Глава 17

Я поднялся на второй этаж и найдя табличку с указанием, что именно здесь находится прокурор района, вошел в приемную. И сразу загрустил. Вдоль левой стены сидели какие-то гражданские и мои коллеги из Октябрьского РОВД. Их было двое и в руках у них были такие же картонные корки, как и у меня. Даже, если никаких особых вопросов у старшего советника юстиции Гетунова к ним не возникнет, проторчу я здесь не менее сорока минут. В лучшем случае. Потому что еще гражданские, черт бы их побрал! Представившись тощей секретарше и по ее строгому кивку заняв крайний к начальственной двери стул, я почти смирился с потерей драгоценного времени.

Булькающий электрочайник заставил секретаршу подняться со стула. Сноровисто наполнив два стакана и добавив на поднос сахарницу и тарелку с печеньем, вобла в очках повелела мне взглядом открыть дверь в кабинет своего патрона. Пришлось подчиниться и потом еще открыть вторую дверь тамбура.

И тут я убедился, что помощь женщине, это благо. И не только для женщины. В прогале приоткрытой двери я увидел до боли родную мадам Клюйко. Она сидела за приставным столиком и о чем-то беседовала с крупным мужиком в прокурорском мундире. Судя по трем большим звездам в петлицах, это и был прокурор Гетунов.

Сориентировался я быстро и пропустив мимо себя секретаршу с подносом, начал привлекать к себе внимание своей прокурорской подруги. Кричать я не посмел, но руками над головой замахал активно.

Эльвира Юрьевна меня заметила и даже успела несколько секунд понедоумевать, глядя на мои пассы. А потом до обидного пренебрежительно отмахнулась от меня рукой. Не солоно хлебавши, я возвернулся на свой стульчик и окончательно смирился. Как с потерей времени, так и с разочарованием в женском непостоянстве и в коварной сущности всего их сословия.

Но через несколько минут, подняв трубку внутреннего телефона, все та же секретарша, но уже с другим, почти человеческим выражением лица, передала мне приглашение войти в кабинет.

Эльвира по-прежнему смотрела на меня, как на пустое место и молчала. Зато прокурор был не по-прокурорски сговорчив. Пролистав постановления на обыски и на аресты, он, задав пару уточняющих вопросов, широко расписавшись, проштамповал большой круглой печатью мои постановления в правых верхних углах. Мне показалось, что и уголовное дело он просмотрел без особого внимания.

Единственное, на чем он остановил свое внимание, так это на чистосердечном признании Гущина.

Он не постеснялся и начал внимательно изучать надиктованную мной Митяю чистуху. Ну, понятно, что не таким выверенным канцелярским языком сознаются вороватые профаны.

Старший советник юстиции Гетунов поднял на меня глаза. Его внимательный взгляд становился все тяжелее и тяжелее.

– Пальцем его никто не тронул! И колол я его один, никого из оперов рядом не было! – предупредил все подвохи, которые, я видел, уже готовы были посыпаться с языка прокурора, – Слово даю, Василий Фёдорович! Все чисто!

– Ладно, – согласился Гетунов, – Иди, лейтенант!

Вложив в дело все мои бумажки, он протянул его мне. А Эльвира по-прежнему на меня не смотрела, безучастно помешивая чай в стакане.

Выйдя из приемной в коридор, я подошел к окну. Машины с Жоркой внизу не было, а вот помощник прокурора Анька Злочевская была. Она топталась у застекленного стенда с газетами, крутя в руках свой богатый кожаный портфель. Время от времени Нюрка бросала нетерпеливые взгляды на свои наручные часы.

Скорее всего, девочку послали с какими-то бумажками в городскую прокуратуру или даже в область, а она ради своего птичьего любопытства крутится сейчас под грозными начальственными окнами, рискуя нарваться на неприятность. Как пить дать, меня дожидается.

Выйдя из дверей прокуратуры, я сразу направился к стенду с прессой.

– Тебе куда? – хлопнув своим портфелем по выразительной заднице, обтянутой модным заграничным пальто, спросил я Аньку.

