Глава 15

Роуз запуталась в поворотах и перестала их считать, полностью полагаясь на Петра. Его уверенное движение вперед немного успокаивало, несмотря на то, что тени в углах лабиринта, серая от малого присутствия солнца зелень, запахи гниения и тлена удручали все больше.

Осень в зеленый лабиринт пришла давно, а может и не уходила вовсе. Под ногами чавкала намокшая черная листва. Даже птицы, что стаями летали в полях, сюда не рисковали заглянуть, а потому слух тревожили лишь звуки собственных торопливых шаги, плеск растревоженных луж, взявшихся в сухую погоду неведомо откуда, завывания ветра, блуждающего по закоулкам лабиринта, да шелест понурой листвы на лианах, облепивших высокие стены.

Приближение к ловушке поднимало волну тошноты, но не потому, что Роуз боялась загадочного Смеющегося мертвеца. Фарух – вот о ком она думала, когда почти бежала за стремительным шагом Петра. Что со стариком? В каком душевном и физическом состоянии они его найдут? Или, может быть, Солнце принесет дурную весть, обнаружив жреца мертвым?

Петр замедлил шаг.

– Немного отдохнем, – он сбросил на землю оба мешка. – Садись.

Роуз молча выполнила команду, бухнувшись на мягкое одеяло, прикрепленное к ее небольшому мешку.

– Что там? – пытаясь отдышаться, она приложила руку груди. Под ладонью тревожно билось сердце.

Петр глянул в ее широко распахнутые глаза.

Ветер взметнул опавшую листву, и в нос ударил запах гниения человеческих останков.

– Не бойся, малявка, – как можно беспечнее сказал он, – если будешь делать все в точности, как я научу, останешься цела.

Роуз перестала дышать.

– Сейчас мы увидим проход, ничем не отличающийся от тех, которыми шли прежде, за исключением того, что стоит только ступить на него, как он обрушится. Но если мы пойдем вдоль стены, то не потревожим пускового механизма ловушки.  Запомни: безопасное расстояние – около двух моих ладоней.

Петр сомкнул ладони и показал их Роуз.

– Если вдруг раздастся какой-нибудь резкий звук, или ты оступишься, сразу хватайся за лианы. Я не смогу тебе помочь.

– Разве ты не пойдешь сзади, чтобы подать мне руку?

– Нет. Ловушка не сработает только в том случае, если вдоль стен пойдут одновременно два человека: с одной стороны прохода – ты, с другой – я.

– Я боюсь.

– Ничего не случится, если ты будешь осторожна. Не спеши, старайся двигаться вровень со мной.

Петр присел перед девушкой на корточки и взял ее холодные руки в свои, подышал на пальцы, согревая теплом.

– Не бойся, Роуз.

Принцесса порывисто его обняла и замерла, положив голову не плечо.

– Пора, милая.

– Поцелуй меня, Петрик.

– А как же чесночный дух?

Но Роуз не стала слушать, сама обхватила лицо любимого ладонями и прижалась к его губам.

– Черт, зачем я сказал, что нас ждет всего две ловушки? Если бы знал, что перед каждой будешь горячо целовать, я бы их навыдумал сотни.

– Что-то мне в голову закралось подозрение, что ты и до этого навыдумывал, – Роуз подозрительно сощурила глаза. – Уж больно красочно расписывал домик с кровожадными розочками и муравьев в одно мгновение сжирающих человека.

Петр не ответил, но улыбка, которую ему не удалось скрыть, подточила веру в его честность.

– Пора. Все нежности потом, как пройдем ловушку. Помнишь, как она называется?

– Смеющийся мертвец?

– Да. Будь готова.

Роуз не успела спросить, к чему она должна быть готова, как Петр поднял ее на руки, зашел за поворот и поставил у стены. Сам вернулся за мешками и встал на противоположной стороне.

– Пошли! – скомандовал он и сделал первый шаг.

Роуз с тоской посмотрела вперед. Проход, вопреки ее ожиданиям, не был прямым, а шел дугой, а потому полностью рассмотреть его не представлялось возможным. Но сделав несколько неуверенных шагов, цепляясь руками за шершавые стебли лиан, Роуз вздохнула с облегчением – конец дуги оказался близок.

