

На груди Юция поблёскивал его воплощенный Дух – матовый пион, висящий на тонкой цепочке.

На миг мое сердце кольнуло. Я вспомнила другой цветок – лотос, разбившийся от неловкого движения. Но тот бутон был слишком хрупким, чтобы пережить даже дуновение ветерка.

Пион Юция, несмотря на лунную прозрачность, был тверже железа.

Рядом с невозмутимым, застывшим, словно золотой божок, королем ароматов улыбались Вилли и Луиза Бергут. Супруги проектируют и возводят удивительные фонтаны – как одиночные, так и огромные комплексы. Они даже работали над оформлением янтарного дворца, построенного в западной столице. Говорят, водные струи вокруг здания сплетаются в сверкающую сеть и складываются в живые картины – каждый день новые.

Сегодня чета Бергут оделась в белое, как и золото – это был традиционный цвет Совершенных. Вилли выбрал для выхода роскошный смокинг, а шикарное платье его супруги, сплошь усыпанное жемчугом и бриллиантами, поражало воображение и вызывало восторженные аплодисменты. Вилли принимал овации со снисходительным безразличием, а сама Луиза – удивительно юная и похожая на прекрасную русалку, улыбалась, стоя в кругу рассыпающихся от платья искр.

Руки супругов обвивали одинаковые парные браслеты, созданные из воплощённого Духа и показывающие принадлежность к Пантеону. Предмет Духа – атмэ, нельзя спутать ни с чем другим, нельзя подделать или украсть, ведь это не что иное, как часть самого Совершенного. И первое, что делает миледи или милорд, достигая Возвышения, это создает атмэ. У каждого он свой, но всегда представляет собой изысканное украшение. Даже герб нашей Империи состоит из трех символов: корон-атмэ, созданных императором Константином, проживающим в северном Неварбурге и его наместниками из восточной и западной столиц.

Говорят, раньше корон было четыре, но падение Равилона изменило даже герб.

На миг я представила, что создала бы, доведись мне войти в Пантеон.

Может, изящную диадему, как у известной светской красавицы Софии Бенуа? Или массивное литое ожерелье, что носит на шее императорский советник Гафур? А может, скромное матовое кольцо, подобное тому, что поблескивает на пальце верховного понтифика Густава?

А может, слезовидную подвеску, которая украшала шею Аманды Вэйлинг?

Я усмехнулась своим мыслям. В любом случае, вряд ли это было бы нечто скромное!

Впрочем, какая разница? Мне никогда не попасть в Пантеон.

Я снова оглянулась на чету Бергут, которая однажды приезжала к моему отцу в Нью-Касл. В моих детских воспоминаниях остались засахаренные яблоки в руках смеющейся Луизы, и полные обожания взгляды Вилли, которые он дарил супруге.

Сейчас муж и жена смотрели в разные стороны, но выглядели вполне довольными собой и жизнью.

Впрочем, так выглядят все Совершенные. Красивые до мурашек, юные и немного отстранённые. Боги нашего мира, милорды и миледи с атмэ.

Если бы судьба оказалась ко мне добрее, сейчас и я была бы рядом с Луизой, улыбаясь и поддерживая ни к чему не обязывающий разговор о прекрасных нарядах и жемчугах…

На миг я ощутила злость ко всем этим людям, смеющимся и попивающим дорогое вино рядом с Совершенными. Я могла бы быть одной из них, я мечтала об этом. Но судьба распорядилась иначе.

Я мотнула головой, отворачиваясь. Ничего, у меня все получится! Может, не так легко, как я планировала, но свой кусочек счастья я точно заполучу! Иначе я не Кассандра Вэйлинг!

Распрямив плечи, я снова посмотрела на профессора. Вот он как раз мало походил на Совершенного. Одетый в старомодный бордовый сюртук и замшевые штаны, вытертые на коленях, с нелепой бабочкой, заколотой дешевой булавкой, в которой я лишь со второго взгляда распознала атмэ, растрепанный и слегка неопрятный, он выглядел обыкновенным человеком. Ничего особенного. Правда, если не считать охватившую рядом с ним дрожь воодушевления.