Она резко обернулась и, прежде чем возмутиться вслух, быстро огляделась по сторонам. Тут и до меня дошло, что окна прокурора как раз смотрят на это место. Мазнув взглядом по всем трем гетуновским амбразурам, я с облегчением не узрел в них его лица.

– Корнеев, ты совсем дурак?! – прошипела помощник прокурора Злочевская, сверкнув зелеными кошачьими глазами. Но в тех же глазах я заметил и едва различимую тень торжествующей улыбки.

За ее спиной появилась подъезжающая «Волга» с улыбающимся Георгием за лобовым стеклом.

– Дурак, не дурак, а подвезти красивую девушку возможность имею. Куда тебе? – повторил я свой вопрос.

– В городскую. Подбросишь? – уже добрее прищурилась Злочевская.

Вместо ответа я, подойдя к машине, распахнул перед девушкой заднюю дверь, еще раз бросив взгляд на окна, за которыми могла быть опасная Эльвира. Чисто! Повезло.

– Садитесь, барышня! – дождавшись, когда Анька заберется в салон, я захлопнул дверь и, обойдя автомобиль, сел рядом с Жорой. От греха подальше, уж больно соблазнительные коленки у прокурорской помощницы.

– Куда едем, Сергей Егорович? – Жора решил не выходить из роли моего персонального водителя.

– Сначала до городской прокуратуры, а потом в РОВД! – скомандовал я.

Своим бесцеремонным и не совсем джентльменским поджопником я, кажется, сбил Аньку с толку. Она, нахохлившись, всю дорогу просидела молча, так и не задав мне ни одного вопроса. Выбираясь из машины, Злочевская поблагодарила не меня, а водителя, даже не посмотрев в мою сторону. Обиделась, что ли? Ну да может, оно и к лучшему.

– Знакомая? – поинтересовался Жора, когда мы уже отъезжали от городской прокуратуры, – Красивая!

– Помощник прокурора. Аресты без очереди у прокурора мне подписала! – на всякий случай соврал я, оправдывая нецелевое использование транспорта.

Георгий согласно кивнул, очевидно посчитав услугу, равнозначной подвозу.

Войдя в кабинет, я увидел за своим столом по-хозяйски развалившегося Гриненко, который к тому же еще пил чай из моей чашки. Они о чем-то весело беседовали с Юлией. Увидев меня, оба замолкли.

– Ты чего тут расселся, где Гущин? – вспомнил я наставления Каретникова о том, что слишком распускать оперов не следует.

– Его Борис на дежурной из приемника сразу в адрес повезет, нам только туда машину дали, – отмахнулся Стас, – А мы с тобой берем понятых и следом. Понятые внизу. Мои внештатники. Ты не забыл, что повестки им на весь день обещал? – напомнил мне Гриненко о моем очередном злоупотреблении должностными полномочиями.

– Иди в дежурку, предупреди по рации, чтобы во двор не заезжали. И садись с понятыми в нашу «Волгу», я сейчас спущусь, – я полез за бланками в стол.

Стас нехотя поднялся и, что-то бормоча под нос о молодых следователях, много о себе понимающих, вышел из кабинета. А я, затарившись нужными бланками, спросил у Юлии две повестки с печатями.

– Вот так все и начинается, – не упустила случая подколоть меня Иноземцева, – Сначала левые повестки, потом и дальнейшие фальсификации материалов уголовного дела.

Она протянула мне два типографских бланка повесток с уже проставленными синими печатями «Для справок».

– Спасибо, ты самая красивая из всех женщин, которых я сегодня видел! – мысленно исключив из списка Аньку Злочевскую, заверил я довольную Юлию, выходя из кабинета.

Гриненко и двое незнакомых мне парней уже сидели на заднем сиденье «Волги». Загрузившись, я объяснил присутствующим диспозицию относительно того, что обыск проводим аккуратно и без огласки для соседей.

– Принято, начальник, поехали уже! – Стас назвал Жоре адрес и мы отправились искать улики.

