Глава 19

Обедать я поехал в райотдел, хотя Нагаев зазывал к Боровиковой в комплекс. Напирал он на преимущества вкусности и бесплатности халявного общажного гостеприимства. Но мне почему-то казалось, что ему не терпится сообщить Людмиле Васильевне о нашем тактическом успехе на просторах ее бывших административных владений. И, чтобы на столь радостной ноте еще раз заручиться подтверждением жилищных обязательств. Данных ею Вове совсем недавно.

Однако я не только сам отказался, но и ему запретил каким-либо образом хвалиться или извещать нашу союзницу о крахе ее недоброжелателя. Пусть наша каверза в отношении Виктора Яковлевича наберет необходимые обороты и пройдет точку невозврата. Сомнений в том, что товарищ Савицкий с такой вонючей делюги уже спрыгнуть никак не сможет, у меня не было, но мало ли…

Чтобы парням было, чем заняться, я вместе с инструкциями выдал им список Шиндлера из октябрьской прокуратуры. С приложением в виде шести повесток старшего следователя Вдовина. Взбодренному удачей Вове, да еще с машиной под задницей, большого труда не составит доставить все эти повестки адресатам. А мне сейчас время очень дорого. Неделя у меня предстояла сложная и поэтому я решил изо всех сил расстараться, чтобы все успеть. А заодно и в обществе вести себя крайне прилично. То есть, тише самой стоялой воды и ниже свежеостриженного газона. И без того на меня поглядывали в райотделе с нездоровым специфическим интересом. А отдельные товарищи и вовсе с откровенной ненавистью. А сие для меня совсем нехорошо…

— Да, Володь, — вспомнил я о необходимых рычагах, которые скоро мне понадобятся, — Ты собери мне все установочные данные на этого чудо-литейщика Аверьяныча. Семья, дети, внуки. Кто где живет, работает и учится. А, если совсем мелкие, то в какой детский сад их водят. И срок тебе на все — про все, два дня, включая сегодняшний! Понял?

Вова сказал, что понял и обязательно все сделает вовремя. Хотя было видно, что на самом деле ничего ему не понятно. Да и бог с ним, так оно даже и лучше, лишь бы он все выполнил как следует.

Обед в столовой РОВД уступал по качеству тому, которым меня сейчас бы кормила Боровикова. Но на то я и офицер советской милиции, чтобы стойко переносить такие вот тяготы и лишения своей службы. В гордом одиночестве за своим столиком я просидел недолго. Я еще разбирался с салатом, когда меня почтила своим присутствием следственная мадам с капитанскими погонами. Алдарова Ирина Витальевна, кажется. Старший следователь из когорты моего летающего недоброжелателя. Места за соседними столами были, но она почему-то приперлась за мой. Что бы это значило? Не на дьявольское же обаяние неуживчивого юноши с летёхинскими погонами польстилась эта матерая тетка с прокуренными зубами и не менее прокуренным голосом.

— Привет! Можно к тебе? — уже поставив на стол свой поднос и усаживаясь напротив, вежливо поинтересовалась капитанша, — Приятного аппетита! — дружелюбно оскалясь, продолжила нечуждая столовому этикету желтозубая дама.

— И вам хорошо покушать! — без особого задора и радости проявил я взаимную вежливость.

А на первую ее фразу я просто пожал плечами, понимая, что на самом деле, мое согласие ее мало волнует. Интересно, что это? Начало паломничества казачков-разведчиков из стана Ахмедханова? Если так, то плохой это признак. Такая тщательная осада и неизбежно последующие в ее русле всевозможные интриги, это нехорошо! Их блокировка потребует от меня слишком большого расхода мозговых усилий, времени и нервов. А этого я себе позволить пока не мог. И без того много забот, поглощающих весь мой интеллектуальный ресурс и силы. Да плюс еще работа, которой меня решил подзагрузить товарищ майор Данилин.

— За что это в тебя так Талгат вцепился? — без всяких прелюдий вывела меня из задумчивости мадам Алдарова. Даже не потрудившись как-то завуалировать свой, а вернее, не свой и очень нездоровый интерес.

— Какая кошка между вами пробежала? — продолжала лезть в душу старшая следачка, — Что-то личное? — ковыряясь вилкой в своей капусте, не унималась Ирина, вроде бы Витальевна.

Поскольку я тоже был занят тем, что поглощал рассольник, то мое молчание вызывающим пока не выглядело. Тем не менее, долго молчать у меня не получится, тетенька эта, милой зайкой никак не выглядит и откровенным хамским игнором ее бы лучше не раздражать и против себя тем самым не настраивать. Но и раскрывать душу, поваживая ее на дальнейшие исповедальные и абсолютно бестактные расспросы, мне тоже совсем не хотелось.

