Глава 16. Прогулки по краю

Как и сказал Вулкан, налево по коридору располагалась гостиная-столовая, в центре которой стоял один длинный стол. В углу пыхтела древняя печь, рядом с ней крутилась, переставляя кастрюли, невысокая женщина.

На старинных стульях с резными ножками и вытертыми бархатными спинками устроились трое парней и две девушки, по виду – самые обыкновенные. Я могла бы учиться с ними в Аннонквирхе или пройти мимо на улице, не заподозрив в этих людях преступников. И уж тем более – деструктов. К счастью, Иглы за столом не было.

Я присела рядом с коротко стриженной светловолосой девушкой в круглых очках. Ее подруга с пучком темных косичек на макушке отложила спицы, клубок и что-то вытянутое, похожее на желтый носок, чтобы взглянуть на меня.

– Привет, – сказала я.

– И тебе не хворать, кукла, – весело рассмеялся Вулкан. – Выглядишь отлично. И не сказать, что Игла приложила тебя по голове стулом!

Все рассмеялись, словно это показалось им забавным. Я скривилась. Ну спасибо, теперь буду знать, чем меня огрели.

– А мы думали, станешь сидеть в своей комнате до скончания века!

– Уже отдохнула, хватит, – тронула я голову, намекая на забытье после удара, и парни снова рассмеялись. Но, похоже, ирония пришлась им по вкусу, взгляды немного потеплели.

– Я – Мишель, это Фиби, Паук и Демьян. А с этим рыжим ты уже познакомилась, – улыбнулась блондинка, протягивая мне руку. На ее лице показались две очаровательные ямочки.

Симпатичная девушка с виду нечем не отличалась от обычных людей. Неужели она тоже деструкт? Глядя в улыбчивое лицо с ореховыми глазами, прячущимися за стеклами очков, в это верилось с трудом. Ее подруга буркнула что-то неразборчивое и снова уткнулась в свое нелепое вязание.

– Ты, наверное, ненавидишь нас, Ванда. Но на самом деле здесь никто не желает тебе зла.

– Я вас не ненавижу, – пробормотала я, рассматривая компанию. Выглядели они довольно дружелюбными. – Но трудно радоваться тому, что меня похитили.

– Не переживай, сделаешь все, как хочет Рэй, и вернешься домой, – Вулкан сунул в рот кусок мяса, принявшись жевать и говорить одновременно. – Глафное, не пытайся сфефать, это все равно бефполефно!

– Фу, прожуй сначала! – воскликнула Мишель.

– Почему бесполезно? – заинтересовалась я, но остальные лишь снова рассмеялись.

– Этот дом нельзя найти, – сжалилась надо мной Мишель.

Она развела руками.

– То есть как это?

Демьян – голубоглазый красавчик глянул на меня из-под длиной косой челки и снова уткнулся в книгу, которую читал. На потрепанном переплете темнело название старинной поэмы в стихах, и я едва не закатила глаза. Истиннодух, неужели он по доброй воле читает подобную тягомотину? Однако сильнее дурного вкуса этого умника удивило то, что рот парня был крест накрест заклеен пластырем.

Остальные снова рассмеялись, и я отвела взгляд от своеобразного украшения Демьяна.

– Можешь попытаться покинуть дом, – хохотнул второй парень, названный Пауком – тощий и смуглый, с изрядно разодранной щекой. Лицо парня опухло и покраснело, глаз заплыл, но похоже, это не испортило его настроения.

Я озадачено нахмурилась. Это что, проверка? Но чего они ожидают? Как я должна поступить? Или наоборот – не должна?

– Попытаться?

– Ну да, – пожал худыми плечами Паук. – Выйти из дома, сбежать. Ты ведь все равно попробуешь, так?

– Наверное, – честно сказала я, и деструкты обменялись хитрыми взглядами. Мне это совершенно не понравилось, и я добавила: – Но не сейчас.

– Нет? Жаль, – вздохнул Паук и потянулся к булочке, чтобы намазать ее маслом и медом. – Мы надеялись, ты нас развлечешь.

Я прищурилась, пытаясь сообразить, что кроется за его словами. Фиби тихо рассмеялась, не отрывая взгляд от желтого носка и быстро-быстро работая стучащими спицами.

– Хватит дразнить Ванду, – одернула Мишель. Похоже, эта девушка числилась местным примирителем.

– Так мы, почти любя, – снова хохотнул рыжий Вулкан. – Ты здорово двигаешься, Ванда, я видел, как ты прыгнула на перила в театре. Где научилась?

– Папа хотел сына, – пожала я плечами. – Тренировал…немного.

