Глава 40

– Кто отправился в Южную Лорию? – король Эдуард сидел за огромным столом. Перед ним лежал альманах с портретами царствующих особ. На рисунке три лорийские сестры были запечатлены еще молодыми: Карли, Шарло и Лизи. Младшая, мать Эдуарда, обладала особой красотой. Генрих унаследовал некоторые ее черты – выразительные глаза, прямой нос, высокий лоб, темные густые волосы.

Мало кто знал, что королева-мать не закончила свой жизненный путь в монастыре, куда якобы была сослана разгневанным супругом. Она стала жертвой собственной ненависти: желала смерти Свон, но сгорела в Адовом огне сама.

«И вновь Адов огонь. Он будто преследует меня. Сначала мать, потом монастырь, где чудом выжил Генрих, теперь башня в Лабиринтах, в которой едва не погибла неведомая внучка. Прошлое никак не отпускает».

– Поехать вызвался Алекс, но я отговорил его. Старость не лучшее время для путешествия на драконе. Отправили принца Александра, – Бертран по знаку короля опустился на противоположное кресло. «Тоже далеко не молод».

– Этот раскопает. Хватка отца, – Эдуард позволил себе улыбнуться, вспомнив брата – ныне короля Анадаута Уильяма. – Отдал распоряжение, чтобы тела доставили тайно? Ни к чему сейчас поднимать шум. Продолжаем как ни в чем ни бывало готовиться к свадьбе Генриха. Нам нужно выиграть время.

– Роуз с детьми перевезти назад в Северную Лорию?

– Нет. Пусть будут рядом. Переведите в отдельное крыло и усильте охрану. Чтобы не вызвать подозрение, удвойте охрану и у покоев Стефании. Объясните, что у королевства полно недругов, которые захотели бы сорвать свадьбу.

– Я думаю, это бесполезно. Как выяснилось, у Стефании есть собственный бахриман.

– А как же ее непорочность? – Эдуард поднял голову.

– Такая же ложь, как и все остальное.

– М-да… Бахримана следует уничтожить первым. Где сейчас Петр?

– Я понял, мой господин, – Бертран не опустил взгляда, лишь слегка качнул головой. – Петру и его сыновьям ничего не будет угрожать. Тем более он сейчас в Лабиринтах, у дочери.

– М-да, не знал, что познакомлюсь со старшей внучкой при таких обстоятельствах.

– Ничего, она выдержит. Насколько я знаю, мать не была с ней особо близка.

– Мать всегда остается матерью, – Эдуард закрыл альманах, последний раз мазнув взглядом по портрету юной Елизаветы Лорийской. – А вот Фаруха жалко. И Катарину. Я скучаю по ним.

– С вашего дозволения я отправил всю четверку в Окайро, – Бертран не дал королю расслабиться. Дела важнее грустных воспоминаний.

– Правильно. Нельзя, чтобы Стефания почувствовала, что они собрались вместе. Как Генрих?

С тех пор, как Эдуард приказал развесить не только в столице, но и в других городах Союза портреты своего сына и его невесты, новости, причем не самые приятные, сыпались одна за другой. Во дворец тайно прибыл Дак Шовеллер, потом прислала весточку монахиня Добря, а вчера и вовсе как гром среди ясного неба – нашли выжившую воспитанницу монастыря Луну. Тут–то и случилось главное потрясение – его сына Генриха захватил древний дух, поработивший не только тело, но и заставивший отключиться рассудок. Вот откуда потеря памяти и безумная любовь к существу без чести и принципов. Спасибо Свон, она первая почувствовала ложь и настояла на расследовании.

Да, пришлось поддержать официальную версию, что сына нашли в горах Дохо, и почти поверить в историю Стефании о выхаживании найденного в лесу Лунного царства незнакомца, который, о, чудо, оказался королевским сыном, но что случилось с ним на самом деле выяснилось лишь вчера, когда четверка избранных магов встретилась в гостинице «Бриллиант». Эдуард сам под видом охранника присутствовал на той встрече.

***

– Куница!

– Да, господин Бертран.

– Уборку в покоях леди Стефании еще не проводили?

– Нет, она с утра не выходила. Кого-то ждет. И это не Его Высочество принц Генрих. Он посылал за ней, но она сослалась на головную боль. Совсем недавно от него поступило распоряжение доставить его невесте корзину с лучшими цветами.

– Ее еще не принесли?

Стоящая у дверей девушка отрицательно мотнула головой. Одежда служанки делала шпионку короля невзрачной. Даже подойдя совсем близко, невозможно было заметить, что за серым платьем скрыта подтянутая фигура, способная сама по себе сделаться убийственным орудием. Недаром ее обучали по методике Шиншиллы – одной из лучших шпионок, когда-либо служивших на благо отечества.

– М-да, – совсем как Эдуард повторил Бертан. Он до сих пор помнил ее ясный взгляд, неброскую красоту, грациозность движений и грустную улыбку, когда влюбленный, увы, не в нее, Эдуард выкрикнул сразу после того, как они вместе уничтожили коварного мужа Свон: «Шиншилла! Купи себе платье! Твой принц женится!» Эх, знал бы он тогда, что может с женщиной сделать ревность. И сколько горя принести его семье! – Куница, у тебя есть любовник?