— Личное, — печально вздохнул я, соглашаясь с любезно предоставленным мне предположением этой любопытной мадам, — Талгат Расулыч отчимом мне приходится, — я опять тяжело вздохнул, — Но не ладим мы с ним. Давно уже не ладим. А мамка моя из-за всего этого очень сильно переживает. Вот он и нервничает! Злится на меня он за это сильно.

Выдав опешившей бабе свою сокровенную семейную тайну, я энергично принялся за гуляш с подавленной картошкой. Привычный и размеренный прием пищи у меня сегодня был напрочь сорван. В то, что эта беспардонная капитанша удовлетворится уже полученными от меня сведениями о нашей с Ахмедхановым частной семейной жизни, я почему-то не верил.

Выданная мной доверительная информация, отсрочила дальнейшее наше общение с приставучей женщиной всего на три минуты, в которые я с поеданием второго блюда уложиться не смог.

— Мне кажется, что ты все врешь, Корнеев! — неизменной женской фразой, уже преследующей меня полжизни, припечатала мою сговорчивую совесть Алдарова, — Женщину вы с ним делите! А Элька, она баба, конечно, не первой свежести, но на твою мать все же по возрасту не тянет, — убежденно сама себе проговорила застольная разведчица, — И официальную жену Талгата я тоже знаю, и также знаю, что у них не сын, а дочь! — окончательно разметала она мое родство со своим непосредственным начальником. — И вообще, в райотделе ходят слухи, что Эльвира вам обоим мозги крутит и, что это из-за нее Талгат на тебя кидается! — уверенно подвела черту дотошная женщина-следователь. В общем-то совсем недалеко отклонившись от истины.

Я опять равнодушно пожал плечами и мотивированно оправдал свое безмолвие неторопливым употреблением киселя. Мой обед подошел к своему завершению. Теперь я имел все основания необидно для собеседницы прервать её развед-опрос и покинуть, как столовую, так и эту следственную даму. Весь необходимый ритуал мною был соблюдён, а значит, повода злиться на себя я ей не дал. И это даже очень хорошо! Впрочем, чего это я! Туплю! Или старею? Когда это настоящей и уважающей себя женщине, нужны были осмысленные поводы, чтобы обоснованно возненавидеть мужика?! Н-да…

Из столовой я прямиком пошел в кабинет, так как надо было определяться с делами. Дверь оказалась незапертой. За моим столом сидел незнакомый мужик, одетый по гражданке. И гражданка эта была не самого лучшего фасона и состояния. Да и сам мужик был под стать своей одежонке. Какой-то помятый и явно с похмелья. Но самая главная беда была в том, что он курил. И судя по тому, что курил он, держа окурок в стоявшей на столе пепельнице, находился он не за моим, а за своим столом. По всему выходит, что передо мной сейчас и есть тот самый капитан Копейкин. То есть, Каретников, который.

— Это ты, что ли мой стол занял? — хмуро глядя на меня, поинтересовался дымный персонаж, — Тебе, сынок, взрослые разве не говорили, что нельзя чужие места занимать, а?! — по всем знакомым мне признакам, мужик был с крепкого похмелья.

— Не я себе рабочее место определял! — утратив доброе послеобеденное настроение, огрызнулся я, — Куда меня начальство посадило, там и работал.

Мои оправдания, по всему судя, мужика не убедили. Душой и взглядом он не помягчал. Находясь в рассеянной задумчивости, алкаш, а теперь я в этом уже не сомневался, забыв про дымящийся в пепельнице окурок, закурил следующую сигарету. На лежавшее перед ним открытое уголовное дело он не смотрел, он смотрел в выдвинутый ящик стола. Теперь уже опять его, а не моего стола.

— А где? — в меня уперся мутный и отнюдь не благожелательный взор. — Где мои вещи, я тебя спрашиваю?! — обуреваемый похмельным синдромом индивид ковырялся в моих глазах вопросительно-обличающим взглядом.

— Не успел, сука, в отпуск отлучиться, как уже все вещи расп#здили! — с убитым видом горевал мой коллега по следственному ремеслу. — Что-ж, бл#дь за жизнь-то такая?! — безотрадно обратился через окно к мартовской улице разочаровавшийся в измельчавшем человечестве капитан Каретников.

— Где стакан отсюда?! А, студент? — оскорбленный воровством коллег, повернулся ко мне отозванный из отпуска следователь и ткнул пальцем в ящик стола.

— В коробке вон все ваши вещи! — показал я взглядом на картонную упаковку из-под писчей бумаги, расположенную на сейфе. — Всё там! И стакан там.