У генерала Вэйлинга было две крайности – в первой он, мечтая о наследнике, таскал меня по полигонам и стрельбищам, учил разбираться в оружии и драться. Так могло продолжаться месяцами, пока отец не вспоминал, что я все-таки девочка. На генерала накатывало раскаяние, и от чувства вины он скупал мне все платья и игрушки Нью-Касла, нанимал нянек и учителей музыки. Моим капризам нещадно потакали, а мои требования выполняли так быстро, что я не успевала их придумывать.

Переход от жесткой солдатской муштры к полнейшему попустительству мог случаться по несколько раз в год, иногда вызывая у меня головокружение и непонимание, кто я.

Правда, обе стадии длились ровно до тех пор, пока в наш дом не являлся очередной папин сослуживец. И тут начиналась стадия третья, которую я именовала «забвение». В ней папа вообще забывал, что у него есть ребенок. Няньки и учителя сбегали, устав от моих выходок и проказ, и я оставалась одна, предоставленная собственным мыслям и развлечениям. В такие дни у меня и возникла привычка прятаться в отцовском кабинете, подслушивая взрослые разговоры и собирая чужие тайны.

Возможно, я хотела, чтобы отец меня поймал и даже отругал.

Но этого так и не случилось…

А вот когда в моей жизни появился Староград и маска Ловчего, я вспомнила отцовские тренировки. Как оказалось, в большом городе частенько теряются люди, и обеспеченные горожане готовы отдать любые деньги, чтобы найти пропажу. Вот только для такой деятельности требовались смелость и выносливость. Первого у меня было с избытком, а вторым пришлось заняться, и я начала уделять особое внимание своей физической подготовке и навыкам.

Но все это я, конечно, не стала говорить Вулкану, лишь улыбнулась.

– Отец утверждал, что у меня от природы идеальный баланс. Повезло.

Ну и еще с некоторых пор я не боюсь упасть. Но об этом я тоже промолчала.

Рыжий недоверчиво хмыкнул, но допрашивать не стал.

Фиби оторвала взгляд от своих спиц, окинула меня внимательным взглядом и округлила глаза.

–Ой, какое у тебя платье! Кажется, оно было несколько иным, когда я доставала его из шкафа.

– А, так это ты его выбрала? – Я так же внимательно осмотрела покрасневшие щеки девушки. В отличии от подруги, Фиби не отличалась ни красотой, ни дружелюбием. Но ей хватило совести отвести взгляд и снова уткнуться в вязание.

– Вулкан просил платье для пленницы, я и дала, – мрачно буркнула она. – Какое было, такое и дала. Я думала, ты крупнее.

– Ну да. Примерно, как паровоз.

– Просто ты слишком красивая, Ванда, – понимающе протянул Вулкан. – Девчонкам это не понравилось. Боятся, что тебе перепадет слишком много внимания.

– Чьего? – не поняла я.

– Да уж не нашего. Здесь всех волнует внимание лишь одного человека. А некоторых оно волнует особенно сильно, – заметил Паук и Мишель подавилась чаем.

– Замолчи сейчас же, – Фиби яростно блеснула глазами и подняла спицы, показывая острые кончики. – А не то я тебя…

– Ой, испугала, – буркнул парень с разодранной щекой, но примирительно поднял ладони. – Все-все, молчу. Не надо меня вязать!

Вязать? Я не поняла смысла перепалки, и лишь переводила взгляд с парней на девушек. О ком шла речь? За чье внимание они так отчаянно сражаются?

Впрочем, кажется, я догадывалась…

– А что это у тебя на поясе? Золотой шнур от балдахина? От синего балдахина со звездами? – неожиданно спросила Мишель, явно пытаясь перевести неудобную тему.

Я кивнула, а девушка неожиданно охнула и прижала ладонь ко рту. Ее глаза за стеклами очков стали круглыми, как блюдца.

Даже мрачная Фиби глянула на меня с неожиданным сочувствием, смысл которого я не поняла. Остальные переглянулись. Парень с заклеенным ртом встал и сел на другой конец стола – подальше от меня. Я проводила его недоумевающим взглядом.

– Ладно, забудь, – непонятно пробормотал Вулкан. – Так-то мы ребята мирные, если нас не злить.

– И что же вы делаете с теми, кто вас злит?

– Ну как что? – Вулкан наколол на вилку сочащийся соком кусок мяса и поднял его, задумчиво рассматривая. – Едим, кукла, что же еще. Зачем добру пропадать. Вот ты сидишь тут и улыбаешься, а вторая заложница хотела сбежать. И вот… Я попросил зажарить с кровью, вышло неплохо. Попробуешь кусочек?

Я уставилась на жирный мясной шмат, с которого капала томатная подливка, и ощутила, как к горлу подкатывает комок. Перед глазами встала лежащая за ящиком женщина в изумрудном платье и ее нога, виднеющаяся в разрезе ткани. Это они ее что же?..

Наверное, я побледнела, потому что Вулкан не выдержал, булькнул горлом и принялся хохотать, хлопая себя по колену.

