Глава 20

От сдачи табельного оружия меня освободили, изъяв его как вещдок. Также изъяли все три гильзы и пулю от дневного предупредительного выстрела в кресло. Пулю эксперт долго выпиливал из второй столешницы стола-книжки. Первую она, как и кресло, прошила насквозь, выломав кусок деревоплиты. Короче, с бытовым пулеулавливателем я не ошибся. И пулю искать не надо, и рикошета по комнате никакого. Потом увезли труп Воронецкого. До него, под конвоем, убыла на больничку Галя-Наташа. Вызывать ей на место преступления скорую не стали. Гусаров и Гриненко робко жались по углам и дисциплинированно отвечали на вопросы руководящих товарищей. Надеюсь, что отвечали именно так, как мы и договорились.

В общих чертах, все шло по плану. Оставалось только отыскать пресловутый злодейский гараж. И сделать это надо еще до того, как его сдадут либо Сивый, либо Гущин, либо Кладов, либо моя любимая. То, что до гаража в самом скором времени доберутся, я не сомневался. Уже сегодня в Главке УР МВД СССР сформируют группу и завтра или, край, в понедельник она будет здесь. За день-два-три, эти матерые волки по особо важным делам, размотают всех закрытых на чулан злодеев. И всех расколят до жопы, и, следовательно, гараж вычислят тоже. Эти ребята миндальничать не будут, им министру докладывать. А идти к министру на доклад без результата, дураков там нет. У москвичей просто так не принято. Запросто можно старшим опером в Анадырь уехать.

Но отдавать этот гараж до того, как побываю в нем сам, я не хотел никому. Так как понимал, что вероятнее всего, именно там находятся бандитские закрома. А все, что добыто в бою, взяткой не считается. Такое вот мое правило. И пусть тот, кто докажет мне обратное, ничего в меня не бросает. Иначе поссоримся. Да и не докажет мне никто моей неправоты, касаемо трофеев. Для этого надо этому кому-то сначала пройти рядом со мной 90-е, потом вздорный кауказ. И при этом еще не скурвиться.

Выпроводив из квартиры всех отбывших свой номер правоохранителей, я начал собираться. Для начала я свернул в рулон пропитавшийся разбойной кровью палас и вынес его на балкон. Прикинув его примерную стоимость, на случай, если не удастся впарить его труженикам химчистки. Ведь ковры, кажется, здесь дефицит. Потом кое-как пристроил в коробку дверь, закрепив ее новыми шурупами в петлях и прикрутив на место планку замка. Затем достал с антресолей дермантиновую спортивную сумку с заранее приготовленным инвентарем. В сумку уместились фонарик и три запасных батарейки. Батарейки были картонные и круглые, и своим весом внушали уважение. Туда же пошли перчатки из кожзама и почти такая же фомка, как та, которой ныне покойный Воронецкий намеревался проломить мне голову.

Найти и выпотрошить бандитское логово нужно сегодня. Пока еще в горячке событий никому до меня нет дела. Ибо уже в понедельник мне приставят ноги. А под приглядом «седьмого цеха» ничем предосудительным особо не позанимаешься. В том, что сейчас пока что спина у меня чистая, я был уверен. Местные начальники сейчас озабочены своей судьбой и всячески встраиваются в раскрытие. Иначе будут негативные оргвыводы уже в отношении них самих. За процветавшую у них под носом банду милицейских начальников по голове не погладят. Короче, им сейчас не до меня.

А вот москвичи, те сразу обложат своим вниманием не по летам шустрого лейтенанта. В Главке ребята тертые, им достанет мозгов оценить безупречно спланированную и реализованную операцию. И, как по учебнику проведенную ликвидацию главного фигуранта. Опять же, обе пули я ему положил в левую сторону груди и надо сказать, положил, до бесстыдства, очень кучно. По совокупности, мои действия никак не проецируются на недавнего выпускника гражданского юрфака. Хоть им и нечего мне предъявить, но они обязательно напрягутся. Я бы на их месте точно напрягся. Всех задержанных они, конечно же, растрясут, но параллельно свои ритуальные пляски москвичи начнут от печки, то есть от меня. Да и хрен на них, обломаются они на мне! Лишь бы Гусаров и Гриненко не поплыли. Это хорошо, что они обо всём знают мало!