Мне надоело стоять перед похмельным забулдыгой и оправдываться, доказывая, что не такой уж я и пройдоха, тырящий чужую посуду. Развернувшись, я направился к своей командирше. Раз она начальница, то пусть сама и разруливает пространственный конфликт между своими подчиненными.

— Сергей, Каретников следователь очень толковый! — не глядя мне в глаза, терпеливо поясняла мне Зуева, — Как специалисту, ему цены нет, уж ты мне поверь на слово! — она наконец решилась встретиться с моим возмущенным взглядом, — Вот только в одном беда, на водку он слабый, — Лидия как-то так пожала плечами, что мне даже стало стыдно от своего непонимания совсем уж очевидных вещей. Ну любит толковый следователь попить водки на службе, чего тут такого неприемлемого и вопиющего? Нормально же все!

— Да бог с ним, с толковым Каретниковым! — не стал я поднимать тему несовместимости алкоголизма и профессионализма. Тем более, что еще совсем недавно я и сам был на пути к белой горячке, — Ты скажи, где мне теперь самому сидеть и дела где расследовать?! Дел-то вы мне с Данилиным уже понаотписывали и даже уже результаты требуете, а нормального рабочего места мне организовать так и не захотели!

Я специально вместо «не смогли», употребил «не захотели». То ли циничное жонглирование словами, то ли мой возмущенно-укоряющий взгляд сработал, но эти нехитрые манипуляции на Зуеву подействовали. Она встала с места.

— Пошли! — начальница решительно рванула к двери.

— Пошли! — не менее решительно двинулся я за ней, едва поспевая.

В кабинет с находящимся там Каретниковым Зуева влетела, как ракета. И я за ней. Толковый следователь сосредоточенно протирал бланком протокола свой, так счастливо и при моей помощи, обнаруженный стакан. На нас он даже не обернулся. Отвлекаться от священного действа он не посчитал нужным.

Лидия подскочила к моему-его столу и хряснула кулаком по поверхности. Изо всех своих недюжинных дамских сил хряснула. Однако и этих сил хватило, чтобы на столешнице подскочила пепельница с дымящейся в ней сигаретой, а под столом что-то стеклянно звякнуло. Запахло этилом.

С проворством опытного и хорошо обстрелянного сталинградца, прячущегося при минометном обстреле, не менее опытный следователь метнулся под стол. Там опять что-то звякнуло и из-под этого-же стола донесся невнятный мат. А вскоре оттуда показался и сам толковый сталинградец. Следователь, то есть.

— Что-ж ты, Лидка, бл#дь, делаешь?! — начал было блажить он, но, опомнившись, дальше крыть свою начальницу непечатным глаголом, Каретников все-же не решился. Тем более, при мне.

В руках у него была на треть опорожненная бутылка «Столичной». Похоже, что Виктор Михайлович все-таки что-то разглядел в глазах Зуевой. А разглядев, увиденному не обрадовался. Он быстро спрятал бутылку за спину и уже более преданно уставился на Лидию Андреевну. Которая громко и амплитудно дышала пышным ворохом тюля на плоской груди.

— Вот, что, Каретников!.. Чтоб это в самый последний раз!.. Сама лично рапорт напишу и потребую тебя уволить! — пунцовая Зуева выплевывала угрозы, как свинцовые картечины, — Ты понял меня, Каретников?! — потрясала кулачками перед носом толкового следователя суетно топочащая по полу звонкими каблучками Лида.

Обычно женщины так сучат ногами, когда очень сильно хотят писать. Впрочем, в таком ее состоянии, ничего нельзя было исключать. Никаких неожиданных последствий. Даже самых форс-мажорных, включая непроизвольного писания кипятком.

Но, к счастью, все обошлось. Зуева уже не подпрыгивала, а Каретников стоял перед ней навытяжку. Как зашуганный новобранец перед самым злым на дедовщину военнослужащим второго года службы.

— Лида.. Лидия Андреевна! — трепетал перед уже окончательно заледеневшей Зуевой Каретников, — Вот, ей богу, никогда больше! Это же я еще от отпуска не отошел, слишком уж неожиданно меня выдернули! — оправдывался толковый следователь, — Мне же еще восемь дней можно было гулять, а меня дернули, заранее не предупредив! Но теперь все! Клянусь!

— Ладно, проехали! — нехорошо поморщившись, отмахнулась начальница, — Но ты, Михалыч, имей в виду, я не шутила! Сама добьюсь, чтобы тебя выперли по самым отрицательным мотивам! Ты меня понял?!

— Я понял, Лида! Я все очень хорошо понял! — как китайский фарфоровый болванчик на бабушкином комоде, кивал головой Виктор Михайлович.

