Глава 42

Татьяна Орлова (Аманда Лоу)

— Микки! Как ты могла?! Мама!

В серых глазах ее крошки-Мари сверкали искрились молнии. Микаэль трусливо пряталась за Нордом и Роком, и даже мистер Дарквуд судя по всему был не против сбежать, поскольку дочка бросила пару красноречивых взглядов в сторону альфы. Свободнее всех, пожалуй, чувствовал себя только Алекс. Удивительный мальчик, с которым она познакомилась во время визитов в дом альфы. Омежка увлеченно ковырялся в телефоне, не обращая внимания на окружающих.

— Твоя сестра уже взрослая, — спокойно возразила Татьяна, — и может выбирать себе парня самостоятельно.

— И чтобы наверняка — взяла сразу двух!

— Я их люблю! — возмущенно пропищала Микаэль. Близнецов же, кажется, происходящее только веселило.

Татьяна могла понять дочь. Открытые полигамные отношения не были редкостью уже давно, и тридцать лет назад официально утвердили поли-браки, в которых могло состоять любое количество желающих любого пола, но когда подобное случается с дочерью и сестрой, пусть и не кровной…

— Вы, два здоровых амбала, как не стыдно? — пошла в наступление дочь, но улыбки близнецов стали шире.

— Какая у нас суровая родственница, братишка, — хмыкнул один. Рок, кажется — Татьяна их не различала.

— И не говори, Норд.

Опять ошиблась…

— Родственница? — пробормотала ошарашенная Шерил.

— Микаэль — наша невеста, — хором.

Дочка беспомощно оглянулась, ища поддержки, но Татьяна не могла ее дать. Пусть представлять Микки в объятьях сразу двух непривычно, но что даст ее запрет? Девушка счастлива, а беты пылинки с нее сдувают и таскают на руках — разве не это главное?

— Делайте, что хотите, — надулась дочка. — Предательница! — это уже Микаэль. — За моей спиной!

— Прости, сестренка, — выбралась к ней Микки. Юркнула вперед и обняв, что-то прошептала на ухо.

Дочка не могла долго злиться. Обняла в ответ и вздохнула. Сестры всегда были близки, не смотря на неродную кровь.

Мужчины смотрели на девушек с удивительной и непривычной для нее нежностью. Особенно странно это видеть в глазах альфы — Татьяна привыкла к другому…

— Что ж, если с приветствием мы закончили, то ужин ждет, — хмыкнул Дарквуд, — всех, — добавил, глядя на спокойных, как всегда, близнецов.

И как не признать, что ее девочкам повезло с мужчинами? Дарквуд действительно отличался от альф. Лиззи, которая практически превратилась в тень Миллера, рассказала о теории доктора. Об этой странной парности, которая превращает альф в людей, умеющих любить и сочувствовать… В сердце шевельнулась застарелая боль.

— Спасибо мистер Дарквуд, я, пожалуй, отдохну, — ответила на вопросительный взгляд мужчины. — Сегодня Лиззи была особенно разговорчива, я устала.

Никто бы не узнал в безумно красивой и ухоженной стажерке на должность лаборанта прошлую истерзанную жизнью Лиззи.

Миллер взял ее и Ричарда под свою опеку, и уж очень долгие взгляды доставались женщине, пока она не видела. А Лиззи только и говорила, что об «уважаемом докторе». Но оба так и ходили вокруг да около. Доктора, очевидно, смущала его внешность, Лиззи — прошлое.

— Я ложилась под мерзких типов, — ответила ей, стоило коснуться сердечной темы. — Нет, Аманда. Я вся внутри грязная, а доктор… У него светлая душа. Не надо пачкать.

Татьяна чувствовала себя отвратительной подругой, но не могла найти слов, чтобы переубедить Лиззи.

У самой на сердце — тяжесть неподъемная. Владимир Орлов.

Только многолетняя привычка позволила держать лицо перед острым взглядом альфы. Кто бы подумать мог — пару месяцев назад убить его была готова, проклинала каждую секунду, а по ночам рыдала от безысходности, понимая, что ничем не может помочь дочери. А теперь…

— Я не стану сообщать Орлову о вашем местоположении, — так ответил ей Дарквуд. — Решайте сами. Я поддержу любой ваш выбор.

Дарквуд шел на преступление. Укрывательство омег! Да если бы это стало известно… Это всеобщая травля! Но мужчина пошел на риск.