Полководец, достигший Совершенства, может повести за собой тысячи солдат, и они с радостью отправятся за ним даже на смерть. Художник способен создать полотно, заставляющее исцеляться больное тело, а музыкант – написать гениальную музыку, утешающую душу. Ну а Совершенный ученый может не только сделать выдающееся открытие, но и заразить жаждой познания других исследователей. Потому любая академия Империи мечтает заполучить хоть кого-нибудь из Пантеона в ряды своих преподавателей, пусть и временных.

Пантеон – это мечта каждого в нашем мире. Совершенные – наши идолы и кумиры, стоящие на пьедестале. Каждый шаг и слово таких людей ценится выше десятков других. А самое невероятное, что достичь Пантеона – не безумная мечта, а шанс, который может предоставиться каждому. За выдающиеся заслуги каждый житель Империи может получить нейро-браслет, а с ним дойти до Возвышения собственного Духа.

Так что неудивительно, что даже вокруг скандального ученого в старомодном сюртуке уже собралась толпа почитателей и просто любопытствующих. Но у меня были свои планы на профессора, поэтому схватила с подноса проходящего официанта бокал и не обращая внимания на удивление Дамира, я пересекла зал.

– Милорд! Профессор Хакал! Неужели это вы?! Какое счастье увидеть самого Альберта Хакала, я большая поклонница ваших изысканий в области Линий Духа!

– В самом деле? – Ученый поднял седые кустистые брови, рассматривая меня. – Приятно увидеть столь очаровательную юную ученую…

– Ну что вы, я всего лишь студентка Аннонквирхе, кафедра Миротворства. – Я снова ослепительно улыбнулась и протянула руку, которую профессор осторожно пожал. – Кассандра Вэйлинг.

– Вэйлинг? Неужели? Вы дочь Аманды?

Я кивнула, и взгляд мужчины стал внимательнее. Впрочем, так происходило всегда. Кто не слышал о Несравненной Аманде? И кто не пытался увидеть во мне ее черты?

– Вижу семейное сходство. Вы действительно похожи, – подтвердил мои мысли Альберт и, увидев мое удивление, улыбнулся. – Ах, вы думаете о вашей Маске… Не забывайте, милая, я все-таки Совершенный. А еще я стар. – Он осторожно тронул прядь моих темно-каштановых волос. – Вы и правда похожи на вашу матушку…

Я привычно изобразила вселенскую скорбь.

– Мне это говорили. Но не будем портить столь прекрасную встречу грустными разговорами. Профессор! – Я мягко прихватила профессора за локоть, беззастенчиво уводя от толпы почитателей. – Полгода назад вы опубликовали удивительную статью о Линиях Духа. Признаться, я была в восторге, читая ваши исследования.

– Неужели вы их читали?

– Конечно! И с большим удовольствием! Вы гений, милорд. Хотя ваши выводы и вызвали жаркие споры в Ассамблее ученых.

– Ах, эти консервативные ретрограды! – Альберт сердито сверкнул очками, а я скрыла довольную улыбку. Эмоции всегда помогают разговорить человека. Даже – Совершенного. – Они усомнились в моих исследованиях! Назвали их ересью и даже кощунством!

– Просто ваши выводы о Линиях Духа кажутся невероятными, – успокоила я. В толпе мелькнуло мрачное лицо приближающегося Дамира, и я заговорила быстрее. – Но они поистине чудесны, профессор. И лично я считаю, что они достойны всестороннего изучения и поддержки самого императора. Вы написали, что разорванные Линии Духа можно восстановить. У вас это действительно получилось? Но как?

– О, вижу пытливый ум, – просиял Хакал. – Признаться, удивлен… Красивые девы нынче не торопятся изучать науку…

– Как вы получили результат? Какие использовали ингредиенты? А оборудование? Это что-то инновационное? – не сдержалась я, и профессор удивленно заморгал.

Над толпой прозвучал звонок, призывающий в зрительный зал. И мой собеседник с извиняющейся улыбкой пожал мою руку.