– Не отставай, – поторопил ее Петр, завершая свой отрезок пути.

– Ты хочешь, чтобы я споткнулась и ухнула вниз, – тонким от страха голосом откликнулась Роуз. – У меня и так дрожат коленки!

Последние шаги она сделала бегом, и ее подхватил на руки Петр, оказавшийся на безопасном участке лабиринта раньше ее.

– Опять обманул? – с укором произнесла Роуз. – Говорил, что идти должны одновременно, иначе все рухнет.

За спиной тут же послышался закладывающий уши скрежет, отдаленно похожий на жуткий смех, и когда Петр поставил Роуз на ноги и развернул ее в сторону прохода, по которому они только что прошли, она увидела оскал мертвеца. Резкий трупный дух пахнул из его черного рта.

Сейчас дугообразный проход походил на разинутую пасть черепа. Упали не все камни, а только те, что были по центру, остальные торчали каменными зубами, прикрепленными к стенам-деснам.

Петр быстро подошел к краю, заглянул в дыру и с облегчением выдохнул.

– Нет, там не Фарух.

Роуз даже не приблизилась, она оцепенела от страха. Как Петр мог рисковать ее жизнью? А если бы он ее не поймал, и камни обрушились сразу, как только он закончил свой отрезок пути?

Петр, обернувшись к Роуз, сразу оценил ее побледневшее лицо, подрагивающие уголки губ и сжатые кулаки.

– Ну, что ты, глупая? – он обнял ее, но Роуз дернулась, пытаясь освободиться. – Неужели ты думаешь, я стал бы рисковать тобой? Я точно знал, что обрушение произойдет на счет пять, а за это время я успел бы поймать тебя в любом случае. Прости, но другого способа привести ловушку в действие не существует.

– Но почему не предупредил?

– Зная о подвохе, ты могла сбиться с шага.

Опять раздался противный скрежет, и Роуз увидела, как с двух сторон медленно поднялись каменные плиты и сомкнулись на поверхности как створки двери, ведущей в погреб. Проход опять казался совершенно безопасным.

– Ужас! – выдохнула Роуз. По напряженной спине Петр понял, что принцесса продолжает дуться. Он выпустил ее из объятий.

– Надеяться на поцелуй не приходится? – на всякий случай уточнил он.

Роуз не ответила и решительно пошла вперед.

– Там Петля висельника.

Петр с удовольствием отметил, как Роуз замедлила шаг, а когда поравнялся с ней, сунула ладонь в его руку.

– Ну, так-то, детка, – самодовольная улыбка не сходила с его лица. Роуз немного отстала и стукнула носком башмака Петра по ноге. Услышав «ой», она позволила себе мстительно улыбнуться.

– Когда мы дойдем до Петли висельника? Подозреваю, что ты опять посмеялся надо мной.

– Мы уже давно идем по ней.

– Как?

– Эта ловушка потому так называется, что формой напоминает петлю, у которой нет ни начала, ни конца. Попасть в нее легко, и только знающий, где находится выход, сможет прекратить бесконечное кружение.

– И если мы здесь не встретим Фаруха…

– Значит, он погиб в двух других ловушках или вовсе не покидал замок.

Роуз от усталости смотрела только под ноги, поэтому сначала не поняла, почему Петр отпустил ее руку и побежал. Только поспешив следом, она заметила сидящего на земле человека, привалившегося к стене. Его голова свисала на грудь, грязная и мокрая одежда скорее напоминала рубище, чем богатые и изысканные туники, которые носил жрец.

– Фарух! – Роуз не удержала крика, увидев, в каком бедственном состоянии он находится. В глаза бросились грязные с кровавыми подтеками руки, безвольно лежащие по обеим сторонам от тела. Старик с трудом распрямился и поднял голову.

Петр расшнуровал мешок и вытащил флягу с какой-то жидкостью. Опустившись на колени рядом со стариком, он осторожно влил ее в рот Фаруху, придерживая того за затылок. Резкий аромат трав перебил запах пота и крови, исходивший от Бахримана.

Старик жадно глотал, и жидкость тонкими струйками лилась из уголков рта и попадала на грудь, добавляя темные пятна к уже существующим на его одежде.