Но теперь ее девочкам нечего бояться… И желание позвонить и снова услышать его голос слишком невыносимо. Дочка никогда не узнает, как болело в груди все эти годы. Как трудно было одергивать себя каждый раз, когда пальцы набирали заветные цифры. Владимир Орлов… Его лицо, запах, прикосновения и повадки остались в ее душе неизгладимыми шрамами. Она резала и рвала в клочья тягу к мужу, но так и не смогла изжить его из сердца.

Глупый кусок плоти тосковал. Плакал кровавыми слезами всякий раз, когда на глаза попадалась статья с заголовком об очередной его пассии. Словно он дразнил ее, издевался, наказывая за удачный побег. А потом пропал. Через год… Раз — и нет, вообще нигде и ничего об Орловых. Только краткие новости компании и редкие фото, позволяющие понять, что он жив.

Постепенно Татьяна привыкла. С двумя маленькими детьми не заскучаешь, да и жить стало в разы трудней — документы на Микаэль сожрали те деньги, что были рассчитаны на двоих. Было трудно, но она справлялась. А когда тоска становилась совершенно невыносимой, вспоминала неестественно выгнутую маленькую ручку и полные боли и страха глаза дочери. Владимир тогда действительно испугался. Даже прекратил бегать по шлюхам и пытался вызвать расположение девочки подарками. Но если ребенку можно запудрить мозги, то для нее, Татьяны, боль дочери стала последней каплей…

Мраморные перила холодили ладонь. Дом Дарквуда — не тот дворец, в котором она жила, но очень близко. Впрочем, нет разницы, из чего сделаны прутья клетки. Но тут она не чувствовала себя скованной. Особенно теперь, когда ее девочки оказались в надежных руках. И мысль о том, что Микаэль досталась двойная порция любви уже не слишком беспокоила. А ее крошка-Мари… Дарквуд с нее глаз не сводил, и уже за это Татьяна готова была простить альфе все грехи.

И теперь вроде бы как нет дел, не надо ни заботиться о будущем, ни думать, как выжить. Исчезли отвлекающие факторы, обнажая острую, как бритва, тоску. Она никуда не исчезла. И не стала слабее — просто привычнее.

Дверь в комнату плотно закрылась, оставляя ее один на один с мыслями. И с телефоном. Несколько движений пальцами — и станет проще. Понятнее, хотя на том конце провода ее, может, уже никто и не ждет. Но она должна просто услышать, ведь, несмотря ни на что, ее тянуло обратно. И Татьяна устала бороться с этой тягой. Устала думать — а что если? И точно не в силах дальше заставлять себя не искать упоминания об Орлове. Занялся благотворительностью! Почему? Зачем, если всегда считал это бессмысленным занятием?

Черный прямоугольник оказался в руке. Экран ожил, готовый соединить ее с любым человеком на земном шаре, но нужен был один.

И, кажется, сердце в груди замерло, когда она медленно набирала нужные цифры. Одно нажатие другое, третье… Гудок ударил по нервам раскаленным хлыстом. Внутри все сжалось, а время превратилось в вязкий кисель, наполняющий голову холодной мутью. Надо положить трубку. Сейчас… Немедлено… Просто нажать отбой, пока не поздно.

— Я слушаю.

А она оглохла. Звуки вокруг пропали, уступая место знакомому до боли голосу. Он звучал так бесконечно устало… Так равнодушно и мертво, что из горла вырвался тихий вздох.

Мужчина тоже молчал. Но его дыхание вдруг стало чаще, и она могла поклясться, что слышит рваный стук сердца, за секунду разогнавшегося до сверхзвуковой скорости. А потом она услышала то, что никогда до этого. Чего ждала отчаянно и безнадежно, выплакивая свои чувства, пока муж развлекался с очередной длинноногой пассией.

— Любимая? — его голос ломался, срываясь на шепот. — Девочка моя, Таша, это ты?

***

(день спустя)

— Ташенька, девочка моя, Таша… это ты… любимая…

Он повторял это, как заведенный. Пока срывал одежду, пока брал ее прямо у стены, а потом на кровати. Несколько раз к ряду. Неутомимо, так, как раньше. Только девятнадцать лет назад не было столько поцелуев и ласк, градом осыпающих с ног до головы. Все, что Татьяна успевала сказать, короткое «Вла» — и ее тут же затыкали поцелуем. Глубоким и тревожным. Мужчина каменел над ней и внутри. Сжимал до писка и опять начинал двигаться, словно хотел за короткие несколько часов взять все, что упустил за девятнадцать лет.