Девушка на мгновение замялась.

– Не грузись. Себя не предлагаю. Для дела нужно знать. Вдруг ты тайно в Генриха влюблена?

– Никак нет! – по-военному вытянулась «служанка». – Враги еще не прорвали мой бастион!

– Тьфу на тебя! – Бертран повернулся к шпионке-девственнице спиной и принялся по-стариковски ворчать: – И чего раскричалась? Не дай небеса моя жена услышит. Подумает еще невесть что. Я сам по бастионам давно уже не мастер.

Он прошлепал к огромному железному ящику, погремел ключами, крякнув, с трудом поднял крышку.

– Чего замерла? Помогай. Бери вон ту коробочку.

– Ух, тяжелая! Что в ней? Камни?

– Потому и позвал тебя, а не настоящую служанку. Та не донесет, уронит. А тут дело важное. Куда потянулась открывать? Смерти моей хочешь?

Куница поджала губы. Коробка хоть и была величиной с два кулака, весила словно ведро воды.

– Ты когда-нибудь видела ловушку для бахриманов? Нет? Ну да, молода еще. Их, считай, лет пятнадцать как уничтожили. У тебя в руках раритет.

– Уничтожили, когда Петр Пигеон в Лабиринты попал? Тогда не пятнадцать, а двенадцать лет.

– Умная, да? Сюда смотри. Видишь прорезь? Когда в комнату леди Стефании принесешь, на эту прорезь нажмешь. Убедись, что откинулась крышечка.

– А что там внутри?

– Магическая пирамидка. Ее конец серебром отливает. Вытаскивать из коробки не надо. Поставишь на стол и уйдешь.

– А вдруг догадается? Что тогда прикажете делать? Уничтожить противника?

– Ты лучше бастионы свои береги. Уничтожать она собралась.

Девушка смутилась. Это стало заметно по пятнам на ее лице. Но взгляд продолжала держать твердо.

– А для чего нам цветы? В корзину коробку засунешь, ими прикроешь. Делов-то. Сам бы пошел или Соболя вызвал. А чего вдруг побледнела? Ну-ка, выкладывай! Никак, наш красавчик покушается на твои бастионы?

– Мы держим оборону, – буркнула Куница.

– Так это ты ему полморды расквасила? Ну, молодца! Еще никому не удавалось уделать Соболя, а ты…

– Служу Отечеству!

– Все, Куница, иди. Больно голос у тебя громкий. Теперь в ушах звенит. Да смотри, коробку только в покоях леди Стефании открой. Не вздумай ранее. А то уничтожишь всех бахриманов в радиусе километра.

– А как же Его Величество Петр с сыновьями?

– Не твоя забота. Иди.

***

Стефания не находила себе места. Прошло три дня, как она отправила Захера в Южную Лорию, а от него ни слуху ни духу. Правда, для начала попросила наведаться в имение князя Вышегородского, поскольку Луна из гостиницы съехала и где теперь пребывала, оставалось неизвестным. А в замке у тетушек короля всего лишь нужно было прибрать за собой. И как ладно все складывалось – Шарлотта и Карлетта не помешают, как раз сейчас они тряслись в карете, миновав аж три королевства, и, конечно, понятия не имели, что творится в их замке.

«После свадьбы вообще ничего не будет иметь значения. Прищучу ублюдка Эдуарда, освобожу трон для Генриха. А уж он для меня расстарается. «Прощу все шалости». А Шарло и Карли сами виноваты. Я предлагала им дракона, а они высоты, видите ли, боятся. Наверно скоро объявятся. Про Дака, не дуры, промолчат. Сами оплошали. Надо будет к ним Рейвена приставить, чтобы развлекал да ухо востро держал».

По мнению Стеф, Захеру предстояла плевая работа: тела Солнца и ее дочери незаметно вынести, а лучше вовсе сбросить в овраг прямо из окон башни. Мутная вода кого хочешь спрячет. А если даже всплывут, кто докажет, что беглецы жили в замке? Мало ли какое отребье вокруг ошивается. И служанку, что тайно за ними присматривала, следовало бы упокоить, если она тоже на пирожные не польстилась, что было бы выгодным вариантом. Смерть – лучшее средство заткнуть любой рот.

Идея с пирожными пришла как-то сама. Что девчонка, что ее мать не были искушены тортами. У них в Лабиринтах все больше пирогами баловались. А тут крем, яркие цветочки. В королевской пекарне и не на такую красоту способны. Знали бы, для какого дела стараются. И подсыпанный яд вовсе не испортил внешнего вида, только шоколадная глазурь слегка потемнела. Но кто будет всматриваться? Тут один запах заставляет течь слюни.

– Ну почему же он задерживается?!

– Разрешите? Вам Его Высочество цветы прислать изволили.

– Поставь на стол. Да не на тот, дуреха. У камина. И чего ты там возишься?

– Цветы расправляю, – пискнула напуганная служанка. – Помялись слегонька.

– Слегонька… Дай я сама.

