Глава 9. Подкидыш

Елена.

Я проснулась от телефонной трели. Кто это может быть в такую рань? Оказалось, Виссарион Грабовский. Я приготовилась слушать хорошие новости. Мы с Максимом тщательно следили за всеми похождениями моей непутевой сестренки. Их роман с Виссарионом был в самом разгаре. Все-таки Макс молодец, что придумал этот план. Олеся не могла не клюнуть на богатого представительного мужчину, который восхищался ее красотой и всем обеспечивал. Правда, Виссарион Филимонович был лет на двадцать ее старше. Но выглядел он великолепно — высокий, крепкий, подтянутый. Они с Максом явно пошли в одну породу. К тому же Грабовский полжизни был хозяином всяких развлекательных заведений, в том числе стриптиз-клуба. И уж как найти подход к женщине, он точно знал, ходок он был еще тот. Так что в его умениях соблазнить мою сестренку мы не сомневались.

Единственное, что меня беспокоило — Злата уже несколько дней не появлялась в садике, воспитательницы сказали, что из-за плохого самочувствия. Но по их словам, температуры у дочери не было, только насморк. Я старалась не переживать сильно, Злата болела крайне редко. Но на душе все-таки скребли кошки.

Вчера позвонил Виссарион, сказал, что видел Злату и настоял на том, чтобы Леся отправила ее ко мне. Я прождала сутки, вздрагивая от каждого телефонного звонка. Но дочь никто не привез. Теперь я лежала рядом с Максимом, прислушиваясь к его разговору с братом.

— Привет. Новости с утра? — любимый сладко потянулся, прижимая трубку к уху. Я растрепала его волосы, получив полусонную улыбку в ответ.

— Ну что, план удался? — послышалось с той стороны.

— В каком смысле? — не понял Максим.

Уже через пару секунд мы подскочили с кровати. От сна не осталось и следа. Новости шокировали: Злата пропала. В моей голове закрутились настолько жуткие мысли, что у меня свело живот. Кажется, я побледнела, или еще как-то изменилась, потому что Максим схватил меня в охапку, продолжая говорить по телефону.

— Нет, Вась, нет! Не надо. Ты всегда сможешь ее прижать и выпытать правду. Но если окажется, что она просто ее куда-то спрятала, то ты себя выдашь, она сорвется с крючка, и весь наш план пойдет прахом. Мы попробуем узнать сами, ничего пока не предпринимай.

Он повернулся ко мне. Я молчала.

— Лена, спокойно. Не надо думать о плохом. Она же все-таки мать, ничего непоправимого она сделать не могла, — я видела, что он уговаривает не только меня, но и себя тоже. Я не стала орать и биться в истерике, обвиняя его во всех грехах. Да, мы могли сразу заплатить всю сумму, какую запросила Олеся. Конечно, сестренка не угомонилась бы, и еще не раз отбирала бы у меня дочь, вымогая деньги. Но сейчас, в данный момент, Злата была бы с нами. А не ждала бы меня каждый раз в садике и не разговаривала по телефону тайком от тети Леси. Но мы решили пойти более сложным путем, и, возможно, совершили непоправимую ошибку.

— Надеюсь, со Златой все хорошо, — постаралась я ответить спокойно, хотя мой голос заметно дрожал. — Где она может быть?

— Садик? Тетя Маша? — он принялся звонить по этим номерам, но там никто ничего о малышке не знал.

Чуть позже я не выдержала и позвонила Олесе.

— Привет, — как можно небрежнее сказала я. — Мне тут из садика названивают, спрашивают, где Злата, вылечилась ли она? Когда придет? Или что-то случилось?

— Ничего, все нормально, — буркнула сестра.

— Злата с тобой? — попыталась я выведать тайну.

— Да. Ты чего звонишь-то? Чего тебе надо? — ее голос был сердит, а мне хотелось заорать на нее матом, но я понимала, что ничего этим не добьюсь.

— Да просто спросила, — спокойно ответила я. — Ты обращайся, если что, мы же все-таки родственницы. Если нужно полечить Златочку, я всегда помогу, подскажу, что и как, — произнесла я, скрипя зубами.