Обыск прошел штатно и, как сразу предупредил Митрий, безрезультатно. Но, процессуальный ритуал соблюсти было необходимо. Наталья Леонидовна, отпросившаяся на сегодня с работы, вытирая слезы, собирала своего непутевого Митяя в дорогу дальнюю, в казенный дом. Борис ей вполголоса подсказывал, чего, сколько и как положить. Гриненко через приоткрытую дверь пас Гущина, моющегося в ванной. Потом, отпустив понятых, мы, вместе с распаренным и одетым во все чистое младшим Гущиным, пили чай с бутербродами, на которые пошла вторая половина колбасной палки. Первая, тоже порезанная, была уложена в котомку арестанта. Осознавая, что обед сегодня нам не светит, от угощения Натальи Леонидовны мы благоразумно отказываться не стали.

Когда уже садились в машину, стоявшую с торца дома, Дмитрий, помявшись, попросился на доверительный разговор. Гриненко и Гусаров напряглись. Стас вытащил наручники, а Борис сместился, перекрывая Митяю путь.

– Не убегу я! – угрюмо пробурчал Гущин, – Что я, дурак, что ли?!

Я кивнул операм и они сели в машину, но было видно, что поляну они секут.

– Спасибо вам, что взяли меня с собой и дали с матерью проститься! – парень, поколебавшись, продолжил, – Может, вам пригодится… В общем, Наташка богатым торгашкам прически делает. И начальству из городского ТОРГа. На дому. Я знаю, Сивый с Чумой потом, после нее, пару квартир почистили. Она на Урицкого в длинном доме живет, шестая квартира, – Митяй вздохнул, и полез в машину. Борис вылез через левую дверь и, обойдя «Волгу», сел с краю, закупорив Гущина между собой и Стасом. Наручники Гущину надевать не стали.

Сдав арестованного в изолятор, мы поехали во второй адрес, обыскивать Вирясова. По пути я довел до оперов информацию по Наталье, полученную от Дмитрия.

– Как хотите, но, чтобы за неделю всех этих натальиных клиенток мне притащили, поручение я вам напишу. Сто процентов они в списке потерпевших.

– Верно мыслишь, Серёга! А Гущин, поганец, до последнего тянул, мог бы и раньше про эту Наталью сказать! – покачал головой Гриненко.

– Не мог. Он отмылся, с мамой пообщался и отмяк душой. А заодно понял, кто она такая, эта Наталья, – пояснил я, – А ты его везти на обыск не хотел! – укорил я опера.

– Прав, опять прав, Серега! Слушай, а на фига тебе это следствие, пошли к нам в розыск! У нас работа умственная и вырастешь быстрей! – предложил великодушный Борис.

– Я подумаю, всё, подъезжаем. Борис, ты со мной, а на тебе понятые! – повернулся я к сразу поскучневшему Гриненко.

Тетка Вирясова оказалась женщиной не очень старой, но очень недоброжелательной. Добровольно выдавать орудия преступления, предметы и ценности, добытые преступным путем, она не стала. Сослалась на то, что о делах племянника ничего не знает. Но зато дотошно ходила со мной везде, присматривая за всеми моими действиями. Наверное, опасалась, что сопру чего-нибудь из ее утвари.

У Вирясова мы тоже ничего не нашли. Я вполне допускал, что он здесь припрятал что-то с краж или разбоев, но сил и времени перерыть весь дом и, тем более, подворье, у нас не было. Изъяв для проформы какие-то связки ключей и чемодан со слесарным инструментом, мы поехали в райотдел.

По пути мы заехали в ИВС, где я ознакомил Сивого с постановлением о об аресте и оставил дежурному копию для СИЗО. Потом мы заехали в сберкассу, где я снял со своей сберкнижки тысячу рублей на обещанную операм премию. Выйдя из сберкассы, я занырнул в полуподвальный гастроном, где купил три бутылки болгарской «Плиски» и полкило колбасы. В РОВД мы уже приехали к концу рабочего дня.

Сунув операм котлету в банковской упаковке с червонцами, я попросил их зайти ко мне после оперативки, а сам пошел сдаваться Данилину. Стас с Борисом, переглядываясь и едва ли не подпрыгивая, заверили меня, что будут обязательно, после чего поспешно удалились к себе в ОУР.