Нельзя было соглашаться на встречу в номере. Где-нибудь в людном месте, но что-то подсказывало, мужчину могло не остановить наличие свидетелей, и он просто подхватил бы ее на руки и унес в ближайший закуток.

Горячая пружина внутри живота сжалась, и глаза заволокло искристой пеленой. Внутри всколыхнулась новая волна тепла, но тело уже устало. Как тряпичная кукла, она лежала в объятьях мужа и еле дышала, позволяя ему делать все, что хочется.

Последний выпад был резким и глубоким. А потом мужчина вместе с ней перевернулся на спину, так и не покидая лона. Между ног было липко и очень мокро. Но до душа Татьяна просто не дошла бы.

— Вла…

— Таш, нет. Пожалуйста, не говори. Просто помолчи. Все потом. Все что захочешь, слышишь? Все… Лишь бы моя.

Его речь стала немного спутанной. Хотя они и не говорили толком — только по телефону. Первое, что спросил мужчина — в порядке ли дочь. Его голос трещал от напряжения, настолько сильного, что закружилась голова, и Татьяна не стала скрывать правду. В порядке. Даже более чем. Новость о Дарквуде Владимир встретил угрожающим молчанием. Но, узнав, что это не Майкл, а Марк, да еще о чувствах между ними, заговорил снова.

И сказал, что приедет. Просто поставил перед фактом, добавив, что не сможет по-другому, и неважно, где она находится — найдет. Даже если придется вызвать Дарквуда на ринг.

Татьяна предпочитала думать, что просто хочет уберечь дочь от новых потрясений. Ее девочке и так хватило трудностей. В общем, они пришли к компромиссу, что встретятся на нейтральной территории и просто поговорят.

А закончилось все… так.

— Ты снял заказ…

То, что ее мучило, все-таки прорвалось наружу. Думала ведь, что ищут их без отдыха и выходных. И чем-то это льстило — хоть так не давала забыть о себе, но нет. Не искал. Последние пять лет точно.

— Снял. Иначе сошел бы с ума…

В объятьях опять появилась жесткость.

— … Каждый день — ад. Доклады утром и вечером — все пустые. Вы исчезли. Оставили умирать от неизвестности. Знаешь, какие кошмары меня мучили? И что в этих кошмарах с вами происходило? За что, Татьяна? Я виноват, знаю. Отвратительный муж, никудышный отец. Но так жестоко…

— Жестоко?! — взвилась, но в стальной хватке получилось только дернуться. — Ты говоришь мне о жестокости?!

— Да! Да, я говорю! На что ты обрекла ребенка? На детство, полное лишений и трудностей? На общество, которое отвернется, даже если будешь при смерти? А себя? Вас могли выкрасть, продать в бордель, сдать на подпольные эксперименты или просто убить — могло случиться все! Ты сбежала от чудовища. К другим чудовищам… Я не продал бы нашу дочь. Потом — не продал…

— У меня были деньги на нормальную жизнь!

— Тогда как девочка оказалась в лапах Дарквуда?

Он загнал ее в тупик. Ткнул носом в то, на что хотелось закрыть глаз. Если бы не Микаэль, денег бы хватило. Но Татьяна никогда не жалела, что стала матерью еще одному ребенку. И тем самым чуть не погубила обоих.

— Пусти меня, Владимир, — опять дернулась, но мужчина не шелохнулся. Серые, совсем как у дочери, глаза смотрели упрямо и немного безумно. — Пусти, — повторила. — Ты получил что хотел.

— Не получил. И не получу. Останься со мной, Таша. Ненадолго, но останься. Наша дочка вряд ли меня примет, — засмеялся нервно, — столько лет прошло. Но тебя я просто не смогу отпустить. Больше ничего не угрожает. Я убил Павла. Он хотел забрать вас себе и использовать…

На брата Владимира ей было плевать — это ее не трогала, в отличие от мужа… Что-то в его речи не нравилось. Татьяна помнила другого Владимира. Непробиваемого, как скала, и жесткого — будто кусок гранита. Как получилось влюбиться в этот кусок камня? Возможно, Миллер прав, и эта его «парность» не такой уж бред?

— Что значит — остаться ненадолго? — третья попытка подняться провалилась.

— Ничего. Все будет хорошо, пока ты рядом.

