Эпилог-бонус. Часть 1

Вечер удался. Гости не скучали, веселились. А когда пришла пора — все разъехались в приподнятом настроении. Торжество в доме Адамиди прошло на славу. Уже завтра появятся многочисленные статьи в газетах и соцсетях о том, как шикарно и с размахом праздновали свадьбу Уалерия Адамиди.

Но это все завтра. А сейчас, когда дом опустел, когда Константин со своей Элей поднялись в комнаты, а Маша с Ильдаром убежали к себе, в саду остался только Платон.

Мужчина устроился в плетеном кресле. В доме Адамиди у него была своя комната. Но сейчас не хотелось запираться одному в четырех стенах. Казалось, будто так, вне стен особняка, он сможет ухватить и себе кусочек счастья. Ведь можно уже. Дочь выросла, вышла замуж. И у Платона не было и капли сомнений, что Ильдар позаботиться о его малышке.

Можно… Да только не было у мужчины ни постоянной любовницы, ни подходящей женщины на примете.

Платон невесело рассмеялся. Даже чертов старик Вестник умудрился охмурить Анну. Старый проныра.

А Платона судьба не баловала. Все было не до интриг и отношений. Работа и заботы о дочери, вот и вся его жизнь.

Платон поглядел в звездное небо. Да, жаль, конечно. Но, видать, на роду у него написано жить холостяком. Посидев в полной тишине, мужчина поднялся, размял шею и плечи, побродил по саду. Хорошо, что не пил толком. Можно и за руль сесть. Но Платон передумал колесить по ночной трассе, лучше уж прогуляться.

Выйдя за пределы особняка, мужчина отмахнулся от сопровождения парней. На расстоянии нескольких километров он знал каждый куст и каждое дерево. Чего ему бояться? Еще и сейчас, когда бессмысленная игра в войну с Филом благополучно завершилась, а другими врагами семья обзавестись не успела. Можно считать, что опасности нет. Даже как-то скучно, что ли.

Платон стянул галстук-бабочку, сунул ту в карман и медленно побрел по дорожке. Рацию не отключал, мало ли. Так, вынул наушник только.

Сколько протопал, мужчина и сам не знал. Шел и шел.

— Чертова колымага! — раздалось негромкое ворчание откуда-то из темноты.

Разумеется, все чувства вмиг обострились. А рука Платона потянулась к оружию. Выходит, кто-то незаметно проник на частную территорию. Надо бы сообщить охране.

Но Платон решил сначала выяснить. Чего зря ребят дергать? И без того с этой суматохой и гостями все парни взвинченые и уставшие.

— Руки на капот! Выйти на свет! — отрывисто скомандовал Платон, стараясь хоть что-то разглядеть в темноте. Вроде бы, тачка. И кто-то в ней копается. Но ни света фонаря, ни фар нет.

— Капот? Ну если покажешь мне, где капот, я с удовольствием на него погляжу, — донеслось в ответ.

Платон подошел ближе. Да. Капота здесь и не было никогда. Странная на вид конструкция с тележкой.

Платон выудил из кармана телефон. Включил фонарик.

Действительно, тележка была прицеплена к небольшому мотороллеру, древнему, как мамонт. И, судя по всему, это нехитрое транспортное средство вздумало поломаться прямо посреди тропинки. А поскольку территория была частной, и сама тропинка вела в небольшой лесок, то и людей здесь встретить можно было редко. Потому и не особо проверяли парни этот участок.

Платон мысленно решил, что утром ребят потрясет проверкой. Какого черта никто суда не сунулся, не доложил о движении. Но потом мысли побежали в другом направлении.

— Люся? Люся Мордовина? — опешил Платон, рассматривая женщину.

Да, трудно было сейчас провести параллель между худощавой девчушкой со светлыми косичками и кудрявой челкой, и взрослой женщиной с пышными формами. Пусть эти формы и были упрятаны за рабочим комбинезоном. А голову скрывала ярко-красная бандана, из-под которой выбивались светлые кудряшки. Но да, это действительно была Люся.

— Дусмадис! Обалдеть! Вот так встреча! — взвизгнула Люся. Более того, торопливо шагнула вперед.

И Платон шагнул. Очень уж радостно стало, спустя столько лет, встретить девчонку, с которой сидел за одной партой в далекой юности.

Объятия были крепкими. Смех громким, а встреча интересной.

— А помнишь…

— Нет, а ты разве не знал….

— Вот это да….

И таких фраз был целый миллион. Они говорили, перебивая друг друга, пока Платон пытался реанимировать тарахтелку Люси. И потом, когда ждали ребят с грузовиком, чтобы отвезти колымагу Люси домой.

