Глава 16

Когда через сорок минут из троллейбуса выпорхнула полковничья дочь, голову мою наполняли далеко не самые романтические мысли.

— Привет! — легкомысленно-красивая барышня подскочила и клюнула меня в щеку. — Давно ждешь? — она жизнерадостно подхватила меня под руку.

В очередной раз вяло пожалел об отсутствии в нынешнем своем бытии сотовой связи. Отменить бы эту встречу час назад… Сознание, пришибленное тяжелой вестью, совсем не хотело праздности и развлечений. Мозг пытался работать над решением возникшей смертельной проблемы. В первые минуты я даже удивился тому, как больно меня резанула эта нехорошая новость про смертельную болячку сонькиного отца. Вот уж действительно, пока вокруг есть воздух, ценности его не замечаешь. Разум был, если и не в панике, то, как пыльным мешком пришибленный. Очень хотелось помочь Льву Борисовичу. Я понимал, что и сестра его долго на этом свете не задержится, если он уйдет. Жизнь моя на этом, конечно, не закончится, но какая же это жизнь, если ты в ней один. Как мокрая бесхозная собака в холодных осенних сумерках…

— Ты чего такой грустный? — почти сразу заметила мою невеселость Полина, — У тебя что-то случилось? — она загородила мне дорогу и тревожно всмотрелась в лицо.

— Случилось… — сам удивляясь своей простодушной откровенности, не стал я скрывать беды от этой посторонней девчонки, — Близкий человек у меня заболел. Очень серьезно заболел! — я обошел девушку и тронулся по тротуару дальше.

В душе колыхнулось раздражение к этому цветущему и не знающему проблем существу. Умом понимая, что Полина меньше всего виновата в происходящем, я продолжал злиться. Опять прыщавый юноша прорезался в сознании старого волка. Беспричинно озлившегося на безвинного человека юнца надо было ставить в рамки. Иначе, с такими нелогичными и внезапными реакциями можно будет крепко подставиться. Когда-нибудь.

— Слушай, у меня есть дядя Володя, мамин брат, он очень хороший врач! Хочешь, мы с тобой прямо сейчас к нему поедем? — снова заступила мне дорогу девчонка, — Он заведующий отделением в больнице и кандидат медицинских наук! — она взяла меня за руку и потянула к остановке.

— Бесполезно, не лечат в нашей стране такие болячки, — вздохнув, покачал я головой, — Спасибо тебе, хорошая ты! — как-то само по себе вырвалось у меня.

Ожидаемой самодовольной улыбки в ответ не последовало, девушка по-прежнему озабоченно вглядывалась в мое лицо. И правда, хорошая она! Теперь уже я сам взял ее под руку и мы медленно пошли по тротуару, стараясь не мешать своей неспешностью прохожим. Полина, растеряв всю свою веселость, шла молча, время от времени искоса посматривая на меня и стараясь идти со мной в ногу. В душе появилось чувство вины за то, что повел себя как прыщавый эгоист-подросток, из-за собственной беды отравив настроение этой доброй девчонке. Захотелось как-то отвлечь ее от переживаний за мои проблемы.

— Расскажи лучше, где ты учишься? Давно ли замужем и сколько у тебя детей? — я все же решил добиться от барышни улыбки.

Сначала девушка остановилась и уставилась на меня округленными глазами, но уже через несколько секунд не удержалась и прыснула. Потом и вовсе засмеялась. Глядя на ее искреннее, почти детское веселье, улыбнулся и я.

— Пошли куда-нибудь в теплое место, съедим по пирожку? — пошел я наперекор собственным ограничениям, которые я установил для себя в общении с Полиной, — Где тут поблизости можно что-нибудь съесть и потом не попасть в отделение к твоему дяде Володе? — обратился я ко все еще улыбающейся девушке.

— Мой дядя не в инфекционке работает, он в челюстно-лицевой хирургии, — гордо поправила меня моя спутница. — И, кстати, один из тех, кого ты побил, у него сейчас лежит.