Нет, она не сглупила, решившись прийти. Кажется, тут все непросто. И ее муж не выглядит тем, кто девятнадцать лет придавался разгульной жизни. Она ужаснулась количеству седины в светлых волосах и глубине морщин на лбу и вокруг глаз. А ему всего лишь сорок…

— Мы… То есть я буду рядом… Только не волнуйся, Послушай, у меня есть…

Мужчина хрипло рассмеялся.

— Доктор?

Черт. Все плохо. И ей тоже плохо. Горько так, что никакими словами не описать. Да, это слишком жестоко. И, похоже, она такой же монстр, как другие. Просто ее чудовищность в другом.

— Моих спецов он вряд ли переплюнет. Только поэтому я жив.

— Переплюнет, — все-таки удалось опереться на локти. Владимир не поморщился. Впился в нее жадным взглядом, как будто впервые увидел. — Я буду рядом, — повторила твердо. — Ты сказал все, что захочу. Так вот — хочу. Я хочу, чтобы мы прошли обследование у доктора Миллера. Это личный врач Дарквуда.

Настала очередь исправлять собственные ошибки. И, может, уже поздно, но учиться у Надежды, сумевшей потерять меньше, чем они все.

— Я хочу, — повторила настойчиво. — Пожалуйста…

И очень-очень нежно поцеловала любимые губы, не слыша, но ощущая нужное им обоим согласие.

***

(Миллер и Лиззи)

— Образец А-1 — слабоположительно, А-2 — отрицательно, А-3…

Лиззи стучала стилусом по экрану, делая нужные пометки напротив надписей. Когда Артур увлекался, то начинал говорить быстро. Прекращал поправлять визор-очки, а его голос становился таким… Нахмурившись, она попыталась сосредоточиться на работе, но взгляд тянуло к мужчине, рассматривавшему колбы. У него красивый профиль. Такой… Мужской. С прямым носом и высоким умным лбом…

— Мисс Ред, передайте, пожалуйста, второй круг.

Бархатные звуки прокатились по коже щекотными капельками, оседая внизу живота слабым томлением. Когда она испытала его впервые… Лиззи чуть прикусила губу и, отложив планшет, пошла к соседнему столу.

Думала ведь, что больше никогда не испытает влечение. Что просто не сумеет подумать о мужчинах иначе как, в лучшем случае, друзьях. И тем более не захочет провести с кем-либо ночь.

Из нее вытрахали это желание. Выжгли и вырезали, заменяя тошнотворно-липким отвращением. Лиззи больше не хотела думать о сексе, вспоминать и говорить о нем. Возможно, у нее получилось не сойти с ума, пережить то, что произошло и оставить в прошлом. Лиззи не сомневалась, что останется одна, и очень хотела этого, только вот судьба в который раз решила испытать ее на прочность.

Стыдно — но сначала она испугалась Артура, так мысленно она позволяла себе назвать этого удивительного человека. Его лицо… Вернее, кожа — она выглядела ужасно. От таких шарахаются, встретив ночью, и она едва сумела удержать вскрик, но только при первой встрече. А дальше…

Лиззи аккуратно передала образцы доктору. На краткое мгновение их пальцы соприкоснулись, и тепло внизу живота стало ярче. Пришлось срочно схватиться за планшет и сделать вид, что готова к работе.

Этот человек… Он был потрясающим! Великодушный, умный, начитанный — его можно было слушать часами! Тем более с таким голосом, от бархатной глубины которого слабели коленки. Артур наверняка мог бы стать знаменитым певцом, но избрал другое. Благородную профессию врача и ученого. И не какого-нибудь сухаря в белом халате, а настоящего человека, в чьей груди стучит золотое сердце.

Он был так внимателен к ней и сыну. Три раза в день лично приходил на обследование даже после трудных ночных дежурств. Доктор жил в клинике, хотя у него есть квартира, но там мужчина почти не появлялся.

— Образец В… Мисс Ред, вы не устали? — спросил вдруг.

Разве можно устать помогать ему?

Недавно Артур занялся одним очень интересным исследованием. И в его удивительные и очень цепкие руки попали сразу несколько крупных рыб. Лиззи сдерживала смешок, исподволь наблюдая за обвешанными датчиками альфами. Мужчины выглядели хмуро и немного замученно. Дарквуд и Ливс были основными объектами, а отец Шерил — запасным. Не так давно открылась еще одна удивительная тайна. Девочка, которая стала в буквальном смысле спасением для нее и сына, оказалась не просто человеком. Шерил правда, пока Она не знала, что Аманда, то есть Татьяна Орлова, решилась связаться со своим мужем и восстановить их связь.