– Поверила! Смотрите на нее, поверила? Позеленела вся! Ладно тебе, не едим мы людей! Индейку предпочитаем! А тетка эта на втором этаже дрыхнет, дали ей успокоительное, вот и дрыхнет! Храпит, между прочим!

Паук присоединился к хохоту, а Мишель укоризненно покачала головой.

– Не обращай внимания, они всегда такие, – доверительно сказала она мне. – Сами дураки, и шутки дурацкие! Не бойся, Рэй справедливый человек. И благородный. Просто сделай все, что он хочет. И тебя никто не обидит.

Я покосилась на девушку. Судя по ее тону, сама она готова была хоть сейчас прыгнуть в костер, если того пожелает ненаглядный Рэй. Впрочем, все остальные тоже закивали, даже Демьян, сидящий в стороне.

Словно услышав, дверь тихо открылась, впуская главаря банды. И все головы как по команде повернулись в его сторону, а в глазах деструктов появилось такое восторженное выражение, будто в старинную гостиную вошло божество.

Ни на кого ни глядя, божество прошло в дальний угол столовой и село за небольшой столик.

– Он предпочитает одиночество. Всегда ест один, – прошептала Мишель, хотя я ничего не спрашивала.

Кухарка поставила перед главарем кружку чая и молча ушла.

А я встала, не обращая внимания на недовольные и даже шокированные взгляды деструктов, пересекла комнату, со скрежетом подтянула к столу еще один стул и села напротив Рэя. Боком, закинув ногу на ногу. Он поднял голову, и я снова вздрогнула, увидев его глаза.

За спиной вырос Вулкан, явно готовый оттащить меня от хозяина, но Рэй глянул коротко и рыжий испарился.

– Наглая, – констатировал Рэй, рассматривая меня. – Миротворцы все такие?

– С чего ты взял, что я миротворец?

– Разве нет?

– Я еще учусь.

– Вот как. И какая у тебя специализация?

– Пока не выбрала. – Я посмотрела на кружку в руках Рэя, на перчатки. И неожиданно призналась: – У меня неплохо выходит ладить с коровами. Может, в этом мое призвание.

– С коровами? – в его глазах что-то дрогнуло, словно лед треснул с одного края. Крошечный, совсем незначительный скол.

– Да. Я бы сказала, что им нравится мой безупречный вкус в одежде. А мне нравится, что они мычат и не задают вопросов. Если бы эти создания не производили так много навоза, я сочла бы их милейшими существами на земле.

Рэй моргнул. Потом еще раз. Похоже, я поставила его в тупик.

– Ты не похожа на миротворца.

– Почему же?

– Эмоций много. Жизни. А вот умиротворения ни на грош.

– Да, с последним мне не повезло. При раздаче почти не досталось, – огрызнулась я.

Уголок его губ дернулся. Не улыбка, конечно, но хоть что-то.

Рэй посмотрел на мой браслет, блеснувший в разрезе коричневого рукава. И мне неожиданно захотелось натянуть манжет и спрятать золото, словно стыдную улику.

Чувство было новым. И странным. С чего бы мне его прятать? Я мечтала о браслете с тех пор, как впервые осознала, что это такое!

Взгляд Рэя скользнул к расстёгнутым пуговицам у ключиц и витому шнуру, несколько раз опоясывающему талию, чтобы подчеркнуть мою хрупкость, а потом опустился к голым коленям, едва прикрытым тканью. И напоследок мужской взгляд задержался на розовых ноготках моих стоп и пушистых тапочках.

И снова его губы слегка дрогнули.

– Говоришь, безупречный вкус?

– Несомненно. Поэтому платье пришлось усовершенствовать. Ножницами.

– Теми, что сейчас лежат в твоем кармане?

Я подняла брови.

– У тебя что, рентгеновское зрение?

– Они оттягивают ткань.

Наши взгляды встретились, и я едва не опустила глаза первой. Но выдержала.

– Точно. Ими.

– Готовила очередную провокацию?

– Думаешь?

Быстро же он меня раскусил…

– Да, – спокойно определил он. – Как и в коридоре, ты пытаешься понять, насколько далеко можешь зайти. И что тебе здесь на самом деле грозит. Но ты боишься, поэтому и ножницы прихватила. Так, Ванда?

Имя он произнес странно, с паузой.

Отрицать было бессмысленно, и я кивнула, соглашаясь.

– Ты умен.

Уголок его рта снова дернулся. Была в этом какая-то тревожащая неправильность…

– Или у меня часто бывают пленники.

Бархатная нотка скользнула в хрипловатом голосе. И я застыла, напряженно всматриваясь в знакомые глаза на чужом лице.

– Я тебе кого-то напоминаю? – бесцветно спросил Рэй, поднося ко рту свою кружку. Пить не стал, словно держал ее лишь для того, чтобы согреть пальцы, обтянутые черной кожей перчаток. Или чтобы заслониться от меня? – Ты смотришь так, словно видишь знакомого.