– Думаю, нам стоит поговорить позже, юная госпожа Вэйлинг. Я вижу ваше рвение, но сейчас самое время настроиться на прекрасное. Сегодня выступает Сладкоголосая Амалия, я знал ее еще крохой… Изумительный, невероятный голос. Колоратурное сопрано и прекрасное бельканто.

– Но…

Прозвенел второй звонок.

– Между прочим, у милой Амалии – золотой браслет, —подмигнул старик. – Кое-кто из ее завистников даже писал Святой Инквизиции кляузы с требованием причислить голос Амалии к оружию, ведь она способна оглушать подобно мифической банши! И даже – ранить… Ах, какой был скандал! К счастью, все обошлось. Тридцать лет прошло, а все как вчера…

– Но милорд…

– Я буду рад обсудить с вами мои работы завтра, милая Кассандра. За обедом. Моя кухарка готовит великолепного ягнёнка с бататом и баклажанами. Навестите меня? Я пришлю за вами своего поверенного. Ваша мама – выдающаяся личность, и я буду рад пообщаться с ее наследницей… Но сейчас нам пора в зал, не будем задерживать представление.

Понимая, что больше ничего не узнаю, я выдавила неловкую улыбку.

– Конечно, милорд Хакал. Я буду счастлива навестить вас!

Профессора перехватила дородная дама в алом платье и повела его к императорским ложам. А мою талию обвила рука Дамира.

– Не знал, что ты интересуешься наукой, – протянул он.

Я хотела огрызнуться: ты многого обо мне не знаешь, но все-таки сдержалась и промолчала.

– Ладно, где там эта сладкоголосая банши? – проворчала я. – Неужели придется три часа слушать ее завывания?

– Не будь столь невыносимой, – улыбнулся Дамир, сжимая мою талию. – Нам сюда. Конечно, не императорская ложа, как у Совершенных, но тоже вполне удобная.

За бархатными занавесями и светлыми дверьми располагались наши места – удобный диванчик на две персоны. Внизу лежал зрительный зал, изогнутый как подкова и уже полностью заполненный зрителями. Сцена из оникса медленно светлела под разгорающимся лучом, а шумная толпа, сверкающая и сияющая, затихала. Я бросила еще один расстроенный взгляд в сторону профессора. С моего места было хорошо видно и его, и мужеподобную женщину в алом, которая сейчас что-то шептала Альберту на ухо. Слева в соседней ложе восседал Юций Наратуйя, за его спиной стояли сразу три юные девы, едва прикрытые крошечными кусочками ткани, и мальчик с подносом, полным нарезанных фруктов.

Я снова перевела взгляд на профессора. Уже завтра я смогу с ним побеседовать! И на этот раз никто не помешает мне выведать все тайны ученого! Полгода я искала способ увидеться с Хакалом, но найти Совершенного оказалось не так-то просто. И вот наконец повезло! Пожалуй, за это даже стоит сказать Дамиру спасибо.

Взгляд скользнул вправо от профессора, и я удивленно нахмурилась. Там, прячась в тенях бархатных занавесей, сидел старик. Среди миротворцев и уж тем более – Совершенных – не найти человека, столь откровенно отмеченного печатью времени. Старость Хакала выглядит респектабельной и по-своему красивой. Но мужчина, в одиночестве сидящий в императорской ложе, выглядел настоящей развалиной. Я видела лысый череп, туго обтянутый желтоватой пергаментной кожей, худой горбатый нос, руки, сложенные на набалдашнике трости и усыпанные коричневыми пятнами. Прикрытые морщинистыми веками глаза. Похоже, старик просто дремал, забыв, где находится.

Среди толпы безупречно красивых людей, одетых в шелк и парчу, сияющих свежестью юности и драгоценностями, дряхлость этого мужчины казалась почти… аморальной. Отталкивающе неправильной. Но кто он? Неужели в императорской ложе сидит обычный человек, неспособный улучшить собственную внешность? Тогда как он попал туда?

– Кто это? – повернулась я к Дамиру.

Тот мазнул взглядом по императорской ложе и отвернулся.

– Я… не знаю.

– Ты так и не сказал, зачем мы здесь? И какое задание должны выполнить?

– Представление начинается, Кэсс.