— Эвон, как! — удивился я, будучи в курсе, что в прямо в черте города, пусть и на окраине, располагалась тюремная больничка, где и должен был находиться болезный, — Гудошников, наверное, его фамилия? — уверенно спросил я девушку, теперь уже точно зная, что будущего юриста отмазали вчистую.

— Не знаю, — пожала плечами та, в чьей ширинке и копошился этот потенциальный правовед, — Дядя Володя говорит, что он теперь навсегда с плоским лицом останется! И хорошо, что кости носа ему в мозг не проникли, тогда он бы умер! — она зябко передернула плечами.

— Жаль, что не проникли, надо было посильнее ударить, — машинально произнес я, то, что и думал, но чего не следовало произносить при девушке.

— Сергей, что такое ты говоришь! Как ты можешь?! — удивленно, а потом с надеждой, стала высматривать в моих глазах признаки неудачной шутки Полина, — Ты ведь это несерьезно?

— Серьезно! — холодно посмотрел я в глаза слишком доброй дурочки, которая искренне полагает, что жизни достойна любая тварь, рожденная в этом мире и по какому-то недоразумению, числящаяся в категории людей.

— Этих уродов было трое. Двое из них уже судимые, — раздельно и внятно выговаривая каждое слово, пояснял я ей свою садистскую бесчеловечность, — Меня ударили сзади по голове. И нам с тобой просто повезло, что ударили меня кулаком, а не железкой. Если бы ударили железкой, то я бы умер или замерз часа через два. А что бы они сделали с тобой, ты и без моих объяснений знаешь.

Даже в вечерних сумерках было заметно, как густо покраснела дочь транспортного милиционера. Закусив губу, она отвернулась. Пылкий гуманизм и человеколюбие на время покинуло сознание барышни. Но, думаю, что не на долго. А может быть, это не так уж и плохо. Добрая Полина мне нравилась больше, чем ее злая сестрица Нюрка Злочевская.

— Ты обещал теплое место и пирожок! — дергала меня за рукав еще совсем недавно возмущенная моей жестокостью мадемуазель Дорохова. Она снова улыбалась мне. Тряхнув головой, я очнулся.

Потом начал вспоминать, где здесь поблизости находится хоть какая-то точка общепита. До ближайшего кафе «Звездное» надо было ехать на трамвае остановок пять. В шаговой доступности была только крошечная пельменная. На четыре или пять столиков, за которыми люди едят стоя. Единственным, но решающим плюсом этого заведения были чебуреки, которые там подавали. Эти чебуреки, не в пример пельменям, были почти настоящими. То есть, в меру прожаренные и с правильной пропорцией лука к мясу. Но больше всего меня каждый раз удивляло, что масло, в котором их жарили не было позавчерашним. Стоили они дороже порции пельменей, однако даже при воспоминании о них у меня каждый раз неизменно начиналось слюноотделение. Как у собаки Павлова.

— Пошли, добрая душа, угощу тебя настоящими чебуреками! — взяв холодную ладошку девушки в свою руку, я потащил ее за собой. — Ты не пугайся, это, конечно, не «Астория», но зато в той «Астории» тебе таких чебуреков не подадут!

Нам повезло, два столика в полуподвальном помещении пельменной оказались свободными. Внутри было тепло и пахло совсем не как в заведении советского общепита. Из кухни доносились запахи жареного лука и мяса. И, самое главное, они не перемешивались с ароматами хлорки или лизола.

— Снимай свое пальтишко! — велел я девушке и сам тоже начал стягивать с себя куртку. — Чебуреки здесь правильные, а я сомневаюсь, что ты их умеешь есть, — пояснил я свою команду, — А раз не умеешь, то обязательно обляпаешься! Снимай, снимай! И не бойся, я приличную девушку плохому не научу!

— А неприличную? — с дерзким прищуром уточнила Полина и, поймав мой удивленный взгляд, начала расстегивать пуговицы на пальто.