«Копейку» Воронецкого я сдавать не стал. Оформлена она не на него, значит, сторожок в ГАИ на нее не выставили. Нет сейчас ни компьютеров, ни компьютерной базы. Стало быть, какое-то время тачкой можно попользоваться. Техпаспорт на авто у меня есть, а отсутствие прав и доверенности компенсирую своей ксивой. Её для гаишников за глаза хватит. Так что в ближайшие сутки эту машину я вполне могу использовать. Повесив на плечо сумку, я вышел из квартиры. Умом понимая, что квалифицированную «семерку» так запросто не расшифруешь, я для самоуспокоения зашел во двор, где стояла банд-машина, с другой стороны. И осмотрелся. Разумеется, мое контрнаблюдение ничего не выявило и я решительно забрался на водительское место. Секреток не было, двигатель завелся сразу.

Поиск я решил начать после того, как переговорю с Каретниковым. Город он знает не в пример лучше моего. До его дома я добрался меньше, чем за полчаса. Все-таки, когда машина под задницей, это здорово. Ветеран следствия был дома и на этот раз в одиночестве. Пока я разувался и мыл руки, он поставил чайник.

– Есть хочешь? – прозвучал вопрос, который в этом доме стал для меня уже традиционным.

– Есть хочу, но некогда. Я сегодня Воронецкого застрелил, – наверное, от бессонной ночи и усталости мой голос прозвучал слишком уж равнодушно и буднично.

Каретников, что-то перебиравший в холодильнике, сначала замер, а потом повернулся ко мне. Забыв про открытый холодильник, он сел за стол напротив меня.

– Рассказывай!

Не растекаясь по древу, я поведал короткую версию последних событий, уложившись минут в пять. Потом поднялся и, сняв с плиты уже давно кипевший чайник, налил себе в чашку кипятка. Добавив туда заварки, я стал ждать, когда Михалыч отомрет.

– На хрена ты его убил? – Каретников смотрел на меня изучающе. – Я так понимаю, что у тебя была возможность взять его живым?

Отхлебнув, я понял, что забыл положить сахар и полез в стол за ложкой.

– А зачем? – насыпав три ложки, я подумал и добавил четвертую. – Зачем его было брать живым? – осторожно разогнав горячую воронку напитка в чашке, я с удовольствием отхлебнул крепкого купчика.

– Вот что, Виктор Михалыч, давай мы всю лирику оставим на потом? – я достал из кармана рисунок Митяя Гущина. – Где это может быть? Это где-то здесь, в городе. Гаражный кооператив, за ним элеватор. Там у них логово, я хочу туда проехать, осмотреться.

Каретников с минуту сверлил меня взглядом и я уж было подумал, что мне сейчас будет предложено уйти. Но он, перестав играть в гляделки, придвинул бумажку к себе. Потом встал и, закрыв холодильник, вернулся на табурет.

– Это перед Южным мостом. В городе один элеватор и он там справа, если к мосту ехать по Гагарина. Там два гаражных кооператива. Этот, – он ткнул пальцем в рисунок, – Этот, скорее тот, который вниз и правее от поста ГАИ.

– Спасибо, Михалыч, и Лизе привет! – я с сожалением посмотрел на недопитый чай и пошел обуваться. – И ты имей в виду, если ты в ближайшее время на ней не женишься, я её у тебя отобью!

Однажды уже навздрюченный мной ветеран встрепенулся и недоверчиво на меня зыркнул. Нехорошо зыркнул. Но я вовремя улыбнулся. И он промолчал, поняв, что я пошутил.

– Помощь нужна? Могу с тобой пойти, – предложил Каретников, подавая мне сумку.

– Нет, сам справлюсь. Там труд невелик, а тебе ни к чему в это лезть! Тебе жениться скоро! – я пожал ему руку и вышел из квартиры.

До поста ГАИ я доехал быстро, а вот дальше все было непонятно. Спустившись от основной дороги вниз, я приткнулся у небольшого промтоварного магазинчика, спрятав «копейку» за грузовым фургоном с надписью «Автолавка». Дальше, чтобы не привлекать внимания, я решил идти пешком. Промозглый день близился к вечеру и следовало поторопиться.

Ориентиром мне были серые башни элеватора, которые высились километрах в трех. Пройдя через квартал пятиэтажек, я пересек дорогу и уперся в массив гаражей. Двинувшись вдоль череды разноцветных ворот, я свернул в первый же проезд и пошел по нему, разглядывая нумерацию.