— Ничего нам от тебя не надо, у нас все хорошо. Пока! — сухо попрощалась сестренка.

— Пока, — я положила трубку. Обернулась к Максу. — Говорит, что дочь у нее. Врет. — Мое сердце снова сжалось от страха.

— Кто еще может что-то знать?

— Мама! — вдруг пришло мне в голову. Я лично с мамой общалась крайне редко после последнего разговора. А вот Олеся ей звонила часто, насколько я знала. Ведь она привыкла жить с мамой, а в этом городе у нее никого не было. Да и мама скучала по Лесе и часто ей звонила. — Может, она хотя бы ей все рассказала? Если нет, я звоню в полицию! — Я уже плохо соображала от ужаса. Мало ли, где моя сумасбродная сестренка оставила дочь! Может, на трассе, чтобы подобрал кто-то. Или вообще в лес увезла, и пора поднимать весь город с волонтерами, пока не поздно! Или еще что похуже сделала, и теперь Златочку никто никогда не найдет!

— Звони маме, — Максим усадил меня на диван и сжал руку. Это немного привело меня в чувство. Сначала надо все выяснить, паниковать буду потом.

Я набрала знакомый номер.

— Мама, привет, как дела? — я тщательно проговаривала слова.

— Привет. Да ничего, все нормально, — мне показалось, что она немного нервничает. — Как вы там?

— Да у нас-то все хорошо. А вот у Леси непонятно что твориться. Ты не знаешь, где Злата? Мне тут и из садика звонят, и соседка тревогу бьет. Олеся ничего не говорит, как будто мы вообще чужие, — я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно и капельку безразлично. Типа, просто немного беспокоюсь о непутевой родственнице. Маме вовсе необязательно знать, в какой я сейчас панике.

— Я тоже ничего не знаю… — голос мамы звучал очень неуверенно, что только подтвердило мои предположения: Леся наверняка ей все рассказала. Теперь надо как-то выудить у нее эту информацию.

— Мам, — как можно тверже сказала я, — это не шутки. Воспитательницы обязаны подать в розыск, если пропал ребенок.

— Да какая им разница? — занервничала мама. — Ее мать родная забрала, может, просто не хочет, чтобы она ходила в садик!

— Это же не так, и ты прекрасно об этом знаешь. Тем более, она мне ничего не сказала, и я за садик заплатила всего два дня назад за целый месяц. Это же навевает подозрения. Ты хочешь, чтобы с Леськой полиция разбиралась? — я знала, что мама не любит напрягать мозг по пустякам, в этом Олеся была в нее. Так что надо давить на нервы любыми способами.

— Ой, ну ты что, какая полиция? — перепугалась мама, заглотив наживку. — Ох, ну Лесечка просила, чтобы я тебе не говорила, типа не твое дело… В общем, она ее в детдом отдала.

— Что? В какой еще детдом? — я схватилась за сердце.

— Не знаю. В какой-то. Но она сама отдала, имеет же право, да? Надо как-то воспитателям сообщить, чтобы они успокоились и не вызывали полицию. Все ведь нормально.

— Нормально, — я постаралась унять стучащее сердце. Хорошо, Максим был рядом и гладил меня сейчас по голове. — Куда уж нормальнее. Зачем она это сделала? Могла же мне отдать…

— Лен, ну зачем тебе эта обуза? Не намучилась еще? Тем более, у тебя вон личная жизнь налаживается. А какому мужчине нужен больной ребенок? Они и здоровых вон бросают, — мама горько вздохнула. — Так что Леся решила вот так. И мне тоже кажется, что так будет лучше. Злата же ненормальная, ей уже пятый год, а она не разговаривает толком. Зачем нам ребенок-инвалид, правда? Только жизнь себе портить. Вам с Лесей нормальных детей рожать надо.

— Надо, — спокойно ответила я, пытаясь уложить информацию в голове.

— Ну вот, я так рада, что ты поняла, — с облегчением сказала мама. — А то я говорила Лесечке, что, может, ты возьмешь Злату обратно. А сейчас думаю — все получилось правильно, да? Мы же с самого начала это хотели сделать.