– Я сам рыл могилу для своего мальчика, – первое, что произнес Фарух, когда Петр отнял фляжку от его рта. – Руками. Я похоронил его где-то здесь, но когда вернулся после безуспешных поисков чистой воды, не нашел могильный холм, – слезы проложили кривые дорожки по грязным щекам старика. – Я лакал из луж, словно зверь.

– Мы поищем могилу Анвера.

– Не надо. Лабиринт ее надежно спрятал. Пусть все останется как есть. Иначе я никогда не смог бы уйти от моего мальчика. А я хочу перед смертью увидеть Катарину.

Петр поднес к потрескавшимся губам старика флакон с красной жидкостью. Когда старик осушил и его, то поморщился.

– Горько.

– Сейчас к вам вернуться силы. Не настолько, чтобы вы смогли идти, но хотя бы будете держаться за мою шею. Доберемся до мельницы, обмоемся в реке. Тетушка Катарина передала вам чистую одежду.

– Тебе будет тяжело…

– Ничего, я сильный, – Петр присел перед стариком и, повернувшись к нему спиной, потянул за руки.

– Роуз, захвати мешки.

Петр шел медленно. Ему пришлось самому придерживать старика, потому что тот потерял сознание, как только взобрался на спину своего воспитанника.

Роуз тоже мучилась: она не смогла поднять тяжелый мешок Петра, а потому волоком тащила его за собой. Ее собственный, с одеялом тетушки Катарины, все время норовил сползти с плеча. Роуз из-за этого часто останавливалась и поправляла лямки.

– Еще немного, держись, милая, – Петр повернул голову, и девушка заметила, что его лоб покрылся испариной, а мокрые пряди волос лезут в глаза. Она выпустила мешок из рук и, достав платок из кармана штанов, обтерла лицо любимого, сдвинув кудри в сторону. Петр благодарно улыбнулся и подбодрил: – Мельница за той стеной.

За поворотом открылось просторное место – такое не часто встретишь в лабиринте. Полуразрушенная мельница просела на один бок, ее покривившееся колесо уже не могло вращаться и грозилось обрушиться в воды реки, берущей свое начало где-то в недрах скал, высящихся за дощатым домиком, притулившимся к мельнице. Роуз догадалась, что эти строения гораздо старше, чем окружающие их стены. Творцы лабиринта, застраивая пшеничные поля, не стали сносить некогда крепкое жилище мельника.

Рассматривая освещенную солнцем поляну, Роуз не заметила, как отстала от Петра. Только радостные крики Соргоса и принцессы драконов, бегущих к ним навстречу, вернули девушку к действительности. Роуз выпустила из рук лямки тяжелого мешка и улыбнулась. Последняя ее мысль была о том, что река, унося свои воды под стену, где-то там, в шахтах, обрушивается водопадом, возле которого они с Петром провели свои самые счастливые часы.

Вдруг что-то огромное, внезапной тенью загородив солнце и подняв в воздух сухие листья и комья глины, больно схватило Роуз поперек груди и потащило вверх. На ее вскрик резко обернулся Петр, выпуская рук старика, которого успел подхватить Соргос.

– Не-е-ет! – услышала Роуз голос любимого и потеряла от боли и страха сознание.

***

Мы неразлучные с тобой,

Как два цветка в веночке,

Мы связаны одной судьбой

И дивной страстной ночкой.

Песня повторялась и повторялась. Ее глупые слова и простой мотив назойливо крутились в голове и раздражали, как жужжание слепня по весне.

Роуз вздохнула. Пронзившая тело боль заставила застонать.

– А, милая, просыпаешься? – произнес тот же голос, что пел незамысловатую песню.

С трудом разлепив глаза, Роуз увидела яркое небо, и ей на мгновение показалось, что она лежит в гамаке, который раскачивается из стороны в сторону, но жесткая поверхность мало походила на качели.

Принцесса попробовала распрямить ноги, затекшие от неудобной позы, но башмаки уткнулись во что-то твердое. От ледяного воздуха и такого же холодного пола начался озноб. Он колючей волной прошелся до самых плеч, заставив Роуз обхватить себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Но даже это простое движение болью отозвалось в спине.