Поняв, что Дамир ничего не скажет, я перевела взгляд на сцену. Декорации изображали маленькую рыбацкую деревушку, на фоновой картине шумело море. Такое реальное, что я чувствовала бриз, ласкающий щеки, и соленые капли. Конечно, самую прославленную сцену Империи украшали художники с нейро-панелью на руках. Эти работы создавали удивительный эффект присутствия.

– И о чем эта опера?

Дамир тихо рассмеялся.

– Ты очаровательно необразованна, Кэсс. «Гликерию» изучают еще в школе, но ты, вероятно, предпочитала заткнуть уши наушниками с какой-нибудь непозволительной историей.

Моргнув, я повернулась к Дамиру, и тот улыбнулся.

– Конечно, я знал о твоих милых шалостях. Я всегда очень внимательно смотрел на тебя, Кэсс. Признаться, тогда меня поразила твоя дерзость. Ты была единственной ученицей, способной на подобное своеволие. И часами гадал, что именно звучит в твоих ушах. А потом не выдержал и стащил твои наушники вместе с проигрывателем.

– Так вот куда они пропали! – возмутилась я.

– Прости, – развел он руками. – Не удержался. И был очень удивлен тому, что услышал. Удивлен и…обескуражен.

– И что, – задрала я нос, не испытывая ни капли смущения. – Я всегда была очень любознательной!

– И любила делать то, что тебе запрещают. Кстати, об удивительном. – Дамир вдруг взял мою ладонь, мягко провел пальцем по коже – там, где она соприкасалась с золотым браслетом.

За прошедшие пять лет я так свыклась со своей панелью, что совершенно перестала ее замечать. Словно она всегда была частью моей руки.

– Ричард вчера сказал одну странную вещь… Что ты не прикасаешься к деньгам, которые он тебе переводит. Счет не тронут ни разу за годы обучения в Аннонквирхе. Но тогда откуда твои наряды, украшения, автомобиль? Откуда все это, Кэсс?

Я обожгла куратора злым взглядом, попыталась вырвать ладонь, но он не отпустил. Держал мягко, но сильно. Словно нежные кандалы, из которых не выбраться.

– Хочешь узнать, кто оплачивает мои счета? Тебе назвать все имена?

– Имена? Вот как… – Мужские пальцы сжались крепче. – Да, я хочу их услышать. Все имена. Потому что есть еще одна странность. В академии все знают, что у тебя куча любовников, но никто не может назвать конкретные фамилии. Удивительно.

Его пальцы погладили кожу у запястья. Я задержала дыхание, надеясь, что пульс не начал частить. Дамир улыбался ласково, но что-то в последнее время я перестала верить его улыбкам. Да и в глазах застыло настороженное внимание.

– Тебе-то какая разница, с кем я сплю? – огрызнулась я.

– Мне начинает казаться, что я позволил тебе водить себя за нос, Кэсс…– задумчиво протянул Дамир, продолжая держать мою руку. – И мне есть разница. Я хочу знать имена…

Я приблизила свое лицо к его, заглядывая в расширенные зрачки зелёных глаз.

– А не пойти ли тебе к черту, Дамир? Ты мой куратор, а не мой муж или брат. Ты забываешься.

Он посмотрел на мои губы. И я ощутила участившийся ток его крови в наших соединенных руках.

– Ты права. – Дамир медленно разжал пальцы. На его лице появилось странное сосредоточенное выражение. – Я не твой муж. Я забываюсь. Не злись на меня.

Я выдохнула, гася вспышку раздражения. И толику прокатившегося по спине страха. Дамир подобрался слишком близко к правде. Но я снова оказалась умнее и предусмотрительнее и давно придумала ответ даже на этот вопрос. Дамир ничего не узнает. Никто ничего не узнает.

На сцену, купающуюся в медовом свете искусственного рассвета, высыпали босоногие девушки в хитонах. Закружили в танце, раскидывая лепестки роз.

Луч света собрался в центре, и в его столбе появилась прима Амалия, медленно опускающаяся сверху. Зависнув в воздухе, певица сделала оборот, и шелка ее платья разлетелись подобно раскрывающемуся цветку.

Очень красиво.