Артур обмолвился, что с Владимиром все сложно. Он слишком долго находился вдали от «пары», и его организм критически изношен. По версии врача, альфы гораздо хуже реагировали на отсутствие своих «половинок», чем омеги.

— Я не устала, мистер Миллер.

Короткий взгляд карих глаз выбил из головы все формулы и расчеты. Девушка — он никак не мог назвать Лиззи женщиной — заправила тонким пальцем выбившийся из прически локон.

Рука потянулась поправить визор-очки. А лучше выбросить их прочь, избавляясь от свидетельства собственной неполноценности. Но лицо — его никуда не спрячешь. И от этого впервые за много лет хотелось или разбить кулаки о стену, вызывая на бой проклятую болезнь, засевшую в теле, или просто нажраться, только бы на короткое время забыть о красавице в халате лаборантки, что вклинилась в его мысли, мешая сосредоточиться на единственной отдушине — работе.

Артур никогда не обманывался, если раньше проблем не было, то теперь, как мужчина, он вряд ли кого то заинтересует. Слишком глубокие раны остались на лице и теле. Пальцы лишились ногтей — пришлось носить перчатки, кожа покрылась ужасным рубцами и рытвинами, зрение упало, мышцы усохли, делая его больше похожим на скелет, чем на живого человека. Только вот волосы остались. Не выпали, а лишь поседели.

Как на такое пугало позарится нормальная женщина? Честное отношение к себе позволяло сохранить голову ясной, а сердце холодным, но жизнь очередной раз ударила наотмашь.

Артур сам не понял, когда возникла эта странная привязанность. Может быть, сразу, когда девушка так отчаянно цеплялась за его руку, умоляя спасти сына. Или немного позже, наблюдая, как Лиззи ухаживает за ребенком без капли брезгливости, и так же просто помогает другим — охотно и бескорыстно. А может, когда она посмотрела на него с восхищением, стоило осторожно намекнуть, что мальчик имеет все шансы поправиться. Или в момент «отдыха» на больничной койке с сотрясением. Открыл глаза — и увидел не сиделку или пустоту, а Лиззи. Девушка держала его за руку, а рядом смирно сидел ее сын…

Артур мысленно улыбнулся. Ричи оказался замечательным парнем и очень походил на мать. Внешностью и характером. Привязанность — это недопустимо для врача, но маленький пациент оказался на редкость храбрым и терпеливым. И таким любопытным… У мальчика обнаружилась склонность к точным наукам и прекрасная фотографическая память. Малыш оказался гораздо сообразительнее некоторых работников.

И эта пара слишком прочно вошла в его одинокую жизнь. Настолько, что Артур просто не мог отказать себе в слабости видеть их каждый день, обрекая душу на горькую радость — видеть и не иметь возможности стать ближе.

Опустив голову, девушка изучала планшет. Темный локон снова упал, а ему до безумия хотелось самому заправить его за аккуратное ушко.

Вызов администратора отвлек от ненужных мыслей.

— Мисс Ред, вас ожидают в приемном покое, — проговорила девушка. — Представился вашим мужем.

Побледнев, девушка пошатнулась, и Артур в два счета оказался рядом, подхватывая стройную фигуру.

— Я отказываюсь с ним видеться, — заявила твердо, и, черт возьми, Артур испытал необыкновенно глубокое удовлетворение. Потому что немного изучил историю Лиззи. Не смог не поинтересоваться ее биографией и пришел в ужас, узнав, на что ублюдок обрек жену и больного сына. Своими руками толкнул их в нищету!

— Он сказал, что будет говорить о ребенке, — сочувственно информировала администратор. — В противном случае подаст иск.

— Подонок, — прошептала Лиззи.

Ярость, полыхнувшая в груди, на короткое время выжгла способность говорить. Крепко перехватив охнувшую девушку за руку, Артур молча направился к выходу.

— Мистер Миллер, — бормотала на ходу девушка, — подождите, что вы… что вы делаете?

Что он делает?! О, что бы он хотел сделать! Хотел бы запихнуть этот кусок дерьма в камеру с такими же отбросами, как он сам. Чтобы сгнил там, как гнил его сын, брошенный на растерзание болезни. В нищенском блоке, почти не получая нужное лечение. И лучше бы этой сволочи сбежать к моменту их появления, иначе последствия будут печальными.