— А ты садись пока за стол Иноземцевой, — обращаясь ко мне, распорядилась Зуева, — Еще неизвестно, когда она со своего больничного выйдет. В выходные схожу к ней в больницу, проведаю.

Еще раз, напоследок, она пристально вгляделась в глаза Каретникова и вышла из кабинета. Виктор Михайлович тяжело плюхнулся на стул.

— Ну что, доволен, студент? — он испепелял меня ненавидящим взором, — Сумел вовремя на сослуживца нафискалить? — отведя от меня презрительный взгляд, он достал с пола злосчастную бутылку.

Набулькав в протертый до хрустальной прозрачности стакан на треть, клятвоотступник громкими глотками затолкал в себя водку. Протяжно втянув носом из кабинета в себя чистый воздух, уже через пару секунд он из себя выдохнул ртом в кабинетное пространство перегар. Торжествующе посмотрев на меня, Каретников вытянул из пачки очередную наиподлейше-вонючую сигарету. С явным удовольствием прикурив и сделав первую затяжку, он мастерски выпустил несколько дымных колец. Потом еще раз посмотрел на меня и снова ощерился, но уже оскалом победителя.

— Ну чего ты вылупился, студент? — пустил он еще одну череду колец, — Беги к Лидке, жалуйся! Чего ты еще умеешь в этой жизни! — презрительно скривился толковый следователь и махнул на меня рукой.

Я молча начал доставать на юлин стол свои уголовные дела из сейфа. Дрязги дрязгами, а работу надо было работать. Предстояло со всем тщанием изучить оба дела и закрепить все основания для мотивированного их объединения в одно. Если по брусенцовскому делу у меня было полное понимание по его дальнейшему производству и прекращению, то по обоим сто сорок четвертым в голове была полнейшая пустота. Пока что еще.

Дверь кабинета с грохотом, как от пинка распахнулась. Но когда я увидел, кто стоит на пороге, я исключил из предложения второстепенный член «как». В теперь уже опять мой кабинет ворвался майор Ахмедханов. Увидев присутствующего Каретникова, он недовольно перекосил свое и без того обезображенное злобой лицо.

— И ты здесь, алкаш несчастный?! — без какой-либо дипломатии и не выбирая слов, обратился майор к моему соседу, — А ну, встал и вышел! Быстро!! — срываясь на фальцет, рявкнул Ахмедханов толковому следователю.

К чести Каретникова, он не испугался и не засуетился, а с неторопливым достоинством собрал свои бумаги и со всем тщанием запер их в сейф. Немного подумав, туда же он замкнул и свою изрядно помятую пачку сигарет. Демонстрируя тем самым обоим присутствующим, то есть нам с Талгатом Расуловичем, насколько он уверен в наших клептократических устремлениях относительно своего имущества. И только после этого, с неменьшим достоинством Виктор Михайлович удалился из кабинета.

Дождавшись, когда Каретников закроет за собой дверь, Ахмедханов двинулся к столу, за которым я сидел.

— Бить будете, папаша? — поинтересовался я у майора, удивившись, как быстро мадам Алдарова накеросинила на меня. Значит, мой провокационный проброс насчет родства с этим басмачом сработал! И, опять же, значит, это он подослал ее ко мне.

— Какой еще на хер я тебе папаша! — взвизгнул дагестанский мавританец, передернувшись всем телом, как от электрического лечения, — Да я бы на второй день удавил такого поганца! — потенциальный детоубийца сел напротив меня.

— Ты знаешь, мерзавец, что эта сука Ягутяну вменила создание и руководство преступной группой? И что объебон на него прокурор уже утвердил? Говори, знаешь?! — было хорошо заметно, что майор по-настоящему злится на меня и переживает за своего друга.

— Это вы, Талгат Расулович, Ягутяна, что ли имеете в виду? — постарался я скрыть свое искреннее удовлетворение во взгляде и в голосе, — Нет, не знал этого. Теперь знаю, — передумав, я решил не скрывать положительных эмоций и улыбнулся. — Так ведь в том обвинительном заключении, которое вы объебоном изволили назвать, там ведь вся правда написана! — я еще раз довольно осклабился. — Талгат Расулович, так это я правильно вас понял, сукой, это вы ведь Эльвиру Юрьевну охарактеризовали? — как можно безмятежнее поинтересовался я у джигита.

— Она не только сука, она еще и проститутка! Так ей и передай, щенок! А сам паскуда, имей в виду, я тебе этого никогда не прощу, ты готовься! — прошипел майор и покинул кабинет, хлопнув дверью так, что от косяка местами посыпалась штукатурка.

Знать бы еще, кого он мне не простит? Ягутяна или проститутку Эльвиру? Н-да…