Перед глазами появилось улыбающееся лицо Руффа – не наследного бреужского принца, ее бывшего жениха. Его волосы, некогда тщательно завитые, сейчас выглядели не лучшим образом, а сильный ветер добавлял неопрятности облику в целом. Светлая щетина, черные круги под глазами, впалые щеки и искусанные в кровь губы вызвали в памяти другое лицо – Анвера. Хотя умершего сына Фаруха трудно было сравнить со светловолосым принцем, но некая одержимость в глазах делала мужчин похожими.

И вновь зазвучала надоевшая песня:

– Мы неразлучные с тобой…

– Прекрати, – Роуз, сжав зубы, старалась сесть, но что-то больно впилось в ее плечи. Она протянула руку и нащупала лямки мешка, который так и остался на ней.

– Роуз, Роуз, посмотри на кого ты стала похожа. Валяешься у меня под ногами в мужской одежде, в грубых башмаках, с мешком за спиной. Нет, не на такой девушке я хотел жениться. Та, которую я знал, была утонченным цветком с золотыми лепестками, а ту, которую вижу сейчас, можно сравнить лишь с пыльной придорожной травой.

– Прекрати болтать и дай мне руку.

– О, и манеры утрачены. Что творят с людьми лабиринты!

Тем не менее, Руфф ухватил Роуз за руку и резко дернул на себя, отчего у бывшей невесты в глазах потемнело от боли.

– Осторожно, ты сейчас вывалишься, – Руфф усадил ничего не видящую от слез Роуз рядом с собой. Сиденье неожиданно оказалось мягким и удобным. – И сними, наконец, этот ужасный мешок!

– Отчего у меня так болят ребра? – выдохнула она, когда мешок упал к ее ногам.

– Шотс пытался схватить тебя как можно нежнее, но драконьи когти такие большие и грубые!

Роуз вспомнила, как во время побега из замка Лолибон, Соргос скинул ее на пшеничное поле. Нет, не от когтей зависит, причинишь ты боль человеку или нет. Шотс и не хотел быть осторожным с ней.

– Куда они направляются? – Роуз разглядела тысячи драконов, летящих по небу красной лавиной. Некоторые из них на спинах несли люльки, похожие на ту, в которой сидели они с Руффом. От мерного взмаха крыльев рождались пронизывающие потоки холодного воздуха, выдувающие последние крупицы тепла, и Роуз опять обхватила себя руками. Видя, как трясет девушку, Руфф сжалился и накинул ей на плечи мягкий мех драгоценного пушного зверя.

– Куда-то на север.

– Почему я з-з-десь? З-з-ачем я тебе? – зубы Роуз стучали, она никак не могла согреться.

– Мне? Мне ты точно не нужна. Но ты являешься условием сделки Лолибон с принцессой драконов. Королева согласилась оставить Тонг-Зитт только в обмен на эрийскую принцессу. Ты важная птица, Роуз. Шотс долго кружил над мельницей, прежде чем сцапал тебя. Твое похищение послужило подтверждением удачно свершившейся сделки, и все драконы тут же покинули королевский замок. Посмотри вниз и ты не найдешь там лабиринты.

Роуз схватилась за край люльки и, наклонившись, увидела, что драконы летят над бескрайним морем.

Ветер сдувал слезы, оставляя ледяные дорожки на лице. До обидного быстро подтвердились слова Петра о том, что Солнце и Соргос хищники. В договоре с королевой их звериная натура проявилась в полной мере: они избавились от Роуз и получили власть над Тонг-Зиттом. А ее бедный Петр даже не догадывается, кто виновник их разлуки. Солнце победила – она получила трон, горючие камни (в том, что Петр выполнит обещание и сделает королевство богатым, Роуз не сомневалась), и самого Петра.

Выстоит ли он? Одно дело выйти к Эдуарду Эрийскому с дочерью, которую Петр хоть и похитил, но сам и спас, и совсем другое, признаться, что потерял ее, потащив в лабиринты искать едва живого Бахримана, вместо того, чтобы сразу же отправиться навстречу армии Союза пяти королевств.

Нет, Роуз не верила, что Петр струсит предстать перед Эдуардом Эрийским, но слишком много препятствий для благополучного исхода этой встречи.

– Снижаемся! – отвлек от раздумий голос Руффа.

Драконы плавно развернулись, и Роуз открылся берег с набегающей на него пенной полосой волн, а впереди, насколько хватало глаз, простирались желтые пески без единого деревца, с высоты полета напоминающие море с горбящимися по нему волнами-барханами.