Ржавые ворота с номером 143 я нашел в следующем проезде. Скважины внутренних замков совпадали по форме с торцами ключей со связки, найденной в «копейке» Воронецкого. Проверять гараж под номером 148 я даже не стал. Оглядевшись, я начал вскрывать дверь, врезанную в воротину. Замки были смазаны и оба ключа сработали, даже не скрипнув. Потянув дверь на себя, я заглянул вовнутрь. Взгляд уперся в брезентовую занавесь, растянутую по всей ширине ворот. Еще раз оглядевшись по сторонам и, никого не заметив в проезде, я переступил порог.

Достав из сумки фонарик, я закрыл и запер на засов изнутри за собой калитку. За занавеской было гораздо теплее. Пошарив лучом фонаря по стене, я увидел щиток с белыми кругляшами керамических электропробок и счетчиком. Там же были три выключателя. Плафоны дневного света на потолке загудели и засветились после щелчка первого выключателя. Осмотревшись, я увидел вполне себе жилое помещение, стены которого были обиты вагонкой. Немудреная мебель здесь тоже была.

Диван, стол, на котором стояла электроплитка и разномастная посуда. Вдоль стены висели кухонные шкафы и дачный умывальник с ведром внизу. С торца помещения на сваренных из арматуры ножках стояли два «козла», смастыренных из обрезков асбоцементной трубы и намотанной на них кольцами нихромовой спирали. Дощатые щиты частично прикрывали смотровую яму, которая располагалась посредине гаража.

Шмон я начал проводить по всем правилам и по часовой стрелке. Открывал даже жестяные банки с краской, тыкая в содержимое длинной отверткой. Первую находку я обнаружил, приподняв лежанку дивана. Внутри была коробка из-под обуви, в которой находился пистолет Макарова и десятка три патронов россыпью к нему. Больше в самом гараже ничего не было. Подняв пару щитов, я взял фонарь и полез в смотровую яму. Фонарь мне не понадобился, поскольку и в яме тоже было проведено освещение.

Включив свет, я увидел в дальнем конце обитую войлоком дверку в погреб.

Простукивать монолитные бетонные стены ямы не было никакого смысла и я полез в подземелье. В ближнем углу справа от двери стояла молочная алюминиевая фляга и всё. Ничего, кроме запаха сырости и плесени. На полках пустота, а в отгороженном углу была лишь небольшая куча полусгнившей картошки и пустые мешки. Я поднялся наверх, где заметил лопату. Копаться в этой пованивающей куче руками, пусть и в перчатках, желания у меня не было. Бидон я прихватил с собой наверх, с трудом подняв его сначала в яму, а потом и на пол гаража. Любопытство пересилило и, усевшись на диван, я стал осматривать флягу. Не заметив никаких подвохов, я отстегнул защелку и откинул крышку.

Нет, не зря я сюда пришел. В сорокалитровой емкости были деньги. Много денег. Не мудрствуя лукаво, я поднатужился и перевернул посудину. На пол посыпались пачки. Пачки были разные, в казенных упаковках и по-колхозному перетянутые аптечными резинками. Преимущественно трояки, пятерки и червонцы. К глубочайшему своему удовлетворению, я заметил несколько долларовых брикетов, явно не по сто листов, также перетянутых резинками. Распушив одну котлету, я увидел купюры самого разного достоинства. Кроме долларов были еще две пачки западных дойчмарок. Под конец, из горловины, тяжело бухнув, вывалилась, будто свинцом набитая, большая сварщицкая рукавица. Из грубой замши и густо замотанная крест на крест изолентой. Вскрывать ее я не стал, пора было отсюда убираться.

Поковыряв лопатой в подвале картофельную кучу и ничего под ней не обнаружив, я поднялся наверх и собрал всю добычу обратно в прежнюю тару. Выключив свет, я приоткрыл дверь и оглядел проезд. Снаружи никого не было и я, заперев дверь на оба замка, пошел за транспортом. Тащить на горбу тяжелую посудину к машине не хотелось, да и внимание к себе привлекать не стоило. Хорошо, что сейчас не лето. Летом в это время здесь наверняка людно. Пока я добирался до «копейки», окончательно наступили сумерки. Загрузив в багажник трофеи, я сунул туда же лопату, после чего снова запер гараж на оба замка.