Или просто схожу с ума. Или сошла давно…

– Вряд ли его можно назвать знакомым, – медленно сказала я, не отрывая глаз от мужского лица со шрамом. – Но да. Ты напоминаешь мне… кое-кого. Только того человека давно нет в живых.

– Что же с ним случилось? – в голосе Рэя не прозвучало ни капли интереса.

Я мотнула головой, все-таки опустила глаза и пробормотала:

– Неважно.

Кухарка поставила передо мной большую тарелку с горячим отварным картофелем, щедро сдобренным сметаной и тертым сыром, а рядом – огромную кружку со сладким чаем, пышную булочку и блюдце с маслом и вареньем. И даже улыбнулась мельком, словно ободряя.

– Ты срезала шнур прикроватного балдахина? Синего балдахина со звездами? – вдруг спросил Рэй, и я кивнула, совершенно сбитая с толку. Сдался им всем этот шнур!

На губах главаря мелькнула странная усмешка.

– Зря ты это сделала. Ему не понравится.

– Кому – ему? – не поняла я.

Да в чем дело-то? Мишель вон тоже о балдахине спрашивала… Что в нем такого особенного? Но Рэй лишь указал на тарелку.

– Поешь, Ванда. И можешь выпустить из ладони ножницы, здесь тебе ничто не угрожает. Конечно, если ты все сделаешь правильно.

– А если нет, ты будешь меня пытать? – Я глянула на другой конец столовой, где остались деструкты. На нас они поглядывали искоса, но, казалось, снова были заняты своими разговорами. По крайней мере в открытую никто не таращился. Лишь Мишель теперь недовольно качала головой, сокрушаясь, что я посмела нарушить уединение ее ненаглядного Рэя.

– Это зависит от тебя, – любезно сообщил главарь.

От картофеля шел умопомрачительный аромат, и я все-таки взяла вилку, поняв, что жутко проголодалась. Последний раз я ела в академии, перед тем как отправиться в театр. А восстановление организма требует не только жидкости, но и обильной еды.

– Сколько времени я у вас в плену? – сунула в рот кусочек сладкого клубня и медленно прожевала. Вку-у-усно! – Или это тайна?

– Почему же, – пожал плечами Рэй. – Пошли вторые сутки. Считай, что ты у нас в гостях, Ванда.

Ну да, конечно! В гости волоком не тащат и по голове не бьют!

– Игла сожалеет, что ударила тебя. – Рэй догадался, о чем я думаю.

Вот уж сомневаюсь, что эта безумная испытывает хоть каплю раскаяния!

– Нам был нужен лишь профессор, мы не хотели причинять вред другим.

– Правда? – Я решила сделать вид, что верю. – Ну раз я гостья, мы можем поговорить…по-дружески?

– И что же ты хочешь узнать? – Рэй откинулся на спинку стула. Его черные глаза гипнотизировали, смотреть в них становилось все сложнее. Словно человек напротив видел не просто меня. Словно он смотрел в мою душу. Признаться, это ощущение нервировало.

– Для начала – где мы? Этот дом стоит в Старограде?

И снова эта непонятная улыбка, словно вопрос его развеселил.

– На его окраине.

– Северной или южной?

– Второе.

– О, это там, где остались развалины старой башни с часами? – невинно поинтересовалась, я и Рэй качнул головой, поражаясь моей наглости.

– Этот дом невозможно найти. Так что не старайся.

– В этом доме живут деструкты?

– И они тоже.

– Значит, вы скрываетесь от закона? От инквизиторов?

– Мы пытаемся выжить. Просто выжить.

– И сколько вас здесь?

– Сейчас немного. Каждый приходит тогда, когда захочет.

– Ты тоже деструкт?

– Не злоупотребляй моим гостеприимством, Ванда.

Я выдохнула и поднесла ко рту чашку с чаем. Картошка закончилась, я и не заметила, как слопала целую тарелку и закусила булочкой. Зато голова перестала болеть и внутри стало теплее, ресурс организма, израсходованный нейро-панелью, восстановился.

– Чего вы хотите от профессора Хакала? Думаете, он может вернуть вам нормальную жизнь, так? Ты в это веришь?

– А ты? – Он вдруг наклонился вперед и оказался ближе, чем я хотела бы. Чем могла вынести. Все-таки Рэй как-то странно действовал на меня. Я не могла оторвать от него глаз. Он притягивал меня как огонь – мотылька. И в то же время мне хотелось сбежать так далеко, как я только смогу…

«Он вывернет твою душу наизнанку, и ты сойдешь с ума…», – змеиный шепот Иглы наполнил уши. Я прикусила щеку, чтобы от него избавиться.

– Я?