Дракон приземлился, подняв в воздух мелкую пыль, которая моментально забилась в нос и рот не ожидавшей такого пикирующего спуска Роуз. Она закашлялась, и Руфф протянул ей флягу, в которой оказалось кислое вино.

Держась за больные ребра, Роуз сошла по расправленному крылу дракона. На берегу уже суетились люди, которые совсем недавно были ящерами и рассекали небо красными крыльями. Мужчины работали слаженно и быстро сняли люльку с уставшего дракона, бросив Роуз под ноги ее мешок. Она прижала его к груди, боясь потерять дорогие ей вещи. Принцессу не отпускала надежда, что ее опять спасет одеяло-оберег тетушки Катарины.

– Иди за мной! – кинул ей Руфф и направился в сторону шатра, который ловкие драконы поднимали прямо на глазах. Принц нес подмышкой шкуры, греющие их в полете, и чертыхался, когда ноги проваливались в песок.

Опыт походной жизни и магия сделали свое дело, и вскоре все побережье было усеяно палатками и шатрами, надежно укрывавшими людей от длинных, но все еще жарких лучей заходящего солнца. Одно из сооружений выделялось богатством тканей – шатер Лолибон, куда и привел принцессу Руфф.

– Я вся в песке, – услышала Роуз капризный голос королевы. – Этих драконов как ни учи, все равно бухаются на брюхо так, что в воздух взлетает всякая дрянь. Вот откуда у меня в волосах морские ракушки?

Руфф, бросив меха на расстеленные в шатре ковры, подошел к Лолибон, сидящей спиной к входу, и запустил пальцы в ее волосы.

– Ах! – длинно выдохнула королева, когда руки принца спустились к ее плечам. Она скинула с себя тонкие одежды, оставшись полностью обнаженной. – У меня ломит спину, – пожаловалась она Руффу и перекинула волосы вперед.

– Я не один, – тихо шепнул он королеве.

– О, Роуз! – оживилась Лолибон. Из ее голоса исчезли хныкающие нотки. – Проходи сюда.

Роуз, не выпуская из рук мешок, подошла ближе. Королева повернула голову и не смогла скрыть удивления.  Перед ней стояло нечто, отдаленно напоминающее ту нежную принцессу, которую она ревновала к Петру. Обветренные губы, грязное лицо с подтеками от слез, потерявшие блеск волосы, которые растрепал в полете ветер.

Но и Роуз не смогла отвести взгляд от лица Лолибон. Когда она видела ее в последний раз, королева казалась, если не ровесницей, то не сильно старше самой принцессы. Сейчас же перед ней сидела женщина с ощутимой разницей в возрасте. Морщинки, пока еще слабо заметные, легли тонкими лучиками у глаз и на лбу, контур лица потерял четкость, уголки рта слегка опустились, делая выражение лица капризным. Лолибон оставалась красивой, но не настолько пленительной как прежде.

– Шотс! – громко крикнула она. Капитан тут же появился в шатре, словно только ждал, когда его позовут. Он стоял на широко расставленных ногах, сжимая руки в кулаки. Роуз поймала взгляд Руффа, когда он обернулся на вошедшего. В нем сквозило превосходство. Дракон же ответил на него кривой ухмылкой.

– Сооруди палатку, чтобы наша гостья могла помыться.

Не произнеся ни слова, Шотс скрылся за пологом.

– Ну, чего стоишь? – королева закрыла глаза, отдаваясь блаженству, которое ей дарили сильные пальцы Руффа, разминающие ее шею и плечи. – Иди следом. Ах, да. Возьми халат в сундуке у двери, а свои страшные обноски выброси. Мешок здесь оставь, глупая. Его никто не тронет.

Открыв сундук, Роуз нашла лежащие в беспорядке вещи, которые скорее всего собирали в спешке. Выхватив халат из более плотной и непрозрачной ткани, чем остальные, Роуз вышла наружу и поискала глазами палатку, приготовленную для купания.

Она никак не ожидала, что палаткой называются четыре шеста, обтянутые куском ткани и установленные прямо в воде.