Улыбнувшись капитальной женщине и одарив печальным взглядом Тонечку, я зашел в кабинет начальника. Вечерняя оперативка была в разгаре..

– Разрешите присутствовать, товарищ майор? – обратился я к шефу, который к моему глубочайшему удовлетворению за что-то тиранил Пичкарева. В отсутствие Ахмедханова, этот шнырь уже не числился в лучших.

– Проходи, Корнеев! – начальник отвлекся от ахмедхановского фискала.

Протиснувшись к своему стулу, я уселся и с удовольствием вытянул ноги.

– Ну? – перестав подвергать нецензурной обструкции Пичкарева, строгий начальник требовательно смотрел на меня, ожидая победных реляций.

– Ваше указание выполнено, товарищ майор! Серия краж раскрыта, получены признательные показания и чистосердечное признание одного из обвиняемых. Со вторым еще работать буду. Оба арестованы! – я рискнул и не встал при докладе, – И, да, Алексей Константинович, ваша машина на месте, спасибо!

Данилин, сделал вид, что мою наглость не заметил и орать на меня не стал.

Но встать, тем не менее, меня принудил, протянув руку за уголовным делом. Оторвав задницу от кресла, я поднялся и положил перед руководством уже достаточно пухлое дело.

– Тютюнник говорит, ты с его операми сработался? – не глядя на меня, начальник изучал признание Гущина, перелистывая страницы и возвращаясь назад.

– Так точно, Алексей Константинович! Гусаров с Гриненко молодцы, очень грамотно сработали! – садиться я на всякий случай не спешил.

– Кто жулика колол, они? Да ты присаживайся! – смилостивился главный следователь райотдела, посмотрев на меня и махнув сигаретой на стул.

– Никак нет, колол я, но и они хорошо поучаствовали. И, это, Алексей Константинович, я там жулику явку с повинной оформил, – ожидая взрыва, я твердо смотрел в глаза майора.

Явку Гущину я был готов отстаивать, несмотря ни на что. Парня было и впрямь жалко. Хоть он и сказочный долбо#б. В конце концов, если Митяй сам не откажется от своей явки с повинной, то ее фиктивность никто не докажет. А он, хоть долбо#б и редкостный, но никак не олигофрен.

– Ну, оформил и оформил, – Данилин аккуратно вложил неподшитые материалы в корку и протянул дело мне, – Ты следователь, тебе и решать!

Я выдохнул.

С оперативки я шел, ломая голову, как успеть добраться до Толика Воронецкого в самую ближайшую неделю. По всему выходило, что без Гали-Наташи это никак невозможно. Опять нужны опера и опять их придется стимулировать. Где столько денег набраться на исправление правосудия?!!

Сзади мне что-то вполголоса пыталась внушать, догнавшая меня Зуева. Вникать в ее переживания не было никакого желания, поэтому я даже и не прислушивался. Мне нужны были Гусаров и Гриненко. Я очень надеялся, что безусловный рефлекс собаки Павлова приведет их к двери моего кабинета. Свернув в свой аппендицит, я еще больше уверовал в гениального Нобелевского лауреата и в его научную работу по физиологии пищеварения.

В полном соответствии с фундаментальной наукой опера топтались у моей двери.

Я обернулся к непосредственной начальнице.

– Лидия Андреевна, вы меня извините, но совершенно нет времени. Очень много работы! Очень!! – я отомкнул дверь и сделал приглашающий жест операм, – Проходите, товарищи!

Гусаров и Гриненко, обходя по дуге Зуеву, втянулись в кабинет. Теперь осталось спровадить домой пока еще где-то блуждающую Иноземцеву.

Я закрыл дверь на ключ и достал из стола одну из двух оставшихся бутылок «Плиски». Первую я, перед тем, как выйти из автомобиля, презентовал водителю Данилина, исправно и безропотно откатавшего нас по всем указанным мною адресам. Я и впредь рассчитывал на его помощь, поэтому не поскупился. Жора, судя по его реакции, не был избалован такого рода поощрениями и долго тряс мне руку. Теперь он и язык попридержит перед шефом.