— Мам, спасибо, что сказала, — мое сердце как закаменело, сейчас я могла спокойно говорить на любую тему. Без толку сейчас спорить и что-то объяснять. Что Леся, что мама — они одинаковые. И никогда меня не поймут. Надо просто подыграть, чтобы мама не догадалась о моей боли.

— Ой, ты только не говори Лесечке, что я тебе проговорилась, ладно? — забеспокоилась мама.

— Нет, конечно, ты что, — успокоила ее я. — И ты не рассказывай ей ни в коем случае, что я все знаю. Я, в-принципе, согласна с ее решением, но лучше ее лишний раз не злить. А с воспитательницами я сама потихоньку поговорю.

— Как хорошо, что ты все поняла, — сказала мама с видимым облегчением. — Наконец-то этот груз упал с наших плеч.

Она еще что-то говорила, и я вежливо слушала, хотя мысли были заняты совсем другим. Наконец, я положила трубку.

— Я все слышал, — сказал Максим. — Значит, детдом.

— Ну да.

— Вот тварь.

— Ну да.

— Но в этом есть и положительный момент.

— Да ну? — удивилась я.

— Теперь ее запросто можно лишить родительских прав, — хищно улыбнулся он мне.

— Хм… Ну хоть что-то радует. Осталось найти детдом, в котором сейчас Злата, — я снова нервничала, но уже не так сильно. В конце концов, я узнала, что Злата жива-здорова, а найти ее — дело техники.

— Так пошли искать, — Максим бодро вскочил с дивана. — Звони на работу, ты сегодня явно никуда не пойдешь. У нас много планов на день.

После организационных вопросов с работой — меня отпустили неохотно, но мне было плевать, Максиму пришлось назначить временного исполняющего обязанности на время своего отсутствия в фирме, — мы сели за компьютеры. Окей, Гугл, где тут у нас детские дома? В нашем городе их оказалось тридцать. Мы начали обзванивать все по очереди. Сразу оказалось, что дозвониться туда не так-то легко. А если и возможно, то в приемной не знают, поступала ли туда Злата. Мы вычеркивали заведения, в которых нам четко говорили, что новых детей на этой неделе на было. Но остались еще несколько, в которых нам не предоставили информацию. Мы отправились туда своим ходом.

На след мы напали уже в пятом по счету детдоме. В приемной сказали, что утром поступила какая-то девочка, но рассказывать об этом посторонним они не собираются. Максим сразу же напросился на прием к директору.

Директор детдома, Наталья Александровна, невысокая пухлая брюнетка лет пятидесяти, встретила нас неприветливо.

— На каком основании вы запрашиваете эту информацию? — строго спросила она нас, но я увидела, как забегали глазки. Ага, значит, что-то знает. Я чуть не подскочила от радости, но Максим предусмотрительно сжал мою руку.

— Потому что произошло недоразумение, — спокойно ответил он. — Злата не должна была попасть сюда, у нее есть родственники, — он кивнул на меня.

— Ее мама, моя родная сестра Олеся, немного не в себе, — подтвердила я. — У нее серьезные проблемы с психикой. На Злате это никак не отражалось раньше, но боюсь, тревожное состояние сестры прогрессирует.

— Да, я заметила, — фыркнула директриса, фактически признавая, что моя дочь все-таки тут. — Эта сумасшедшая примчалась с утра пораньше, всучила нам ребенка, вещи и документы и убежала. Мы пытались остановить ее, говорили, что так детей нельзя передавать, есть определенная процедура, но она и слушать ничего не хотела!

— Ну вот, видите, нормальный человек так себя вести не будет, — улыбнулась я, испытывая необыкновенное чувство облегчения. Нашли! Мы ее нашли. Теперь надо как-то вытащить ее отсюда. — У нее весеннее обострение, а она таблетки не принимает. Можно нам забрать девочку?

— Ой, нет, вы что, — испугалась директриса. — Тут уже опека подключилась, на ребенка заведена анкета, девочку определили к нам, мы весь вчерашний день этим занимались. Теперь надо найти мать, собрать все документы…

— Наталья Александровна, — перебил ее Максим, — извините, что прерываю, но очень прошу войти в наше положение. Мы — родственники Златы. Это — ее родная тетя.