Роуз обернулась. За ее спиной столпились тихо переговаривающиеся мужчины, явно ожидая начала волнующего зрелища – вхождения в воду нагой принцессы. Их капитан стоял в десятке метров от берега и обмывал свое жилистое тело, нисколько не обращая внимания на смущенную Роуз.

Принцесса не стала доставлять драконам удовольствия и из всей одежды скинула на берегу лишь теплую курточку и башмаки.

Море казалось спокойным, но небольшие волны так и норовили сбить Роуз с ног. Она шла, прижимая к груди халат, напрасно надеясь, что он не намокнет. Первая же волна попыталась его отнять. Зайдя в палатку, где благодаря драконьей магии волны присмирели, Роуз перекинула намокший халат через тряпичное ограждение, трясущееся под ударами моря, и начала разоблачаться.

С берега послышались сальные шутки и смех, которые прекратились только после грозного окрика капитана Шотса.

Теплое море позволило выполоскать волосы, но быстро унесло одежду, которую Роуз не решилась повесить на палатку, боясь, что та не выдержит и рухнет. Закусив губы, чтобы не стонать, принцесса обмыла кровоподтеки, опоясывающие тело. Морская вода, попадая в раны, оставленные острыми драконьими когтями, доставляла боль, но Роуз знала, что ничто так не помогает избежать нагноения, как соль.

На берег девушка вышла, сгорая от стыда – мокрый халат облепил тело и не оставил ни одной тайны, начиная от величины груди и заканчивая размером ягодиц. Но на счастье принцессы, на берегу стоял один капитан и терпеливо ее ждал, сложив руки на груди.

В воздухе витал запах дыма и жареного мяса. Драконы, отделившиеся от стаи еще в пути, принесли богатую добычу. Их возбужденные голоса, рассказывающие собратьям, как славно они ограбили деревеньку недалеко от Форша, смешивались с шумом моря и ветра.

Принцесса сглотнула слюну и сильно пожалела, что отказалась от чесночной колбасы, которую с таким аппетитом совсем недавно уплетал Петр. Боль и тоска по любимому резанула по сердцу. Роуз ругала себя, что не обняла и не поцеловала Петра перед тем, как они попали в Петлю мертвеца, снедаемая обидами, которые сейчас казались мелкими и незначительными.

– Заходи! – отвлек голос Шотса. Капитан придерживал полог в полутемный шатер. Войдя, он потянул носом воздух и исподлобья глянул на Руффа, торопливо надевающего рубашку. Королева, нисколько не стыдясь своего обнаженного тела, на котором блестела испарина, лежала на скомканных простынях. Бреужец сам набросил на нее покрывало и поцеловал в белое плечо, когда она повернулась на бок и устало закрыла глаза.

Роуз, догадавшись, чем только что занимались эти двое, сделала шаг назад, но наткнулась на капитана, который, наклонившись к самому уху, шепнул:

– Ты спишь в этом шатре или идешь к драконам. Не всем хватило женщин, которых они притащили с собой из последнего набега.

Прислушавшись, Роуз различила женский плач, едва пробивающийся через громкие голоса и хохот драконов.

Бреужец, посмеиваясь над угрозами капитана, рылся в сундуке, бесцеремонно сбрасывая на пол разноцветные тряпки. Найдя нужные вещи, он объявил, что идет плавать и, откидывая полог, подмигнул Шотсу.

Роуз напряглась. Она поспешно схватила свой мешок, который так и лежал у порога, и, вытащив из него тетушкино одеяло, укуталась в него, веря в силу оберега. Другой защиты от драконов у нее не было.

Сработала ли магия, вплетенная в вышивку Катариной, или принцесса не интересовала Шотса, но он даже не взглянул на нее. Спокойный и собранный, он прошел в угол шатра и, развязав большой узел с одеялами, соорудил что-то вроде ложа.

– Можешь спать здесь, – буркнул он, проходя мимо девушки. – Если конечно не надумала идти к драконам.

Выйдя из шатра, он подобно Руффу растворился в темноте, рассеиваемой лишь горящими кострами. Роуз немного сдвинула полог и выглянула наружу. Солнце уже скрылось, и ветер, усилившись, перестал быть теплым, заставляя драконов разжечь костры не только для того, чтобы приготовить мясо.