Но ублюдок не думал исчезать. И наглая ухмылка на смазливой роже не сулила ничего хорошего. Лощеный красавчик лениво рассматривал их с головы до ног, и хотелось как следует поправить сытую морду кулаком.

— Лиззи, детка, отлично выглядишь. И мужика под стать нашла. Хотя… на шлюху только такой позарится…

— Закрой пасть, Фил, — нежный голос девушки лязгнул стальным капканом. — Убирайся в ту дыру, из которой выполз!

— Конечно, сладкая. Как только получу деньги. Тут до меня дошли слухи, что ты неплохо устроилась. А будешь брыкаться, потребую законных отцовских прав видеться с сыном…

— Пошел вон из клиники, ублюдок! — зарычал Артур под слабый протест «Не надо!».

— Но-но! — глумливо усмехнулся недоделок. — Только без угроз! Ты кто такой, вообще? Уродец-санитар? Я, между прочим, трахал эту малютку до того, как она пошла по рукам, и имею право…

Костяшки обожгло болью, но хруст сломанного носа стал наградой за смертельный риск вновь вызвать болезнь, дремавшую внутри.

Может, он былкостлявый и нескладный, но это не значит, что не умеет постоять за себя. И за тех, кто дорог.

Послышались крики. Кто-то звал охрану, но, схватив опешившего противника за горло, Артур сжал пальцы так, что мужик захрипел, хватаясь его запястье.

— Пошел. Вон, — повторил раздельно. — Убирайся и прячь свою задницу, потому что, клянусь, если ты сунешься к Лиззи и Ричу еще раз, я препарирую тебя на живую. Медленно. Так, чтобы ты не сдох, пока твое гнилое сердце не окажется в мусорном баке, где ему самое место. Понял меня?!

Ублюдок побулькал что-то, тараща на него круглые глазенки. Живой кусок мертвечины… Он горько пожалеет, что имел наглость напомнить о своем существовании.

Подоспевшие охранники навели порядок. Скрутили подонка так, что бульканье перешло в тихий скулеж. А так же увели посетителей.

— Доктор Миллер, ваши указания? — проговорил один из парней. На лице бывшего муженька мелькнуло удивление и ярость.

— Выкинуть. И не пускать больше.

Кивнув, охранники потащили мешок с костями к выходу. И лишь когда за ними закрылись двери, он смог выдохнуть. Сердце грохотало о ребра, рука болела, но сейчас Артур чувствовал себя почти счастливым. А когда ублюдком займутся люди мистера Дарквуда… И ему будет не стыдно просить альфу об этой маленькой услуге.

— Артур, — тихий звук его имени одним махом испарил клокотавшую внутри ярость. А когда он обернулся…

В груди предательски дрогнуло. Ради этого восхищенного взгляда он был готов вернуть ублюдка обратно и еще несколько раз сломать ему нос.

— Простите… Я должен был отдать распоряжение, чтобы его не пускали…

Но девушка не слушала.

— Ваша рука, — пробормотала, тихонько потянув за рукав.

Какая рука? Он и не чувствовал…

— Вас надо осмотреть, — в карих глазах сверкнуло беспокойство. Настолько сильное, что захотелось расплыться в блаженной улыбке. Лиззи действительно переживала.

— Я могу помочь? — продолжала допытываться девушка.

— Можете.

— Чем?

— Сходите со мной на свидание?

Слова вылетели прежде, чем он успел прикусить язык. Прозвучали так же естественно, как дыхание, но стало страшно. Так он не боялся на своей первой самостоятельной операции. Когда сердце пациента бьется под твоей рукой, и ты не имеешь прав на ошибку.

Но девушка грустно улыбнулась.

— Вы слышали этого подонка, Артур… И он не врал. Я…

Лиззи осеклась. И посмотрела с такой горечью, что он без слов понял, что именно девушка имела ввиду. Но Артур никогда не думал о ней, как о падшей женщине. Только восхищался мужеством и самоотверженностью, с которой она спасала ребенка.

— Прошлое не имеет значения, — перехватил узкую ладонь и сжал. — Вы прекрасная девушка и замечательная мама. И я настаиваю на этом. Но пойму ваш отказ. Моя внешность…

Губы запечатали прохладные пальцы, и он едва сдержался, чтобы не поцеловать их.

— А я настаиваю, что вы самый притягательный мужчина, который мне встречался, — на бледных щеках проступил легкий румянец, но Лиззи не опустила взгляда. — И я очень бы хотела… Хотела сходить на свидание…