Амалия запела, и даже меня – совершенно далекую от искусства – поразил ее чистый голос. Зал почтительно замер, восторженно внимая божественному голосу.

– О чем она поет? – прошептала я Дамиру. – Я ничего не понимаю.

– Гликерия была дочерью рыбака и жила на берегу моря, – обрадовался тот и склонился ниже, почти к самому моему уху. – Купалась в волнах, ловила рыбу, плела сети и венки из морских цветов. Она была счастлива. Но когда девушке исполнилось пятнадцать, к их берегам пристал корабль местного короля. Жители деревни встретили правителя со всеми почестями, поселили в лучшей хижине, накормили самыми вкусными яствами. Король провел семь дней, гуляя по берегу и общаясь с жителями деревни.

Декорации сменились, теперь там приближался огромный фрегат. Ветер рвал паруса, на палубе виднелись загорелые дочерна моряки. Веселая песня обретала тревожные ноты. На берегу все еще царит оживление.

Актер с короной на голове ступил на берег, и танцоры закружили вокруг него. Прима Амалия, изображающая Гликерию, поднесла правителю венок из морских лилий.

– Спустя семь дней король собрался в обратный путь. Но не один. Он решил забрать с собой юную красавицу Гликерию. Увезти в свой город среди песков и сделать своей королевой. Вот только… прекрасная дева не оценила такой щедрый дар судьбы. Ведь она уже была влюблена. Ее единственной любовью стало море. И она не желала покидать своего возлюбленного даже ради того, чтобы править вместе с королем.

Я нахмурилась, глядя на разворачивающуюся на сцене драму. Актер в короне прижимал к себе приму, и ее песня становилась все пронзительнее. Танцоры кружили и взлетали к потолку, нарисованное море потемнело, а рассвет сменился закатом.

Я прикусила губу, поневоле увлеченная происходящим. Я все-таки вспомнила, чем заканчивается эта история. Голос Амалии дрожал у меня внутри, дергал невидимые струны души. Будил скрытое, то, что даже я не хотела вытаскивать на свет. Когда Амалия-Гликерия бросилась к морю, умоляя ей помочь, спасти от нелюбимого и оставить на берегу, я заморгала, сдерживая подступившие слезы. И тут же разозлилась. Да какого черта! Я не хочу все это испытывать! Не хочу рыдать, глядя как актриса умоляет бездушную стихию помочь ей!

Сюжет набирал обороты, декорации менялись, музыка звенела, и песня вилась под куполом театра серебряной нитью.

Несчастную Гликерию, влюбленную в море, связали золотыми путами и понесли на корабль. Король торжествовал. Его голос – сочный бас – оглушал властной силой. Жители деревушки заламывали руки и прощались с Гликерией.

«Возьми мою жизнь и душу, потребуй любую плату, но позволь остаться с тобой, о море!» – взывала юная дева.

И море ответило на мольбу. Забушевало набегающей волной, потемнело надвигающимся штормом.

Песня стала криком ужаса и плачем. Потому что бездушное и жестокое море услышало деву и пришло ей на помощь. Разбитый о скалы корабль короля пошел ко дну. А рыбацкую деревушку смыло волной, оставив лишь голый песчаный берег.

Жестокое море взяло свою плату.

На миг музыка оборвалась. В полной тишине на дно погружались актёры, дома и сама Гликерия.

В соседней ложе кто-то отчетливо всхлипнул.

Море выполнило просьбу девы и забрало все, что ей было дорого, сделав саму просительницу бессердечной русалкой, обреченной вечно топить корабли и людей.

У этой пьесы был и второй акт, но его содержание я помнила довольно смутно.

В зале, окаменевшем от эмоций, погас свет.

Некоторое время все пораженно молчали, потом сбоку, там, откуда неслись всхлипы, послышался удивленный голос:

– Так и должно быть – без света? Интересное видение пьесы…

– Милый, что-то мне не по себе…

– Тише, Люси, это просто спектакль…

Дамир вдруг сжал мою руку.

– Кэсс, оставайся на месте.

– Что происходит?

– Не знаю. Надо проверить.

Дамир выскользнул за бархатную портьеру.