— А вы?

— Я пока не родственник, но очень об этом мечтаю, — он скосил на меня глаза. — Златочка должна воспитываться в нормальной полной здоровой семье. Мы ее всем обеспечим. Учитывая, что ребенок достаточно проблемный, как вы заметили, ей нужен особый уход. Вряд ли на ее усыновление выстроится очередь. Кстати, она довольно долго жила у нас, никаких проблем с адаптацией не будет.

— Но есть процедуры усыновления…

— Я понимаю. И не требую от вас ничего невозможного. Просто помогите нам забрать девочку домой по всем правилам, но без проволочек. Мы вам будет очень благодарны, — Максим многозначительно посмотрел на директрису. — Причем, немедленно. Где я могу найти реквизиты вашего детдома?

— Зачем?

— Для благотворительности, — Максим широко улыбнулся. — Дело в том, что у меня есть свой довольно успешный бизнес, — он протянул директрисе визитку. Посмотрел, как вытянулось ее лицо. — Да, сеть юридических фирм. Как видите, у меня в подчинении десятки лучших юристов, поэтому мы предпочитаем все делать по закону, насколько это возможно. Ну и, конечно, все мои ресурсы в вашем распоряжении. Если что, всегда обращайтесь. А благотворительностью я и так часто занимаюсь. Думаю, настал черед детских домов, как вы думаете? — Директриса немного заторможенно протянула ему бумаги с реквизитами организации.

— Думаю, вот такой суммы на нужды детдома пока будет достаточно? — Максим показал телефон, с которого переводил деньги на расчетный счет детдома. Директор только ошарашенно кивнула. — Столько же я перечислю на ваш личный счет, если девочка перейдет к нам. Ну, это исключительно между нами, договорились? А то со стороны это может быть воспринято несколько превратно. Надеюсь, вы потратите деньги правильно.

— Ой, ну зачем такие жертвы, — пробормотала директор. Но в глазах горел огонь наживы. Умница, Максим, я бы так не смогла. — Я бы и так вам помогла, вижу, семья у вас хорошая. Я прослежу, чтобы анкета Златы не попала в базы данных, и постараюсь все ускорить с опекой. В-принципе, они всегда идут нам навстречу в таких случаях. Но я вас очень прошу — давайте все делать в рамках закона! Чтобы все бумаги с вашей стороны были собраны.

— Это само собой, — облегченно кивнула я. Интересный тип эта женщина — с одной стороны, алчная, да и кто бы отказался от таких денег? С другой стороны — пытается остаться чистенькой. С такими несложно вести дела.

— А то у нас тут такие проверки, такие проверки! — она картинно закатила глаза.

— О законности не переживайте. Я знаю законодательство этой страны как свое имя. — Максим кивнул на свою визитку, — уж мои ребята сделают все так, что никто не подкопается. Единственная просьба к вам — ускорить процесс усыновления.

— Мы успеем, как раз Злата выздоровеет.

— Что? — забеспокоилась я. — А что с ней?

— Вирусная пневмония, вчера вечером ее увезли в детскую больницу на Горького.

Хорошо, что я сидела. Иначе упала бы от такой новости. У дочери пневмония! У этого маленького, хрупкого создания! Как можно было допустить такое?

— Она же тут проплакала полдня, поднялась температура, ничем сбить не могли. Вызвали врача. Вот и оказалось… — Директриса еще что-то говорила, а я уже ничего не соображала. Да что ж такое! Только показался свет в конце туннеля, и опять меня шарахнуло на самое дно отчаяния.

— Лена, езжай в больницу, — сказал мне Максим. — А мы тут с Натальей Александровной обсудим еще кое-какие вопросы.

Я не стала возражать, молча сорвалась с места. Такси приехало быстро, но мне дорога была каждая секунда. Я мчалась к дочери. Парковка у больницы была переполнена. Пока таксист искал место, я сто раз успела порадоваться, что не приехала за рулем сама. Я бы точно снесла тут пару бордюров к чертовой матери! Не дождавшись, пока мы припаркуемся, сунула водителю деньги и выскочила, не обращая внимания на его вопли.

Я влетела в приемный покой и тут же наткнулась на медперсонал.