– Ты говорила с ним в театре. И тоже спрашивала о разорванных линиях.

– Это неудивительно, – попыталась я выкрутиться. – Его статья вызвала большой резонанс в обществе. Как и всем, мне любопытно. Неужели профессор действительно сумел восстановить линии? Ведь считается, что это невозможно. Разрывы в линии Духа лишь увеличиваются со временем, но никогда не соединяются вновь! Это основа основ, фундамент всего учения о линиях! Профессор хочет опровергнуть то, что считается аксиомой.

Рэй молчал. Кажется, он даже не дышал, словно и не человек вовсе.

Я сделала глоток чая. И сосредоточилась.

Темнота сгустилась. Углы обозначились резче, мир потерял объем и стал двухмерным, будто вырезанным из бумаги… я посмотрела на мужчину, сидящего напротив.

И отшатнулась, едва не перевернув стул. Чай выплеснулся из кружки, обжигая голые колени.

– Что с тобой?

Что? Я задыхалась. И кажется, все-таки ослепла. Словно безо всякой защиты шагнула на орбиту планеты и широко распахнутыми глазами взглянула на млечный путь. Он отпечатался на сетчатке моих глаз и выжег внутри меня рисунок собственных звезд.

Я зажмурилась изо всех сил, но не смогла удержать катящиеся из-под ресниц слезы.

– Ванда, тебе плохо? Позвать врача?

Очень осторожно я приоткрыла один глаз. Потом второй. Истинный Дух, вроде я все еще вижу! Благодарю!

– Да что с тобой?

Я увидела твою душу, Рэй. И она ослепила меня.

Я никогда не видела ничего подобного. Я даже не сумела понять, есть ли в этой звездной системе черная дыра разрыва.

И вряд ли в ближайшее время я решусь еще раз попытаться это увидеть.

Медленно стряхнула с колен капли и допила чай.

– Ты не деструкт.

– С чего ты взяла? – дернулся он.

Похоже, я все-таки смогла пробить ледяную броню этого парня.

– Всего лишь предположение. – Я наконец пришла в себя и смогла восстановить дыхание и способность видеть. Правда, мир вокруг все еще казался слишком блеклым. Так бывает, если по глупости взглянуть на солнце широко открытыми глазами.

– Мой дух разорван сильнее, чем у многих из них, – глядя в одну точку, произнес Рэй. – Деструктами стали те, кого я люблю.

– Что с ними произошло?

– Они изменились.

Лицо Рэя стало замкнутым и пустым, а глаза совершенно темными, словно внутри него выключили весь свет.

– А если профессор ошибается? Или и вовсе – врет? Если соединить линии невозможно?

– Это должно быть правдой! – Рэй почти не повысил голос, но я подпрыгнула на своем стуле, словно меня подбросило потусторонней силой. Что-то в этом человеке было не так… Да что там! В нем все было не так! Начиная от млечного пути, который он носил внутри вместо линий Духа, и заканчивая чужим лицом с глазами мертвеца. Все не так, забери его бездна!

Компания деструктов вскочила, настороженно глядя в нашу сторону. Рэй обернулся и качнул головой, показывая, что все в порядке. А потом снова качнул, и отступники торопливо покинули столовую, оставляя нас с Рэем наедине. Я едва не присвистнула: вот это дисциплина! Такой мог бы позавидовать и сам генерал Вэйлинг!

Минуту мы молчали, рассматривая друг друга. Я не выдержала первой.

– Э-м… почему ты так смотришь?

– У тебя красивые глаза, – сказал он, глядя на меня в упор.

Я задохнулась. И вдруг показалось, что маска слезла с моего лица, и я осталась неприкрытой и беззащитной. Что странный парень каким-то невероятным образом мог увидеть меня такой, какой я предпочитала не быть. Настоящей.

Я поежилась, внезапно испугавшись и пожалев, что обрезала платье. Я вдруг остро ощутила, что мы остались вдвоем, что он на меня смотрит, и что у меня голые колени. Словно глупая девочка, решившая подергать за усы игрушечного тигра, вдруг обнаруживает, что тигр настоящий и голодный, а вокруг непроходимые дикие джунгли.

Воздуха стало меньше. Темное и густое притяжение разлилось в крови ядом. Нежеланное, опасное. И такое сладкое… С ужасом я ощутила, как внутри медленно разгорается пламя, течет лавой от пересохшего горла до низа живота.

Рэй уставился в свою кружку, из которой не выпил ни глотка. И вдруг тихо спросил:

– Хочешь, покажу тебе дом?

Нет, нет и нет.

Беги, Кассандра. Запрись в своей комнате, подтяни к двери самый тяжелый шкаф и сиди там, пока не придут миротворцы, чтобы тебя спасти. И даже не думай идти за ним…

– Конечно, – сказала я, проигнорировав голос разума.