Снаружи подергали дверь и я убрал бутылку под стол. Борис повернул ключ и в кабинет вошла Юля. Она подозрительно покрутила головой.

– Чего это вы закрываетесь? – она прошла к своему столу и положила на него стопку бланков и копирку в картонке, – Вот, Сергей, тут и тебе.

– Спасибо, Юля! Душа моя, ты не только самая красивая, но еще и очень добрая! Эх, дурак я, дурак! Надо было сразу на тебе жениться, да этот твой проныра Анатолий, увел тебя! Или у меня еще есть шанс? – настроение у меня было хорошим и я решил польстить соседке.

Гриненко со Гусаровым сначала переглянулись, а потом заулыбались.

Заулыбалась и Юлия, самодовольно огладив себя по уже заметному животу.

– Нет уж, Корнеев, опоздал ты, раньше надо было предложение делать! – Иноземцева достала из тумбы своего стола двухлитровую банку с несколькими солеными огурцами, – Больше ничего нет, закрыться не забудьте! Все, пока!

Она подошла к вешалке, надела пальто и, посмотревшись в зеркало, вышла в коридор.

Расстелив на столе бланки из принесенной Юлией пачки, и накромсав на них колбасы, мы продегустировали болгарский продукт. Определенно, «Плиска» стоила своих семи с половиной рублей.

– Спасибо тебе, Серега, за премию! – Борис разлил по второй, – Честно говоря, не верилось. Всегда бы так! И дело сделали, и денег нажили!

– И все по-честному! Да, приятно! – вторил ему Гриненко, поднимая стакан.

Намахнув вторую, я с удовольствием прислушался к послевкусью и потянулся за колбасой. Закусывать бренди соленым огурцом я не решился.

– Напрасно, друзья мои, вы думаете, что мы уже сделали дело, – колбаса меня тоже порадовала своим отчетливым вкусом и запахом мяса.

Опера с любопытством уставились на меня, но жевать не прекратили.

– Как у вас там с успехами по убийству Чумы? Поднимете? – лица инспекторов сразу поскучнели и глаза их уткнулись в стол.

Было понятно, что перспектив на раскрытие этой баранки опера не видят. Труп Чумы с признаками насильственной смерти был обнаружен на территории нашего района и это был их рак головы. Я оглядел Стаса и Бориса и указал глазами на бутылку. Борис разлил.

– Есть шанс раскрыть! – Гусаров и Гриненко, как по команде поставили свои стаканы на стол и подались вперед, буравя меня глазами. А я, напротив, расслабленно откинулся на спинку стула, – Прозит!

Не торопясь, с удовольствием я выпил. Вот теперь совсем хорошо!

Больше ничего не хотелось. В ближайшие пару часов, во всяком случае.

– Сергей! Сергей! – негромко, словно боясь спугнуть что-то эфирное, негромко звал меня Борис, теребя за плечо.

Я открыл глаза и еще раз с удовольствием потянулся. Два опера смотрели на меня, как неполноценные дети, забывшие стишок, смотрят на случайно забредшего в их интернат Деда Мороза.

– Ты это серьезно про Чуму? – глаза Гриненко были абсолютно трезвыми.

– Абсолютно. Если будете делать, что скажу, то через пару недель готовьтесь в сводку! – по глазам парней я с удовлетворением увидел, что не только день, но и вечер у меня удался.

Нет, не зря я сегодня бухал. Ребята прониклись и, пожалуй, на неделю-две их запала хватит.

Я достал из стола последнюю бутылку и, обломив оживших собутыльников, протянул ее Стасу. Тот моментально сообразил, вспомнив наш дневной разговор.

– «Куму» в изолятор завтра завезу, чтобы Гущина с одиночкой ненароком не опрокинули! – пояснил он Борису, который понимающе склонил голову.

Дождавшись, когда бутылка будет надежно упакована в газету, я продолжил.

– Ладно, товарищи сыскари, слушаем внимательно и потом не говорим, что не слышали! – начал я доводить до собутыльников стратегическую информацию с последующими инструкциями.