Выехав из города за мост, я свернул на грунтовку, уходящую в лес. В тот самый лес. Заезжать далеко смысла не было, к тому же мне совсем не хотелось здесь застрять. Бидон, неглубоко и с большим трудом. я прикопал метрах в десяти от дороги. Лопату засунул в густой кустарник, шагах в двадцати от захоронки, предполагая, что скоро она мне опять пригодится. Возвращаясь в город через тот же мост, я опустил стекло и на ходу зашвырнул связку гаражных ключей через перила в реку. Осталось избавиться от машины.

Долго я не думал, а сразу поехал в цыганский поселок, который был здесь неподалеку и тянулся вдоль железной дороги. Оно, хоть и недалеко было ехать, но убитая дорога не позволяла переключиться даже на третью передачу. За железнодорожным переездом, в проулке между двумя двухэтажными шедеврами цыганской архитектуры я и оставил «копейку». С незапертой дверью, и с ключом в замке зажигания. Если московские коллеги и отыщут машину, то пусть перед ними оправдываются золотозубые ромалы. Они хитрые, они что-нибудь придумают и обязательно выкрутятся.

Пройдя пару кварталов частного сектора, я снял перчатки и перебросил их через чей-то забор. Только после этого я облегченно выдохнул и зашагал в сторону освещенных улиц и общественного транспорта.

Проснулся я ближе к обеду. Давно я не чувствовал себя таким выспавшимся.

Вернувшись вчера домой, я сначала замыл от гемоглобина Воронецкого полы, потом принял душ и начал раскулачивать холодильник. Выставив на стол все, что осталось от пиршества с коварной отравительницей, я налил себе полный стакан коньяка. Очень хотелось снять стресс, да и было, что отметить. Благоразумно ограничился бутылкой коньяка, которую не торопясь употребил в одно лицо. На две бутылки шампанского я даже не стал смотреть. Может быть, именно поэтому, голова у меня сегодня не болела и особого похмелья в молодом растущем организме не ощущалось.

Вместо похмельных ощущений в голове лениво теснились мысли о завтрашнем дне. Не сказать, что на душе было тревожно, но простым для меня этот день быть не обещал. Интересно, героем меня объявят сразу или по обыкновению, сначала помотают нервы? Лучше бы объявили сразу. Тем более, что до майских праздников и, соответственно, до раздачи слонов времени не так, чтобы много. И надо будет еще появиться у Светланы Сергеевны. Стол, как ни крути, Пане Борисовне возместить придется, а еще нужно подготовить добрую торговую женщину к вызову в прокуратуру. Ибо моими стараниями она теперь свидетель по уголовному делу.

На утренней оперативке мне объявили, что на время служебной проверки относительно применения мной табельного оружия, от службы я отстранен.

– Кому мне передать дела, Алексей Константинович? Там сроки! – с легким сердцем обратился я к руководству, краем глаза наблюдая, как вытягивается лицо Зуевой.

– Ничего никому передавать не надо, думаю, что эта проверка недолго продлится! – Данилин отмахнулся, – Ты пока будь в кабинете, мало ли кому еще сегодня понадобишься. Сиди и жди. Ты меня понял? – я послушно кивнул.

Значит, какая-то движуха уже началась. На фига меня искать по городу «семерке», если можно комфортно подхватить объект на выходе из РОВД? Хотя и прокуратура по мою душу тоже может побеспокоиться. Ладно, в кабинете, так в кабинете.

Следователи здоровались со мной учтиво, но смотрели на меня, словно на медведя, которого вывели на прогулку. Вроде бы и дрессированный, и в наморднике, но хрен его знает, что у него, то есть, у меня, на уме. Зверь, он и есть зверь. Как будто застрелил я не сиженного-пересиженного убийцу, а почетного донора области.

На лестнице меня перехватили Гриненко и Борис. Оба были на взводе.

– Сергей, надо переговорить! – Стас, озираясь, потеснил меня к окну, – Нас с Борей в областное на пятнадцать часов выдергивают. Тютюнник говорит, что москвичи нами интересовались! Их там целых три штуки сегодня прибыло.

Вроде бы не первый год служат, а вон как взбодрились. Надо приводить их в чувство. Идиот Тютюнник, вместо того, чтобы их успокоить, нагнал на них жути.