Мы вышли в коридор и остановились. Рэй на меня не смотрел, он рассматривал пол под своими ногами и все больше мрачнел, словно не понимал, зачем вообще стоит рядом со мной.

– Дом выглядит очень старым, – заметила я, потому что, судя по виду моего спутника, он собирался не только отказаться от показа, но и запереть меня в ближайшем подвале.

– Ему почти три сотни лет, – хмуро ответил Рэй. В его голосе не было ни малейшего намека на желание что-то рассказывать.

– Он принадлежал твоим предкам?

– Семье моего близкого человека. – Рэй посмотрел на меня и тяжело вздохнул, сообразив, что я никуда не исчезну. – Моего духовного наставника. Ладно. Иди за мной.

Мы прошли до лестницы и поднявшись выше, оказались в сквозной портретной галерее. Большинство рам на обветшалом шелке обоев пустовало, но из некоторых все еще смотрели дамы в кокетливых шляпках и господа в старинных камзолах.

– Похоже, эта семья не бедствовала, – заметила я, рассматривая портрет пожилой матроны в бриллиантовой диадеме.

– Похоже, – по губам Рэя скользнула тень улыбки. Он слегка расслабился, словно нарисованные люди, окружающие нас, создали видимость чужого присутствия и разрушили тревожащее уединение. – В доме было больше ста комнат. Есть каминные залы, библиотека, салон для карточной игры и бывший птичник. А еще когда-то имелась оранжерея, Мишель мечтает ее восстановить. Если нам удастся провести здесь электричество и водопровод, конечно.

– Состоятельная семья. – Я осторожно потрогала выцветший узор на шелке обоев.

– Наставник не любит о них говорить. В юности семья от него отказалась, их судьбы пошли разными дорогами. Но справедливость восторжествовала, и спустя много лет он остался единственным наследником семейного состояния.

– Твой наставник сделал что-то предосудительное? Совершил преступление?

– Он решил служить богу, а не людям. – Рэй остановился у портрета сурового мужчины в бордовом плаще. – Это господин Клаус, основатель династии. Занимался торговлей, владел судами, перевозившими пряности и шелка. А еще – юношей и девушек, которых здесь, на севере, покупали богатые горожане. В качестве развлечения или рабочей силы. К сожалению, потомки господина Клауса продолжили этот путь. Согласись, их методы наживы нельзя назвать благородными. Моему наставнику было невыносимо смотреть на это, и в возрасте восемнадцати лет он сбежал. А вернулся сюда лишь десятилетия спустя.

– Похоже, вы близки? С твоим наставником.

– Он заменил мне отца. Да и мать, пожалуй. И многим пожертвовал ради меня.

– Тогда тебе повезло. Встретить столь преданного человека – большая удача.

Рэй повернул ко мне голову.

– В твоих словах звучит сожаление. Неужели у тебя нет таких близких?

– Конечно, есть, – соврала я, отворачиваясь. – Целая куча.

Краем глаза я видела, что он на меня смотрит, но решила сделать вид, что заинтересовалась портретами, и с преувеличенным вниманием всмотрелась в лицо торговца с поджатыми губами и сурово сведёнными кустистыми бровями. Его голову покрывал белый парик с кудельками, а шею оттягивала толстенная золотая цепь со знаком торговой гильдии. Лицо показалось мне смутно знакомым, но я так и не смогла понять, кого именно напоминает работорговец.

– Удивительно, что дом, который построил фактически преступник, стал приютом для таких, как вы.

– Как мы?

– Деструктов, – тихо сказала я и кивнула на портрет. – Пожалуй, в этом есть какая-то ирония, не находишь? И справедливость.

Он постоял, рассматривая меня. И почему каждый раз, когда взгляд черных глаз останавливался на мне, у меня перехватывало дыхание?

– Пожалуй.

– Значит, твой наставник создал убежище для отверженных? Мишель сказала, что этот дом нельзя покинуть без твоего разрешения. Но почему? Здесь какие-то особые замки?

– Надеешься выведать все мои тайны?

– А получится? – улыбнулась я.

Он отвернулся, но я успела увидеть, как дрогнули его губы.

За портретом основателя висели пустые рамы, еще несколько изображений были настолько старыми, что рассмотреть лица на них оказалось невозможно. Мы двинулись к выходу с галереи и вышли в круглый зал с витражным окном, давно потухшим камином и роялем, укрытым старой пожелтевшей тканью. Похоже, именно здесь когда-то собирались гости работорговца, чтобы выпить пару бокалов дорогого вина и обсудить предстоящие сделки. Сейчас часть витража была заклеена черной пленкой, а старинный инструмент покрылся пылью.

– Здесь давно не убирали. – Рэй оглядывался, словно впервые увидел грязь. – Сюда редко заходят. Мы обитаем в северной части дома, она лучше сохранилась. Что ты делаешь?