— С неприличными я не дружу по религиозным соображениям, — забыв о суровой действительности нес я еретическую по местным меркам пургу.

Приняв из рук оторопевшей комсомолки ее пальто, я повесил его за петельку на крючок под круглой столешницей поверх уже висевшего своего. Дав команду сторожить столик и висящие под ним наши одежки, я направился к прилавку за вожделенными чебуреками. В очереди передо мной стояла стайка студентов. Три парня и две девушки. Скорее всего они были из медицинского института, чья общага была неподалеку и располагалась которая в здании, где при кровавом царизме была тюрьма. Камеры, сняв с их окон решки, назвали комнатами и будущие эскулапы, ничуть не комплексуя, проводили в них лучшие годы своей жизни.

Ожидая своей очереди, я время от времени весело перемигивался с Полиной и глазел по сторонам. Интерьер заведения не впечатлял. Все было предельно скромно и без каких-либо дизайнерских изысков. Апофеозом и изюминкой зала были полка с покрашенным бронзовой краской бюстом Ленина и висящие по бокам два бархатных вымпела с золотистой бахромой. Почти под этой полкой, чуть подавшись к проголодавшемуся народу, за кассовым аппаратом сидела дама постбальзаковского возраста со следами былой красоты на упитанном лице.

И тут в голову прилетело. Не труба и не кулак. На этот раз судьба ко мне была благосклонней, чем обычно. Прилетела мысль! Принимая на поднос через окно от подавальщицы две тарелки с пышущими жаром чебуреками и стаканы с чаем, и уже окончательно понимая, что я гений, я задрал голову на забронзовевшего Ильича. Расплатившись и направляясь к нашему с Полиной столику, я уже знал, как будет вывозиться шлиховое золото не к ночи упомянутого Хасаныча, на землю обетованную. Дедовского золотишка хватит на любое лечение! А там еще брошки, колечки, камешки…

— Ты чего улыбаешься? — в очередной раз подозрительно прищурила свои зеленые глазищи моя спутница. — Видел бы ты себя со стороны! Сто рублей нашел? — недоуменно уставилась она на меня.

— Эх, душа моя Полина! Да что там сто рублей! — пытался я унять в себе эйфорию, — Я только сейчас разглядел, какая ты красавица! — привычно для прошлой жизни начал я прятать за словоблудием корыстную возбужденность и волнение. И прикусил язык…

Потому что обратил внимание, что девушка покраснела почти также, как давеча. Когда я ей в красках описывал ее несостоявшееся изнасилование тремя ублюдками. Не надо было сейчас ей говорить про ее красоту. Это я знаю, что дифирамб я выдал только для того, чтобы скрыть истинную причину своей радости. А вот она, судя по ее реакции, восприняла мой комплимент по-своему. И я даже не хочу думать, как. Полина не Нюрка, ее мне обижать совсем не хотелось. Даже несбыточными ее мечтами, которые, вот так походя, я провоцирую.

— Держи! — вернувшись к прозе, протянул я ей свой носовой платок, мысленно попрощавшись с ним, — Заложи его себе за ворот! — ткнул я пальцем ей на шею.

— Да ну тебя! — обиженно отмахнулась девушка, — Не в детском же саду!

Зная наперед, что в самом скором времени случится с ее нарядной блузкой, я, подтянул девушку к себе и пристроил ей спереди за воротник импровизированную клетчатую салфетку.

— Не спорь с царем, Полина! — состроил я грозную физиономию монаршего комсомольца-опричника.

Дальше я учил девушку, как брать двумя руками чебурек, как правильно его с угла надкусывать и как, опять же, правильно, чтобы не обжечься, высасывать из него сок.

Ученица мне попалась способная, но платок от жирных пятен отстирать уже не получится. Мы весело ели горячие чебуреки и запивали их еще более горячим сладким чаем. На душе моей было легко и почти спокойно. Половина проблемы, ну или почти половина, была только что решена. Даже на перемазанную жиром девушку, азартно поглощавшую третий чебурек, я смотрел гораздо свободнее и раскрепощеннее.