Оказалось, что женщина получила в наследство небольшой участок неподалеку. Занялась фермерством, которое ей не особо нравилось, но жить на что-то нужно, особенно, если в одиночку воспитываешь сына-подростка.

А спустя два часа несмолкающих разговоров, вдруг прозвучала фраза. Неожиданно и странно.

— А давай завтра встретимся? Пойдем, а? В ресторан что ли, — выпалил Платон.

А Люся поправила бандану, кудряшки, отвела взгляд.

— Ресторан! Скажешь тоже! — отмахнулась Люся.

— Отказа не приму, — возразил Платон. — Завтра у меня дел днем валом. А вот к вечеру буду ждать тебя. Адрес скину сообщением, чтобы ты знала. Но ребят пришлю.

— Какой шустрый. И ребята у него есть свои, — фыркнула Люся.

— Работаем вместе. А так у меня дочка, — с гордостью ответил Платон. — Все, Люська, завтра поужинаем. Не вздумай прокатить меня. Поняла?!

Женщина хмыкнула. Но хорошо, что ночь была темной и мужчина не мог видеть ее румянец. Смутилась же. А, казалось бы, с чего смущаться? Когда давно в разводе, за спиной полуторогодовой неудачный брак, муторный разрыв отношение и раздел имущества, полное отсутствие личной жизни, потому что не до глупостей — сын растет, да и в голове часто мелькают бессмысленные мечты о парнишке-однокласснике. Однако жизнь все расставляет по местам, мечты стираются, а остается суровая реальность. Здесь не до смущения.

Но Люся смущалась дико. Как будто ей не сорок с хвостиком, а семнадцать.

Но да, если уж такой шикарный мужчина зовет в ресторан, нельзя отказывать. Даже если в шкафу — одно единственное нарядное платье, которое Люся не надевала сто лет.

Платон, доставив Люсю и ее старенькую тарахтелку домой, уехал с теми самыми парнями. А женщина осталась.

И чем дальше уезжал Дусмадис, тем отчетливее Люся понимала: не пойдет она никуда. Платон вон какой, пиджак сидит, как влитой. Часы на запястье стоят, больше Люсиной фермы. А осанка такая, что взгляда не оторвать.

А у Люси что?

Женщина со вздохов взглянула на свое отражение в оконном стекле. Грудь слишком пышная. Лишние килограммы по всей фигуре, а на голове — кошмар парикмахера. Люся и забыла, когда посещала салоны красоты, или стилистов.

Хмыкнув, женщина взглянула на свои ладони. Мозоли и коротко остриженные ногти и никакого маникюра.

Нет, не пойдет она никуда. Завтра позвонит и скажет, что слишком занята, чтобы ходить по ресторанам.

— Ма? Ты чего такая грустная? — сонный голос сына вытянул Люсю из невеселых мыслей.

Проснулся все-таки, а ведь Люся старалась не шуметь.

— Да так, драндулет наш поломался. Починишь? — подмигнула Люся сыну.

— Не вопрос, — зевнул парнишка и двинулся на кухню.

Люся наблюдала, как Клим покопался в холодильнике, отыскал кусок пирога, оставшегося после ужина, и, пережевывая добычу, отправился обратно в спальню.

Люся покачала головой, глядя, как за сыном закрывается дверь. Растет пацан. Почти мужчина уже.

Нет, не пойдет Люся завтра ни к кому, даже к Платону. У нее вон, и свой мужчина в доме имеется. Поужинать можно и с ним. Пусть ему и всего лишь двенадцать лет.

* * *

Платон, как и говорил, весь день промотался по делам. Все заботы легли на его, Платона, плечи, потому что у Адамиди праздник.

По сути — стандартная ситуация. Да и не было ничего экстренного. Так, мелочевка и рутина. Но зато у Дусмадиса появилась свободная минутка. И мужчина навел-таки справки о Люсе. Чем жила все эти годы, после школы.

Жила Люська не особо приметно. В разводе. Сын подрастает. Муж алиментами не балует, прячется где-то от суда. Платон усмехнулся. Так это ему совсем не сложно, отыскать человечка, да убедить. Тоже, блин, мужик нашелся, от женщины бегает. Не дело это.

Но это все потом, завтра. А сейчас Платон задумчиво рассматривал фотку Люси.

Изменилась совсем. Красивая стала. Хотя, он и раньше обращал внимание на то, что Люся была весьма симпатичной. Но очень правильной, училась всегда, еще и его, Платона, гоняла за то, что домашку не делал.