Я откинула обветшалую от времени ткань и провела кончиками пальцев по золотой птице на красном дереве рояля.

– Работа самого Эмилия Йонхера, видишь его знак? Говорят, в каждый изготовленный инструмент он вкладывал частицу своего Духа. Хотел таким образом достичь бессмертия. Так и растратил весь свой Дух, до последней капли. Но струны роялей, отмеченных золотой птицей, никогда не ржавеют. Йонхер жил за сто лет до создания нейро-панелей и первых Совершенных.

Я нажала на клавишу, и она отозвалась тихим звоном.

– Как думаешь, у него получилось?

Еще одно прикосновение – и звон. Пальцы пробежали по клавишам, и старинный музыкальный салон наполнили звуки. Тихие, нежные, словно задумчивые. Будто инструмент просыпался под моими руками, медленно сбрасывал пыльную грезу. Вспоминал, как звучать. Распевался, набирая силу. И неожиданно для себя самой, я увлеклась. Мелодия «Летнего вальса» нарастала, волной эха перекатываясь в воздухе. И я улыбалась, вспоминая уроки музыки у госпожи Франчески. Пожалуй, единственные, которые я посещала с удовольствием.

– Довольно. – Рука в перчатке легла поверх моей, останавливая музыку. Легла и тут же исчезла, почти не прикоснувшись.

Я повернулась на пыльной банкетке, вскинула голову на Рэя.

– Надеешься звуками привлечь внимание полиции? – спросил он, нависая надо мной.

Я лукаво улыбнулась.

– Ты подозреваешь меня во всех грехах, а мне просто захотелось сыграть. Тебе не понравилось?

Его взгляд упал на мои руки и пальцы. Потом переместился на плечи, шею, лицо. Прошелся по губам и мое дыхание прервалось. Между нами происходило что-то странное. То, что невозможно не чувствовать. И невозможно отрицать.

Черные ресницы Рэя опустились, словно ему хотелось зажмуриться.

– Понравилось.

– Я могу сыграть еще…

– Хватит! – оборвал он. – Даже если бить в барабаны, снаружи тебя никто не услышит. Так что – зря стараешься.

– Я ведь говорю…

– Пожалуй, легче тебе показать, ты ведь не успокоишься. Иди за мной.

– Что показать?

Рэй не ответил, отвернулся и пошел к витражному окну. Нижняя часть окна поворачивалась на шарнирах, открывая проход на широкую заснеженную террасу. Когда-то здесь открывали окно, чтобы дамы в диадемах и господа с сигарами могли освежиться и полюбоваться аккуратно подстриженными газонами и фонтанами внизу. Ежась от ветра и не понимая, с чего бы Рэй решил вытащить меня на мороз, я тоже вышла.

И застыла в изумлении.

Горизонт закрывали горы. Огромные, величественные, со снежными шапками, подпирающими тяжелое небо. Слева от нас блестел бок скалы с застывшим ледяным водопадом. Над ним в невыносимой бездонной синеве парил орел. Справа виднелось ущелье, отвесной стеной уходящее вниз.

Дом ютился на клочке каменистого уступа между небом и пропастью.

Но как? Рэй сказал, что со времени моего похищения прошли всего сутки! Ближайшие горы находятся на западе от Старограда, и путь туда совсем неблизкий! Как мы оказались здесь? Все мы?

Я помотала головой. Нет, что-то не сходится. Неужели деструкты тащили через всю Империю и меня, и профессора, и заложницу в зеленом платье? Зачем? Да и как они могли это проделать незаметно для полиции и инквизиторов? Да еще и так быстро?

– Это что… иллюзия?

Рэй посмотрел одобрительно.

– Ты быстро соображаешь. Но горы самые настоящие. Я вырос в этих местах, видишь, вон там, за ущельем? Вниз по склону ведет тропа к городу. Но сейчас спуска тут нет, как и подъёма, впрочем. А когда-то там был подвесной мост, его строили мои предки. А на этом месте стояла охотничья сторожка. Мы с отцом ночевали в ней, когда я был маленький. Мост и лачугу завалило камнями во время сильного камнепада. Много лет назад.

Загребая тапочками снег, я подошла к краю террасы и, закинув голову, посмотрела на дом. Он весь был здесь. Очень характерная для Старограда постройка – три этажа, треугольная крыша, лепнина и декоративные колонны на фасаде, витражные сюжетные окна, полукруглые балкончики с чугунными оградами в форме лозы и цветов…

Да, этот дом определенно построили в городе каменных мостов, скорбных ангелов и величайших университетов. Но тогда почему он лепится боком к заснеженной скале где-то на другом конце Империи? Стоит неудобно, частично нависая над пропастью, потому что не помещается на слишком узком для него каменном уступе.

– Как это возможно? – выдохнула я. – Как вы перенесли сюда дом? И нас всех?