Даже незначительное движение полога привлекло внимание воинов, во множестве своем расположившихся на ночлег под открытым небом неподалеку от королевского шатра.

О побеге не стоило и помышлять.

Пока Роуз расчесывала волосы гребнем, найденным в шкатулке Лолибон, принесли мясо, и принцесса, не решаясь будить королеву, поужинала одна.

Усталость валила с ног и притупляла чувство страха. Роуз подхватила свое одеяло и перебралась на подготовленное капитаном ложе. Прислушиваясь к мерному дыханию королевы, Роуз не заметила, как провалилась в сон.

Ночью ее разбудили стоны. Гулко бьющееся сердце готово было выпрыгнуть от страха, но, прислушавшись, Роуз поняла, что стоны полны сладострастия. Не желая становиться свидетельницей творящегося на ложе королевы, Роуз замерла, зажав уши руками. Но даже укрывшись с головой, она слышала звуки соития Лолибон и мужчин, делящих ее тело на двоих. Они нисколько не стеснялись присутствия постороннего, переговаривались и смеялись, стонали и рычали, произносили сальности и кричали от страсти. Роуз узнала голоса Шотса и Руффа. И только страх оказаться вовлеченной в действо возбужденных людей заставил ее затаиться, а не бежать из шатра. Тошнота подкатывала к горлу даже после того, как любовники затихли.

Роуз едва дождалась, когда забрезжил рассвет. Полог на ночь откинули, и в шатер ворвался свежий утренний ветер.

Порывшись в своем мешке, Роуз нашла смену белья и еще одни штаны сына Катарины, которые немедленно натянула, мысленно произнося слова благодарности заботливой женщине. Отыскав курточку и башмаки, она выбралась наружу и вдохнула соленый воздух полной грудью.

Красота утреннего моря и сверкающих под солнцем песчинок не могла не радовать глаз, хотя сердце Роуз сжимали страх за свое будущее и тоска по любимому мужчине.

Пролежав без сна остаток ночи, Роуз дала себе слово, что при первой же возможности поговорит с королевой. Ее убивала неопределенность и мучили вопросы, на которые хотелось как можно быстрее получить ответы. С какой целью ее похитили? Куда летят драконы, оставившие свою страну? Что задумала Лолибон?

Начавшиеся сборы не позволили Роуз поговорить с правительницей оставленной страны. Лолибон, завернув в меха, унес Шотс, и дракон, на спине которого крепилась красивая ладья, взлетел первым.

На любые вопросы выспавшийся и довольный Руфф отвечал словами глупой песни, которую Роуз успела возненавидеть.

Драконы, свернув шатры и палатки, быстро распределили груз и взлетели, торопясь нагнать дракона королевы. Они нисколько не заботились о десятке женщин, оставшихся на пустынном берегу.

Роуз закрыла рот руками, гася крик ужаса, когда поняла, что некоторые из них мертвы. Но и остальных ждала неминуемая смерть в песках, если только родные вовремя их не обнаружат.

– Почему драконы так жестоки? – не выдержала она, когда берег исчез, сменившись морским простором.

Руфф равнодушно махнул рукой.

– Они хищники. Зачем беречь и таскать за собой женщин, если в следующем селении они легко найдут свеженьких?

– Я не думала, что они такие звери.

– О, они умеют притворяться друзьями, когда им выгодно. Соргос и Солнце легко продали тебя за корону Тонг-Зитта, не забывай об этом. Королева пыталась выторговать Петра, но Солнце уперлась.

– Так они встречались?

– Да, недалеко от четвертого лабиринта, куда обеих принесли драконы. Королеву сопровождал Шотс, а Солнце – душка Соргос. Там же они условились, где тебя можно найти. Солнце сказала, что приведет тебя в зеленый лабиринт.

– Лолибон так легко отдала власть?

– Королеве больше нечего делать в Тонг-Зитте. Пускай Солнце разбирается с Союзом пяти королевств. Любимая Лоли всегда найдет место под солнцем. О, как смешно получилось! Бежим от Солнца, чтобы найти место под солнцем.

– Тебе не противно? Ты делишь любимую женщину с другим мужчиной.