— Девушка, вы куда? — спросила полная медсестра, огромной стеной перегородившая мне вход.

— Здравствуйте! Сюда вчера вечером привезли девочку, Злату Воронову, как мне ее увидеть? — на одном дыхании выпалила я.

— С ума сошли! — возмутилась медсестра. — Часы посещения давно окончены, а у нее вообще пневмония, ее из палаты не выпустят.

— Ну, мне очень надо! — я разрыдалась прямо перед медсестрами. Напряжение последних часов дало о себе знать.

— Э…А вы ей кто? — растерялись они от такого накала страстей.

— Мать! Вернее, почти мать! Я ее удочеряю, а мне сообщили только что… — всхлипывала я, радуясь, что Максима нет рядом. Не хотела бы я, чтобы он видел меня в таком состоянии. Мне принесли водички. Я выхлебала все шумно, стуча зубами по граненому стакану.

— Обратитесь к лечащему врачу, если он разрешит, может и пройдете, — сочувствующе сказала одна из медсестер.

— А где его найти? — я старалась взять себя в руки, но пока получалось так себе.

— Пойдемте, я провожу.

Мы долго шли по больничным коридорам, потом попали в какой-то кабинет. Лечащим врачом оказался пожилой мужчина, худой и высокий, у него был очень уставший вид.

— Ну что опять случилось? — недовольно спросил он нас.

— Это мама к Злате пришла, — объяснила молоденькая медсестра, видя, что я еще не в состоянии говорить.

— Мама? Мне сказали, девочка из детдома, — удивился врач.

— Я ее приемная мама, — быстро проговорила я, старательно вытирая слезы. — Она пока живет в детдоме, но я собираю документы, она меня хорошо знает…

— А, так это вас она все время зовет?

— Меня! — я снова заплакала.

— Ну-ну, перестаньте, — смутился доктор. — Вот, надевайте халат, я вас проведу.

— Спасибо! Спасибо! — я с трудом попадала в рукава огромной белой хламиды. Скоро мы опять шли по длинным коридорам.

— Злату привезли вчера поздно вечером, — говорил мне доктор. — Сложная девочка. Все время вырывалась, не давала себя осмотреть, плакала. Постоянно звала маму, мы этому очень удивлялись, она ведь из детдома. Дали ей успокоительное, возможно, она и сейчас спит, — он обернулся ко мне и отпрянул. Видимо, я выглядела не лучшим образом, особенно после его слов. Он остановился, схватив меня за руку. — Эй, молодая леди, так не пойдет, — строго произнес он. — Я веду вас на свидание с больной дочерью. Это ее надо лечить, а не вас. А я чувствую, что сейчас мы будем спасать именно вас.

— Ничего, доктор, спасибо, я в порядке, — я мягко отняла руку и выпрямилась. — Не переживайте за меня, я просто уже две недели на нервах. Сейчас пройдет.

— Вам точно не нужны капельки?

— Успокаивающие? Нет, что вы. Пойдемте скорее к Злате.

Мужчина провел меня к одной из палат, зашел вместе со мной. В палате было еще трое детей, но они были совсем маленькие, с ними лежали мамы и о чем-то тихо разговаривали. Злата лежала недалеко от окна с закрытыми глазами. Она была так бледна, что у меня сжалось сердце. Я бросилась к ней, схватила за тонкую ручку. Бедная моя, когда ж ты ела последний раз?

— Доченька…

— Мама? — она открыла глаза. Оказывается, она не спала. Слезы тут же высохли на моих глазах. Я взрослая, я сильная, я — мама. Моя дочь не должна видеть, что я плачу. Ей и так плохо.

— Да, золотце, это я, — я гладила ее по спутавшимся волосам. — Как ты себя чувствуешь?

— Похо. Забеи меня! — она попыталась сесть, но я ей не дала. Наклонилась к ней сама и крепко обняла хрупкое тельце. Она тоже вцепилась в меня намертво.

— Я не могу тебя забрать, дорогая, это же больница.

— Забеи, забеи, — хныкала она.

— Ну что ты, не плачь. Обязательно тебя заберу. Помнишь, как мы договаривались — когда на деревьях расцветут цветочки.