— Не детский сад, не детский сад.. А скажи-ка мне, душа моя, который годок тебе нынче? — оглядывая с аппетитом жующую розовощекую девицу, сыто поинтересовался я, — Достигла ли ты совершеннолетия?

Терзать чебурек Полина стала медленнее и улыбка ее из прежней веселой стала недоумевающей.

— Восемнадцать скоро будет. А что? — она насторожилась и отложила прожаристый полумесяц на тарелку. — Через три недели день рождения, хотела тебя вот пригласить. Придешь? — она замерла.

И дернул же меня черт за язык. Идти к ней на ее день рождения я не хотел. Да, что, там не хотел! Мне нельзя было на него идти. Ейный папенька меня прямо там и удавит. Подловит одного по пути в туалет где-нибудь в коридоре и удавит. Или, если повезет, и я вернусь домой живым, то он меня изничтожит чуть позже. Рычагов и связей на это у него достанет. И даже с избытком достанет.

— Вы, Полина Валерьевна, под танк меня забросить вознамерились? — печально покачал я головой, — Даже под два танка! Кузина Нюрка начнет, а батюшка ваш уже прикончит! — я запил последний кусок чаем и начал вытирать губы и руки салфеткой из картонного мороженного стаканчика.

— С отцом я поговорю, а Аньку вообще приглашать не буду! — уверенно пообещала именинница и тоже потянулась за салфетками.

Настроение у меня уже минут двадцать, как наладилось и я проявил великодушие, решив не отказывать девушке сходу. В крайнем случае, подмениться на сутки в этот день я всегда смогу. Чтобы необидно ее продинамить. Переглядываться с недобрым полковником за столом мне не очень хотелось. Даже, если дочурка его уговорит, относиться ко мне сердечнее он не станет. Скорее даже наоборот.

Мадемуазель Полину я проводил не до остановки, а до дверей подъезда. От греха. Попрощались мы без поцелуев, для них после жирных чебуреков надо было бы сначала умыться с мылом. И желательно почистить зубы. На вопрос о скором походе в кино я с ответом воздержался, девушка явно пыталась трансформировать наши встречи в систему. Приоткрыв ей подъездную дверь и дождавшись, когда она зайдет, я поспешил на остановку.

Утро. На процедуры в больничку я пошел на час раньше назначенного времени. Пришлось зайти в магазин и купить шоколадку для медперсонала. Причиной нарушения распорядка послужила обнаруженная вчера по возвращению домой повестка в почтовом ящике. Меня опять хотела видеть мадам Клюйко. Странно это, ибо все необходимые процессуальные действия со мной она вроде бы произвела. Ну да ничего, скоро все узнаем.

Узнавать я пошел сразу из больницы. Пришлось минут десять подождать пока Эльвира Юрьевна не закончит с очередным клиентом областной прокуратуры. Судя по скучающему рядом со мной конвою, этот клиент пришел не по повестке.

— Проходи, Корнеев! — женщина встала из-за стола и прошла к подоконнику, на котором стоял электрический самовар, — Кофе будешь? — начала удивлять меня следачка непривычной приветливостью.

— Я растворимый кофе не пью, Эльвира Юрьевна, я люблю настоящий, вареный! — честно ответил я на предложение, — В растворимом нет ни витаминов, ни нужных мне микроэлементов, и, главное, в нем нет антиоксидантов! Вы мне лучше чаю налейте, если вам не трудно! — решил протестировать я советника юстиции.

Если она сейчас заявит, что чая в своем кабинете не держит, то значит, у нее просто случилось хорошее настроение и надо просто что-то уточнить. А вот, если не поленится и начнет тратить время на заварку для меня чая, то можно будет предположить какие-то перемены в текущих процессах. И вряд ли сие мне на пользу.