Я опустила голову и посмотрела в черные глаза Рэя.

– Это сделал ты. Ты! Но… Истинный Дух! Это невозможно!

Неудивительно, что деструкты говорили об этом человеке, понижая голос. Осознание, что кто-то может обладать подобной способностью, впечатляло и ужасало одновременно. Бог мой, да я даже никогда не слышала о подобном!

– Ты можешь перенести все что угодно и куда угодно? – разволновалась я.

Рэй качнул головой.

– Нет. Только этот дом и только сюда. Но говоря технически, я ничего не перенес. Понимаешь… – Он задумался. – Этот дом по-прежнему стоит в Старограде. Заброшенный, пустой, почти развалившийся дом. И в то же время – он здесь.

У меня в прямом смысле отвисла челюсть. В голове возникли отголоски лекции, где нам рассказывали о…

– Ты расщепил пространство? Да на это не способны даже Совершенные!

– Никто из нас не знает, на что способны Совершенные, – нахмурился он. – Я не могу объяснить, как сделал это. Когда мой наставник принес… привел меня в дом своих предков, я был… был ранен. И не в себе. Я бредил и видел кошмары. А однажды в полусне увидел себя в прошлом, в той сторожке, которой уже давно нет. Утром мой наставник хотел сходить в лавку за молоком и хлебом, и понял, что это вряд ли получится, ведь дом стоял над ущельем.

Рэй усмехнулся, провел ладонью по каменному бортику, собирая снег. Сжал его в кулаке.

– Мы едва не умерли от голода, прежде чем я понял, как это контролировать и вернуться в Староград.

Разжал ладонь, и комок снега упал к моим ногам.

– Невероятно, – честно призналась я. Пушистая снежинка медленно упала на лицо Рэя, качнулась на его ресницах.

Я проследила ее путь.

А потом, по-прежнему глядя на мужчину, подтянулась и села на край каменных перилл. Покачала ногами в пушистых тапках.

– Тут высоко, – Рэй поднял брови, рассматривая меня. – Не боишься упасть?

– А ты? Боишься, что я упаду?

Он качнулся ко мне, но остался на месте. Взгляд прилип к моему лицу.

– Зачем ты постоянно меня провоцируешь, Ванда? – и снова эта едва уловимая пауза перед моим именем.

Почему он делает ее? Не верит в то, что я сказала правду, и это действительно мое имя? Правильно, что не верит, конечно.

– Может, дело не во мне? – беспечно улыбнулась я и одним движением встала на скользкий бортик между террасой и пропастью. – А может, я не умею иначе. Или все-таки надеюсь выведать все твои секреты. На что еще ты способен…Рэй. Расскажешь, что еще ты умеешь? Может, читать мои мысли? Или летать? Говорят, над бездной монстры снимают маски. Так ты носишь маску, Рэй?

Пару мгновений он смотрел, как я балансирую на краю. А потом вдруг рассмеялся и одним движением оказался на заснеженном парапете рядом со мной. Танцуя, я сделала шаг назад. Он – шаг ко мне. Где-то наверху скатился по склону камушек. Может – предвестник камнепада, такого же, что много лет назад погубил стоящую тут охотничью лачугу.

– А ты, Ванда?

Я покачала головой, неспешно отодвигаясь на скользком бортике. Увы, Рэй настиг меня слишком легко и быстро. Он вообще не смотрел вниз. Мы замерли на крохотном пятачке, после которого перила обрывались, потому что часть кладки оказалась разрушена. На миг мелькнула мысль, что я все-таки доигралась и сейчас меня просто столкнут вниз…

Не спуская с меня темных глаз, Рэй снял свою куртку и накинул мне на плечи.

А я вздрогнула, испугавшись этого заботливого жеста.

– Не замерзни…Ванда. Я попрошу ребят найти для тебя обувь, более подходящую для прогулок по краю. Ты ведь их любишь. Думаю, экскурсия закончена. И спасибо за «Летний вальс», я давно его не слышал.

Легко спрыгнув, он, не оборачиваясь, скрылся в музыкальной гостиной. Я закинула голову, с силой втягивая горный воздух. Поежилась от холода. И тоже пошла в тепло, размышляя о том, что поразило меня больше. То, что отступник способен расщепить пространство? То, что узнал малоизвестную мелодию вальса? Или то, как рассмеялся, запрыгивая вслед за мной на парапет?

– Кто же ты? – прошептала я.

Теперь стало понятно, почему комната, в которой я очнулась, напоминала склад с едой и всевозможными вещами. Наверняка там были даже снегоступы или лыжи. Возможно, Рэй все еще не уверен в том, что однажды не застрянет в этих горах снова.

И возвращаясь в свою комнату, я вдруг поймала себя на мысли, что совсем не против тут застрять.

И эта мысль меня испугала.