Да разве ж в шестнадцать нормальный пацан думает об уроках? Вот и Платон на тот момент все чаще задумывался о девчонках постарше на год или два. Пока не надоело. А после и не до развлечений стало. Жизнь закрутила, пристроился к клану Адамиди. Потом и вовсе Машка появилась.

Платон вновь взглянул на фотку Люси. Сколько ей здесь? Сразу и не скажешь. Если верить собранной инфе, то пару лет назад сделан снимок. Красивая и уверенная в себе, а вот глаза — грустные.

Мужчина убрал снимок во внутренний карман пиджака. Парни сообщили, что уже подъезжают по нужному адресу. Минут через сорок будут здесь. У Платона как раз было время, подумать, определиться с выбором блюд, напитков, ну и решить, куда можно рвануть после ресторана. Почему-то Платон был уверен, что все у них с Люсей сложится. Вчера ведь болтали легко, пусть и в полумраке. Что может измениться за несколько часов?

Однако через двадцать минут вновь отзвонились ребята.

— Девушка отказывается ехать. Грозит ментами, — доложили парни.

— Понял, — бросил Платон.

И какого черта он не удивлен? Что-то подобное он и ожидал от Люси. Да только не верил он, что Люська не хочет видеть его. Здесь что-то другое.

А потому Платон велел упаковать ужин, официанты сгрузили все в тачку. Платон забросил цветы, купленные для Люси, на переднее сиденье и рванул на ферму.

Не пришла, значит. А собиралась хоть? Тогда зачем было соглашаться? Сразу бы отказала. И дело с концом!

Платон накручивал себя всю дорогу до владений Мордовиной. И ведь фамилию она оставила девичью, даже когда в браке была. Почему, интересно? А хотя, не важно.

Платон то злился, то успокаивался. В итоге перед домом Люси мужчина оказался довольно быстро. А из тачки выскочил так, будто за ним черти гнались. Парни, которых Дусмадис подрядил на охрану Люси, даже немного напряглись, вышли из машины. Но Платон отмахнулся рукой. А сам подошел к крыльцу.

Да, домик староват, требовал ремонта. Видно, что мужской руки не хватало. Но это все потом, а сейчас…

Сейчас дверь распахнулась еще до того, как Платон нажал на звонок. И ведь прав оказался, вживую в ярком свете уходящего солнца Люся была невероятно милой.

— Чего надо? — не очень дружелюбно уточнила женщина.

— Договаривались же, — так же хмуро ответил Платон. — Чего передумала?

— Не твое дело! — отвернулась Люся.

Платон вошел в дом, пусть и не звали его. Сам вошел, без спроса.

Внутри было чисто, все на своих местах. Идеальный порядок. Почему-то другого Платон и не ожидал.

— Сын где? Клим, верно? — уточнил мужчина.

А Люся хмыкнула. И все-то он знает. Умник. А смой стало неуютно. Дурой себя ощущала. Потому что целый час вертелась перед зеркалом, перебирала весь свой скудный гардероб. Даже порывалась смотаться в магазин, за новым платьем. А потом саму себя спросила: на кой черт ей это надо? Выше головы не прыгнуть. А новое платье не превратит ее в стройную и молодую красотку. И смысла идти на ужин с Платоном нет. Потому что она для него — бывшая одноклассница. А он для нее — первая любовь, тщательно хранимая, а потом намеренно забытая. Потому что жизнь развела. Потому что, так и нужно было. Не судьба.

И потому Люся нацепила на себя домашние джинсы, потрепанную рубашку в клетку, собрала волосы в хвост. А ведь полдня проторчала в ванной, пытаясь их как-то уложить. И вот, стоило взглянуть на высокого, широкоплечего красавчика, в который раз убедилась: все она правильно делает.

— Сын у друга, — нехотя ответила Люся и отвернулась.

— Ясно, — кивнул Платон.

А женщина смутилась под пристальным взглядом темных глаз. Хотелось спрятаться, как будто он мог прочесть все ее секреты. Но взгляд держал, точно под гипнозом. А Люся словно вернулась в детство, вновь стала той влюбленной по уши девчонкой. И страшно было. И больно. Ведь он — вон какой шикарный. А она — неприметная девчонка.

А Платон видел перед собой красивую женщину. И фигура ладная, все при ней. И взгляд такой, жгучий. И кудряшки эти светлые, выбиваются из хвоста, притягивают взгляд, так и хочется к ним прикоснуться.