Негромкий женский вскрик нарушил напряженную тишину, и внизу вспыхнули крошечные огоньки телефонов. Их было совсем мало, использование мобильника плохо влияет на Дух, мало кто решает пользоваться этими устройствами…

Я перегнулась через бортик ложи.

В скудном освещении было видно столпившихся на сцене испуганных актеров и… размытые тени, движущиеся по проходу. И самое странное… сидящие в креслах зрители, кажется, их не видели! Никто не оборачивался вслед этим странным теням, никто не кричал!

Я прищурилась, пытаясь рассмотреть больше. Одна из фигур остановилась и резко закинула голову, глядя наверх, и я увидела… череп. Жуткие белые кости, глядящие на меня! Череп в провале капюшона, а ниже – размытый, практически невидимый силуэт! И их было много. Тьма дробилась и размывалась, не давая понять, сколько именно внизу незваных гостей. Десять? Или несколько десятков?

Тот, кто смотрел наверх, махнул рукой, и тени устремились к императорским ложам.

«Череп» взмыл в воздух, словно и правда был лишь призраком.

– Это просто технические неполадки, Люси, – монотонно бубнил сбоку мужской голос. Он звучал приглушенно, словно человек говорил сквозь пыльное одеяло. Почему все кажется таким… глухим? И каким-то заторможенным? – Сейчас все наладится…

«Ничего не наладится!» – едва не крикнула я. Это нападение. Нападение деструктов! В смазанных тенях я улавливала тонкие Линии Духа и точки разрывов в них. Черные дыры, меняющие дух и тело. Эти деструкты были не чета мальчику Питеру… Эти были взрослыми. Сильными. И опасными!

Но зачем они пришли? Что им нужно? Деньги? Драгоценности? Люди?

Я хотела закричать, предупредить, но закрыла себе рот рукой. Я не могу закричать. Потому что я тоже не должна видеть этих призраков. Внизу теней почти не осталось, все они собирались у лож. Вернее – у одной ложи! Той, где медленно поворачивал голову ничего не понимающий профессор Хакал.

Так вот за кем они пришли! За ним! Еще немного – и отступники утащат профессора!

Надо просто закричать. Потом сделаю вид, что испытала приступ женской истерики!

Но осуществить задуманное я не успела, потому что старик по соседству с Альбертом Хакалом выпрямился во весь рост, оказавшийся немалым, и ударил своей тяжелой тростью об пол.

Большинство людей не смогли рассмотреть того, что случилось дальше, но на мне была нейро-панель. И мои глаза обожгла вспышка белого света. Она начиналась у тела старика и росла-росла, пока не заполнила собой весь театр!

От изумления я едва не завопила. Я слышала о подобном, но не думала, что доведется увидеть! Древний старик не просто вынес Дух за пределы своего тела, он накрыл им все здание целиком! Да так мощно, что всех вокруг пригнуло к полу, не давая двигаться.

Белая ослепляющая волна хлынула потоком и сдернула мутную пелену, по чьей-то воле окутавшей театр. Тьму разорвало на клочья, и я увидела, что черепа – всего лишь алебастровые маски в провалах капюшонов.

Правда, от этого они не делались менее страшными.

– Нападение на Совершенных! – заорал кто-то.

Люди словно очнулись, начали озираться и конечно, сразу же завопили. Толпа внизу всколыхнулась, словно то самое нарисованное море, и понеслась к дверям. Женщины орали, мужчины ругались.

– Никакой паники! Выходим постепенно, дамы вперед… – Волна спокойствия и уверенности хлынула на перепуганных людей. Значит, миротворцы тоже очнулись от странного забытья и приступили к работе.

В ложе профессора визжала женщина в алом. Один из деструктов пробежал по стене, качнулся на занавесях, перевернулся и оказался перед лицом орущей. Один взмах рукой, на которой темнели кривые черные когти, и щеки жертвы расцвели кровавыми линиями. Крик оборвался, а женщина упала. Деструкт дернул головой, капюшон слетел, показав длинную черную косу. Неужели это девушка? Она двигалась настолько ловко и быстро, что это даже завораживало.

За дверью ложи слышались удары и крики, похоже, в коридоре шел настоящий бой.