– И чего нового вам Тютюнник сказал? Чего вы так возбудились? Мы же с вами все это обговорили уже! – Я по-доброму, с незлобливым укором воспитательницы детсада, оглядел оперов.

– Вас в основном спрашивать будут про меня, других вопросов к вам не будет, если только сами лишнего не наболтаете. А про меня говорите только правду. Ну, или почти правду. Станислав, мы же вроде обо всем договорились?! – я всмотрелся в глаза Гриненко.

Стас согласно кивнул головой, это незамысловатое движение продублировал и Боря.

– Еще раз слушайте сюда! Я в пятницу вечером случайно выловил тебя по рабочему телефону и попросил вместе с Борисом подъехать ко мне домой. И только у меня дома вы узнали от меня же, о возможном разбое. Вероятность была невелика, вот вы и не стали шум поднимать. Тем более, что рабочий день уже закончился и никого из руководства в РОВД уже не было. Все! Дальше молчите, как рыба об лед. Ничего больше не знаете, все вопросы пусть задают мне. Понятно?

Товарищи офицеры переглянулись и немного расслабились.

– Главное для вас, это меньше говорить. Да что я вас учу, кто тут у нас в розыске служит, вы или я?! – я насмешливо оглядел напряженных сыскарей.

– Да мы так и допросились в прокуратуре. И своему начальству так же доложились. Но на хера мы москвичам понадобились? – недоумевал Борис.

– Боря, ну как ты не понимаешь?! Воронецкий не только в нашей области наследил! И тебе ли не знать, что сейчас абсолютно все похожие баранки на него мерить будут! Думаешь мало мокрух и разбоев по стране? А он сейчас московским товарищам из своего холодильника ничем возразить уже не сможет. А тут вы такие шустрые и ни хера непонятные опера!

Парни уже справились с нервным перевозбуждением, в которое их вогнал придурошный начальник УР. И это, вместо того, чтобы поддержать и успокоить подчиненных! Надо срочно подогреть ребят очередной морковкой, они ее безусловно заслужили.

– Хочу заявить вам, коллеги, и заявить с полной ответственностью, что на этой неделе вы будете подвергнуты неофициальному, но очень весомому поощрению. В виде денежной премии. Прошлую сумму можете смело умножить на три. Парни посветлели лицами.

Содержимое молочного сосуда вполне позволяло мне проявить и большую щедрость, но тогда и вопросов в головах оперов появилось бы соразмерно.

Стас и Борис окончательно вышли из состояния нервяка и даже заулыбались.

– Мужики, вы, прежде всего, следите за языками, ребята в Главке шустрые, вопросы задавать умеют. Не дайте им повода зацепить вас на какой-нибудь херне. Чуть что, валите все на меня. И не стесняйтесь выглядеть тупыми идиотами! Если с москвичами не облажаетесь, то все вместе получим благодарность от министра, это я вам точно говорю! А на своего придурка начальника не обращайте внимания, это он от испуга перед москвичами так жидко испражняется.

В кабинете я не заскучал. Не успел. Еще не закипел чайник, а на пороге без стука появились двое незнакомых мужиков. Постарше и помоложе, но все равно, оба, как из-под одной мамки. Оба в польских серых костюмах, хорошо, хоть рубашки и галстуки цветом разные. Ага, это, как раз понятно, что они у какого-то одного прикрученного торгаша одеваются. При нынешнем-то тотальном дефиците, костюмчики у них неплохие. И морды с налетом московского высокомерия. Ну да, ведь самые «коренные» москвичи, это те, которые не так давно приехали в столицу из Бобруйска или из Чебоксар. Или, как я в свое время из Самары в Первое ОРБ. У таких вот приездунов, столичной спеси в разы больше, чем у любого по-настоящему коренного москвича в пятом поколении.

Изображать из себя робкого провинциального идиота я не видел никакой целесообразности. Даже, если Боря со Стасом и потекут, на меня ничего нет. Ни у кого нет. Ни у местных, ни у этих залетных. Все концы я зачистил. И зачистил очень качественно. Поэтому надо было все внимание министерских оперов перетягивать на свою бедовую персону. Уж в себе-то я был уверен.

– Чаю хотите? – не стал я дожидаться, когда совковые пижоны в польских макинтошах насладятся своим столичным превосходством и решат, кто из нас первым должен здороваться.