— Чего тебе ясно, Платон? — невесело усмехнулась Люся. — Некогда мне болтать. Да и у тебя дел валом, занятой ты человек. За помощь спасибо.

Платон промолчал. Глупая девчонка. На Машку его похожа чем-то. Вспыльчивая такая же. По глазам видно.

Дусмадис мог бы уйти, но интуиция никогда его не подводила. Нравился он Люське, видел, что нравился. Тогда, еще в школе, не понимал особо. Многие девчонки к нему липли. А Люся другой была. Но взгляд этот он запомнил. Просто жизнь развела. Просто, видать, должно было время пройти, чтобы он научился ценить то, что имеет.

Люся смотрела на него, будто с обидой. А Платон не собирался уходить. Да и ужин стынет в тачке. Не пропадать же добру.

Окинув комнату взглядом, Платон сориентировался, где у Люси обеденный стол, кухня, раковина. Кивнул своим мыслям и вышел, не вымолвив и слова.

А Люся смотрела, как мужчина ее мечты придирчиво рассматривает ее жилье. Кивает сам себе, будто поставил жирную точку в их встрече. И исчез.

Взял, да ушел.

А Люсе так обидно стало. Не прошла кастинг. Что ж, так даже лучше. Это как пластырь, нужно срывать, иначе больнее.

Люся села на первый попавшийся стул. Вздохнула. И так жалко стало себя. И зачем она ему грубила? Зачем от ресторана отказалась? И сейчас, он ведь приехал… а она…

Дура! Распоследняя идиотка!

И слезы полились целым потоком. Люська рыдала так, что, наверное, слышно было за километр от дома.

И плевать! Она в своем доме находится! Хочет — плачет, хочет — смеется. А Люсе хотелось рыдать. Вот она и рыдала, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки.

А поскольку процесс рыдания у Люси был действительно весьма громким, то женщина не сразу расслышала, как по комнате кто-то ходит.

Пришлось поднять голову, а рукавом стереть слезы с щек.

По ее небольшой, но уютной кухне расхаживал Дусмадис. И так по-хозяйски расхаживал. То вазу отыскал для цветов. То тарелки. И все это на стол составлял. Вынимал из многочисленных пакетов упакованные блюда и ставил все аккуратно на столешницу. Даже вино открыл, оставив «подышать». Более того, у этого продуманного наглеца и свечи имелись. Так же молча Платон вынул зажигалку из кармана и поджег их.

— Ты не отвлекайся, раз приспичило, — кивнул Платон на сложенные Люсины ладони.

Люся нервно рассмеялась. Надо же, какой умный. Но плакать расхотелось. Да и как здесь плакать, если на столе у Люси целый пир из деликатесов? Пусть Люся и умела готовить. Однако кто же откажется от таких аппетитных блюд?

— Глупая я. Да? — шмыгнула носом Люся.

А Платон сел напротив женщины. Взглянула на Люську как-то странно, снисходительно даже. Качнул головой.

— У девчонок всегда свои заморочки, — выдал Дусмадис. А Люся рассмеялась. Уже громче, открыто, заразительно.

— Я на минутку, — смущенно пробормотала Люся и юркнула из комнаты в коридор, а там и в свою спальню.

Уже там, трясущимся руками Люся умывалась ледяной водой. Пыталась впихнуть себя в то самое нарядное платье. И даже чулки раздобыла. Помирать, так с музыкой. Волосы распустила, растрепала. Ничего вроде бы. Терпимо. Если учесть, что Люся сто лет не задумывалась о своей внешности.

И вот, через двадцать минут Люся вернулась к Платону.

А Дусмадис все так же сидел за столом. Вино он уже пригубил. Исключительно в целях дегустации. Но, увидев Люсю, пришлось залпом опрокинуть весь стакан до последней капли.

Решительно так. Жаль, что не очень крепкий напиток. Ему бы сейчас чего-то погорячее, чтобы хоть как-то унять взбунтовавшие чувства.

Потому что Люся была прекрасна. Пожалуй, красивее он и не видел.

Яркая, выразительная, взгляд так и липнет ко всем изгибам. И к этим ее кудряшкам игривым.

Черт раздери!

Платон со звоном поставил фужер на место. Рывком поднялся на ноги.

— Люся! — вышло сипло, но потом, прочистив горло, Платон вновь посмотрел на женщину и решил, а чего тянуть, не дети уже давно. — У меня недавно дочка вышла замуж. Работаю я на Адамиди. Знаешь же их? Женат я не был никогда. И нет никого. И у тебя ведь нет? Я все про тебя знаю.

А Люся молчала. Хлопала ресницами и молчала.