— Узе еть! Я виила.

— Ты видела на земле. Это одуванчики. Желтенькие такие, да?

— Да.

— Они раньше всех появляются. А сейчас начинают цвести вишни и яблони. На улице так красиво сейчас!

— И мы пием тамой?

— Конечно, поедем домой! Обязательно. Но попозже. Ты как раз поправишься, выздоровеешь, и я тебя заберу отсюда.

— К тете Есе?

— А ты хочешь туда?

— Неть, — она яростно покачала головой.

— Тогда мы поедем в дом, где живут твои кролики. Помнишь тот дом?

— Да, — в ее глазах появился интерес. Видимо, вспомнила пушистых зверьков.

— Только ты должна мне помочь. Поправляйся быстрее. Знаешь, как?

— Как?

— Слушайся дядю доктора, — я показала на врача. Дочь отцепилась от меня и посмотрела на мужчину, стоявшего рядом. — Он тебя будет лечить. Слушать, колоть уколы, давать лекарства. Ты должна все выполнять, а еще хорошо кушать и спать.

— Пать?

— Да, спать как можно больше.

— А ти?

— А я буду приходить к тебе каждый день, — я обернулась на врача, — если можно, конечно.

— Приходите, смотрю, вас Злата слушается, — кивнул он. — Можете даже два раза в день, если время позволяет.

— Позволяет, — твердо ответила я. — Ей можно что-то приносить поесть?

— Конечно. У нее же не желудок больной, а легкие. Так что питаться ей надо как можно лучше, а больничная еда, сами понимаете, не очень сытная. Так что если будете ей приносить ее любимую еду, будет только лучше.

Мы еще немного поговорили с доктором и Златой, которая потом все-таки от меня отцепилась. И я засобиралась домой. Я уже успокоилась. Я видела, что девочка жива и в безопасности, под наблюдением хорошего врача. Я поговорила с женщинами в палате, они обещали мне присмотреть за Златой, если что, и взяли мой номер телефона. Доктор сказал, что пневмония на ранней стадии, легкие поражены частично, серьезной опасности нет. Значит, ее вылечат, а к тому времени надо собрать документы на усыновление. Злата заснула у меня на руках, видимо, снотворное дало о себе знать. И я вышла из палаты.

— Вот теперь ваше боевое настроение мне нравится, — пошутил доктор, когда я начала расспрашивать в какие конкретно часы я могу приходить и что приносить.

— Это благодаря вам, — слабо улыбнулась я. — Спасибо, что пустили меня к ней, хоть я ей пока и никто.

— Как же никто? — усмехнулся врач. — Я слышал, как Злата вас зовет мамой. А я детям верю.

Дома я рассказала обо всем Максиму. А он поделился своими соображениями насчет Златы. Оказывается, сдать ребенка в детский дом непросто. Надо писать полный отказ. Иначе усыновить девочку будет невозможно, только взять под временную опеку. Олеся же просто бросила дочь, фактически сбежав оттуда. Ее найдут, будут с ней работать. И неизвестно еще, может, уговорят взять дочь обратно. Хотя директриса вроде сказала, что сделает все возможное, чтобы не допустить такого. Но Максим решил подстраховаться.

— Завтра поговорю с моими ребятами из фирмы, пусть соображают, как все обставить. Мы не будем ждать опеки, пусть пока ищут Олесю по официальным каналам. Где она живет я им, естественно, не сказал. А мы попробуем надавить на нее своими способами.

— Максим, ты о чем? — забеспокоилась я. — Надеюсь, все законно? Без членовредительства?

— А что? — усмехнулся он. — Тебе ее жаль?

— Нисколько, — твердо ответила я, вспомнив бледную дочь на больничной койке. — Я боюсь исключительно за тебя. Не стоит наживать неприятности из-за этой сумасшедшей.

— Не переживай, — он чмокнул меня в щечку, — мы, юристы, знаем, как сделать так, чтобы все было вроде бы законно, но при этом так, как нам нужно. Не думай об этом. Тем более, что завтра у нас с тобой свадьба.

— Что? — изумилась я, но мне закрыли рот поцелуем.