— Одно беспокойство от тебя, чем тебе растворимый не угодил? — покрутив перед глазами коричневую банку, Эльвира поставила ее на подоконник и наклонилась к тумбочке. Надо полагать, за чаем для меня. Эге… Придется дамочку по особо важным делам провоцировать дальше.

— Эльвира Юрьевна, голубушка, ну вот зачем вы так нагнулись?! — горестно вздохнул я, — Я ж теперь сегодня полночи уснуть не смогу!

Особо важная следачка так и застыла, находясь в позиции «раком». Добила она меня тем, что, не разгибаясь, обернулась ко мне с растерянно-удивленным взглядом. Точно так, как это иногда делают при соитии барышни, чтобы задать какой-нибудь глупый вопрос. И чаще всего, в момент самого, что ни на есть оргазма.

— Чего?!! — только и смогла вымолвить мадам Клюйко, хлопая глазами.

— Нет-нет, Эльвира Юрьевна! Все в порядке, ваша поза меня полностью удовлетворяет! — продолжил я прощупывать сознание своей оппонентки и даже демонстративно вытянул голову вправо, с интересом рассматривая ее, обтянутую казенной юбкой, задницу.

— Ты чего себе, сопляк, позволяешь?! — моментально разогнулась, сверкая глазами, прокурорская фурия, — Ты кем себя возомнил, гаденыш? — ноздри Эльвиры раздувались, из них лишь только что пламя не вырывалось.

— Я, наипрекраснейшая Эльвира… как бы, Юрьевна, возомнил себя восхищенным поклонником вашей божественной красоты! — стараясь не заржать, с достоинством произнес я, — А то, что сопляк, как вы изволили выразиться, так это вообще ерунда! — пренебрежительно махнул я рукой, — Ну на сколько вы старше? Года на четыре? — я замолк на секунду, будто ожидая ответа.

Старший следователь областной прокуратуры по особо важным делам стояла с пачкой чая в руке и с открытым ртом на красном лице. Не закрывая рта, она, тем не менее, не забывала хлопать ресницами. Разрыв стандартных мыслительных цепочек был налицо. И даже на лице. Вряд ли она сейчас играет, ни одна женщина так себя подавать не захочет. Н-да..

— Неужели на пять?!! — изобразил я на физиономии гаденыша и сопляка вполне достоверное удивление. — Да ну и ладно! Я и на это согласный! — опять я махнул рукой, но уже более решительно, — Поцелуемся?

Я сделал вид, что направляюсь к следачке и даже шагнул вперед.

— Да пошел ты! — отморозилась Клюйко и опасливо шмыгнула за свой стол.

— Размечтался! — она уже пришла в себя и меня почти не опасалась, — Со своими профурсетками целуйся! — хмыкнула она, устраиваясь на свое место и указала мне на привычный уже стул, — Сядь! И на вот, ознакомься!

— Что это? — даже не делая попыток принять протянутый мне бланк, спросил я.

— Протокол твоего допроса, — рассматривая меня с зоологическим интересом, ответила Эльвира, — Прочитай и распишись, где надо! А ты, наверное, подумал, что это постановление об аресте? — ехидно ухмыльнулась она.

— Не подумал! Хрен бы ты стала меня арестовывать без конвоя! — кивнул я на дверь в коридор, тоже обратившись к ней на ты, лишив ее невеликой радости позлорадствовать.

Я читал уже готовый протокол и терялся в догадках. Так-то в нем все было правильно. Все правильно, но вот нюансы! Теперь выходило, что сидеть Ягутяну придется неизбежно и, скорее всего, гораздо дольше, чем я предполагал.

Не произнося лишних слов, я взял со стола следователя авторучку и везде, где надо расписался, указав в самом низу последней страницы, что с моих слов записано верно и мною прочитано.

— Что-ж так-то? — взглянул я на Эльвиру, передавая ей протокол допроса, — Вроде бы раньше иные тенденции прослеживались? — осторожно поинтересовался я.

— Не твое дело! — рыкнула мне в ответ хищница, — Свободен!