— Умный какой, — наконец, пробормотала Люся.

— Что есть, то есть, — усмехнулся Платон, а потом не до смеха как-то стало, дух перехватило от того, как Люся на него посмотрела.

А взгляд зацепился за босые ступни, затянутые темным капроном. А он сам был все еще в туфлях. И ростом на целую голову выше ее. Даже, пожалуй, больше.

— Ты зачем колготки надела, а, Люська? — прохрипел Платон первое, что пришло на ум. И на хрена, спрашивается, вопрос этот задал?

— Это чулки, — так же сипло ответила Люся.

Чулки? Чулки! Охренеть просто!4f7b7c

И как-то все размытым вдруг стало. Потянулся, прижал, вдохнул нежный запах чего-то сладкого, легкого.

И не до смеха совсем. Не до разговоров. И только фразы:

— Я тяжелая!

— Глупости!

— У меня давно никого…

— Понял…

И жадные касания, стоны, скрип старенькой кровати, на которой Платон с трудом уместился. Но никто не жаловался. Разве это так важно, когда после стольких лет два сердца нашли друг друга?

А после, когда Люся, смущенно улыбаясь, сидела в кольце мужских рук, закутанная в простыню, Платон собственноручно кормил и поил свою женщину. И опять полились разговоры, воспоминания, смех, робкие признания.

А Платон старался подальше двигать от себя мысли о том, что именно он не разглядел тогда, много лет назад, он виноват. Ведь могли бы уже столько времени быть вместе. И дети у них могли бы общие родиться. Машка вполне могла бы быть от Люси, а не от той, другой, не любимой и давно забытой.

И Клим был бы его, Платона, сыном.

И будто вселенная услышала его мысли о пацане, дверь неожиданно распахнулась, заставив Люсю вздрогнуть. А мальчишеский голос громко поинтересовался:

— Ма? А ты чего, дома? Вроде же уезжать собралась.

Люся готова была провалиться сквозь землю. Куда бежать? Спальня ее — через коридор. Сын все равно увидит. И почему она не подумала одеться? Ведь Платон брюки надел, рубашку набросил на плечи, просто не застегнул. А она — дура мечтательная, совсем мозг высох!

Однако Дусмадис держал ее крепко, прижимая к себе руками. Да и прятаться поздно. Клим уже вошел в комнату и замер, рассмотрев их двоих во всей красе.

— Здравствуй, Клим, — поднялся Платон на ноги, а Люсю усадил на свой стул. Протянул руку парню. — Мы с твоей мамой поженимся скоро. Можешь звать меня Платоном.

— А может, сразу «папой»? — скривился мальчишка, но руку пожал.

Люся смотрела на то, как ее сын изучает ее мужчину. Не пасует перед Платоном. А ведь Дусмадис был и выше, и сильнее, и старше. Платон вообще был крупным мужчиной, а Клим — еще мальчишка совсем, пусть и тоже обогнал всех сверстников в росте и шириной плеч. Но мальчишка ведь.

— Это как получится, — усмехнулся Платон. — Ставь тарелку, ужинать будем.

Клим вскинул брови. А Люся так и ждала от сына какого-нибудь фокуса, язвительного замечания, или скандала. Ведь не приводила она раньше никого в дом, да и некого было приводить. Сын привык, что мама — на сто процентов принадлежит ему одному.

А здесь…

— Вы уж учтите, что ем я много. Прокормите? — хмыкнул Клим, но за тарелкой пошел.

— Справлюсь, не переживай, — рассмеялся Платон, а Люся, наконец, юркнула в спальню, чтобы переодеться. А, вернувшись, застала своих мужчин за спором.

И не так, чтобы скандал завязался, наоборот, беседовали о своем, сугубо мужском. А у Клима глаза сверкали азартом. Мальчишка смеялся, спорил, ел. А между делом промелькнула фраза:

— Нет, у мамы пироги вкуснее!

— Глупости, — рассмеялась Люся, присела на свободный стул.

А Платон, уже успев застегнуть рубашку, вдруг совершенно серьезно взглянул на Люсю.

— У мамы твоей не только пироги вкуснее, она и сама вся замечательная, — скупо проговорил Платон, а вот Люсю ближе подтянул, устроив свою руку на спине своей женщины. А сам продолжил о чем-то говорить с Климом.

Люся вполуха слушала мужские разговоры и ловила себя на мысли, что сто лет не чувствовала себя такой счастливой. Нет, хорошо, что она не пошла в ресторан. Да и зачем ей ресторан? Если дома у нее такие замечательные мужчины.