– Что ты об этом знаешь? – от напускного веселья ничего не осталось, когда Руфф вцепился в горло Роуз жесткими пальцами. – Ты, заманившая меня в лабиринты и бросившая на произвол судьбы, упрекаешь в желании выжить? Я бы простил тебе потерю девственности и женился, но ты рассудила по-другому, отдав себя насильнику. Думаешь, я не выведал, каким образом Петр тебя похитил?

– Но ты быстро успокоился в постели королевы, – Роуз сдернула руки бреужца со своей шеи и, поморщившись, потерла красные следы. – Я сама видела вас, совокупляющихся словно звери, на следующий день после того, как ты признавался в любви к невесте.

– О какой любви ты можешь говорить? Я – младший сын короля Бреужа, не наследный принц, не имею права влюбляться, иначе уже нянчил бы пару рыжих сорванцов от одной горожанки, полностью удовлетворяющей меня в постели. Ни ты, ни королева в своей худобе не в моем вкусе. Мое дело – трахать каждую девку, что может принести корону. Я и тебя бы трахал, если бы все сложилось иначе той ночью в трактире, а теперь я делю Лоли с драконом, потому что она никогда не станет простой горожанкой, она всегда будет королевой. Она захватит любое государство с такой армией драконов.

– Мы летим на север, там находятся королевства, вошедшие в союз пяти. Неужели ты не предполагал, что одним из государств, на которое она может положить глаз – твой родной Бреуж?

– Плевать. Произойдет смена власти и только. Одни хищники скинут с трона других. Разве ты до сих пор не поняла, что коронами владеют хищники? Чем руководствовались мои родители, когда договаривались о нашем брачном союзе? Соединить двух любящих голубков? Не смеши меня! Они знали, что Северная Лория станет их королевством наряду с Бреужем, а, значит, их мощь усилится вдвое, и бреужцы смогут диктовать условия остальным королевствам.

– А я? Куда денусь я? Ведь я взошла бы на трон Северной Лории?

– Ты женщина. Родила бы сына и на этом закончила свою роль. Удел королев принимать мужей только для зачатия наследников, а в остальное время каждый король спешит в спальню любимой горожанки.

– Я не о постели, я о власти.

– Роуз, ты опять смешишь меня своей наивностью? Когда вопрос касается власти, королевы, мешающие ей, как правило, погибают.

– Мой отец стер бы тебя с лица земли.

– А кто сказал, что смерть была бы насильственной? Роды – такая непредсказуемая штука.

– Да ты ничем не лучше бахриманов!

– А я о чем говорю? Каждый правитель – хищник. Правит ли он графством или государством, разницы нет. Вот и задумайся, устоит ли твой Петр? Захочет ли быть мужем королевы или сам станет правителем? Даже бывший бахриман полон сюрпризов. А вдруг в нем взыграют традиции предков? Много ли ты дашь за свою жизнь? Бахриману должна противостоять сильная хищница. Такая, как Солнце. Уж она не упустит своего. Пока ты здесь льешь по нему слезы, хищница действует.

Роуз смахнула предательские слезы рукой. Она злилась прежде всего на себя. Кем она себя увидела, слушая Руффа? Хищницей? Нет. Она оказалась покорной овцой, привязанной веревочкой к колышку. Как бы не любил ее пастух, налетевший орел в одно мгновение разорвал бы бессловесную тварь. Правильно говорила тетушка Катарина, надо было там, у реки, дать бой Солнцу.

Но тут же Роуз устыдилась своих мыслей. Подерись она с Солнцем, кем бы она показала бы себя? Такой же как Солнце хищницей? Значит, прав Руфф, что только хищники могут править государствами? Но разве ее мама, Свон Эрийская, хищница?

Окончательно запутавшись, Роуз закрыла глаза, лишь бы не видеть издевательской улыбки Руффа. Уж он точно не хищник. Скорее падальщик. Нет, она не будет слушать его. Лучше она представит лицо Петра, его дивные глаза с лучиками морщинок, когда он ей улыбается, его красиво очерченные губы, произносящие бесившее ее прежде слово «малявка».

– Петрик, миленький, найди свою малявку, – прошептала она, отчаянно веря, что когда-нибудь увидит любимого.

Руфф, насладившись слезами бросившей его невесты, опять затянул свою песню:

Мы неразлучные с тобой,

Как два цветка в веночке.

Мы связаны одной судьбой

И дивно страстной ночкой.