– Ой, я бутон нечаянно обломила, – служанка уронила на пол роскошную лилию. Затряслась от страха, попятилась от нахмурившейся невесты наследника и стукнулась головой о каминную доску. Качнулся трехрогий подсвечник. Неловкая девка вроде бы и кинулась удержать, но сделала еще хуже – выбила вон горящую свечу. Запахло паленой шерстью.

– Ох, мамочки! – завизжала служанка, хватая с кресла чадящее покрывало, и кинулась вон.

Раздосадованная Стефания вылетела следом. Ткнула кулаком в живот одному из стражников и прошипела:

– Больше никого не впускать! Не выполнишь, сама кнутом угощу. И девку ту дурную до смерти запорю. Надоели!

Пахло гарью, отчего пришлось открыть окно. Холодный воздух быстро проветрил комнату. Даже вернулось настроение.

– Куда он денется от меня?

«Никуда я не денусь», – мысленно произнес Захер и шагнул в открытый портал. Стоящая у окна Стефания и не заметила, как ярко вспыхнула магическая ловушка, превращая бахримана в пыль. Та, подхваченная сквозняком, понеслась по полу, забилась в ворсинки ковра и под мебель, что в изобилии украшала покои.

Присланная через час служанка тщательно вымела грязь и до скрипа отмыла полы.

Стефания, что в это время нехотя жевала гусиное мясо, сдобренное соусом из кислых ягод, так и не узнала, какие дурные вести нес ей несчастный мальчик, который так и не понял, что такое настоящая любовь женщины и матери.

***

– Рассказывай, – принц Александр – молодой отец трех детей и весьма миролюбивый человек, на этот раз был особо хмур.

– Ничегошеньки не знаю! – вертела головой испуганная Даурья – служанка, которой леди Стефания платила весьма щедро. И вовсе не для того, чтобы она распахивала рот. – Видеть не видела, слышать не слышала!

– Врет она, – дородная повариха прикладывала кухонное полотенце к покрасневшим глазам. Ей было жалко старых леди. Госпожа Карлетта так и вовсе была щедра, позволяла донашивать свои платья. Правда, были они все в пятнах и не очень приятно пахли, но у поварихи руки не отсохнут, если она как следует их выстирает, а после перекроит. Ткань-то хорошая, по два золотых за отрез. – Я сама видела, как она в башню еду таскала. Вы ее отца потрясите, он расскажет, на сколько караваев хлеба ему приходится тесто ставить. Вот и выйдет излишек, который вроде и испекли, а куда делся неизвестно.

– Только отца не трогайте! Он у меня хворый! – Даурья в мольбе сложила руки. – Все расскажу как на духу. Женщина эта появилась в башне неизвестно откуда. При ней еще маленькая девочка была. Хорошенькая такая, чернявая. Видать, папка у нее такой был, потому как сама Солнце, так ее леди Стефания называла, светловолосая.

– Ты не о том рассказываешь. Меня интересует, кто испек пирожные?

– Не я! Кем хочешь, ой, простите, кем хотите поклянусь. Хоть здоровьем моего отца. А это святое.

– А отец?

– Ой, что вы! Вот каравай испечь, да, а такую красоту не сможет. Да и продуктов у нас таких нет.

– Откуда же взялись пирожные?

– Не ведаю. Когда я пришла следом за леди Карлеттой и Шарлоттой, они уже на столе стояли.

– Значит, сестры знали, кто живет в башне?

– Нет, не знали, – повариха выступила вперед. – Это я им сказала. Я слышала, как это самое Солнце плачет. Вот и поделилась. Негоже молодой женщине с ребенком взаперти сидеть.

– Они пошли проведать ее?

– Агась! – Даурия перестала трястись. На самом деле, чего ей бояться? Не она господ на верную смерть послала, сама повариха отличилась. – Они как раз погонщика с драконом ждали, чтобы на свадьбу к Стефании отправиться. Боялись очень. Переживали. А тут такое дело, кого-то пожалеть надобно. А как на башню забрались и увидели пирожные, сразу за горячим чаем послали. И попросили конфеты захватить. Я их принести даже не успела. Они уже все мертвые были. И Солнца эта… И ведь откусили всего по одному кусочку!

В кабинет вошел невзрачный с виду человек и, наклонившись к самому уху принца Александра, что-то прошептал:

– Бахриман? Вы уверены?

– За стеной стоял. Камешек на кольце отреагировал. Он на их брата настроенный. А потом перестал светиться, значит, ушел. Может, и у вас тут побывал, кто знает?

– Вот он ответ! – взвизгнула повариха. – Бахриман и принес пирожные! Кто еще так незаметно подкрасться может?

Александр внимательно посмотрел на раскрасневшуюся женщину.

– Замок никому не покидать. Язык держать за зубами. Я оставлю охрану.

Обе женщины активно кивали головами. Хоть и красив был принц Александр и говорил, не повышая голос, а глазами сверкнул так, что внутри все похолодело. А если уж охрану оставляет, то, значит, беда рядом. Надо вести себя тихо, будто мыши.

– А как же леди Стефания? Вот горе-то какое!

– За леди Стефанию не беспокойтесь.

Вот и весь ответ.