Девушка с косой и еще один деструкт схватили упирающегося профессора и потащили его к выходу. Они что же, собираются тянуть его, словно пауки – несчастную мошку? Еще немного – и профессора уведут, а я так и не узнаю подробности его исследований!

Ну уж нет! Это мой профессор! Не отдам!

Скинув туфли на высоких каблуках и проклиная длинное платье, я запрыгнула на бортик перил, пробежала мимо изумленных и орущих людей, перепрыгнула на перила следующей ложи. Еще прыжок – и я повисла на декоративных парчовых драпировках. Раскачалась, оттолкнулась ногами, перевернулась в воздухе, приземлилась на узкий край нужной ложи. Альберт Хакал таращил перепуганные глаза и дрожал, дергаясь в разные стороны.

– Анна, Анна упала… ей надо помочь… Прошу, помогите Анне… прошу!

– Заткнись. – Мерзавка в маске с черепом мотнула головой, и ее коса живой змеей обвила шею профессора, придушив его.

– Осторожнее, Игла! – зашипел второй гад. Судя по голосу, это был молодой мужчина. – Он нужен живым!

Я разжала руки и спрыгнула в ложу.

– А ты еще кто? – удивился деструкт.

Та, кого называли Иглой, без слов махнула рукой с нечеловеческими когтями. Я успела прогнуться назад, опасно откидываясь на краю и едва не вывалившись вниз. Гадина рассмеялась, и этот смех показался слегка безумным.

Второй деструкт пока не вмешивался, он пытался вытащить в коридор упирающегося профессора. Тот проявил неожиданное упорство, не желая этого делать.

– Отпустите его, – рявкнула я, молясь, чтобы двери распахнулись и там оказались военные миротворцы с оружием. Или хотя бы один Дамир! Но увы, пока здесь была только я – в атласном платье, босая и не знающая, что делать дальше.

– Проваливай с дороги, гребанная кукла! – зашипела Игла, снова ударяя когтями. Она двигалась с такой нечеловеческой скоростью, что я едва успела прокатиться по бортику, чтобы избежать удара. Мерзавка снова ударила, я подпрыгнула, зацепившись за штору, перевернулась в воздухе и приземлилась на пол.

– А она неплоха, – хрипло рассмеялся деструкт-парень. – Миротворец, видать.

– Отпустите профессора!

– Пляши. – Игле надоело махать руками, и она вытащила из-под черной куртки короткий и кривой нож.

Дверь распахнулась, останавливая бросок. Но обрадовалась я рано, вместо военных там показались очередные маски с костями.

– Тащите его, живо! Что вы там возитесь? – заорали от входа. – Здание окружают, мы в ловушке! Уходим, быстро!

Игла зашипела, швырнув в меня нож. Я поймала его за кончик древка и вернула одним движением. Лезвие вонзилось в стену, оцарапав мерзавке плечо.

– Гадина!

Она схватила нож, вытаскивая его из дерева.

Я же дернула на себя почти бездыханного профессора. Парень, держащий его, глянул на меня как на помешанную. Даже сквозь прорези маски я видела изумление в насмешливых голубых глазах.

– Кукла, тебе жить надоело? – как-то беззлобно спросил он.

Я, сцепив зубы и не отвечая, попыталась отобрать у него ученого. Жить-то мне как раз не надоело. И чтобы продолжить, мне позарез нужен Альберт Хакал! Не отдам! Надо лишь выдернуть Хакала из рук негодяев и перевалиться за ботик ложи. Рухнем вниз, а у пола я сумею замедлить падение, чтобы сохранить нам обоим жизни.

С минуту мы тащили беднягу каждый в свою сторону, словно детишки, перетягивающие канат. Хватка деструкта немного ослабла, может, он просто пребывал в шоке от моей наглости.

Я не заметила, как в ложе появился кто-то еще. Но я его почувствовала. Силу, давящую на тело и выбивающую из груди воздух. Нечто необъяснимое, но страшное.

Я хотела обернуться, хотела посмотреть на того, кто вошел, но рядом возникла маска и черная коса, а потом что-то тяжелое опустилось на мою голову. Игла все-таки до меня добралась.