Глава 15

Порой нет ничего хуже сбывшегося желания. Всего полчаса назад я готова была продать душу, чтобы Мисталь говорил — не важно, что! — а теперь столь же пылко молила богиню, чтобы этот невозможный тип поскорее замолчал!

Оказалось, тогда, в темнице, он перестал отзываться лишь потому, что на время потерял сознание. Очнувшись уже во дворце и увидев рядом меня, Мисталь расплылся в счастливой, но несколько нетрезвой улыбке, и принялся мысленно нашёптывать такое, что горели щёки и слабели коленки.

«… на этой самой кровати. Целовать тебя — везде, всю! Целовать эти упрямые, мягкие губы… Я почти ненавижу их за неизменное «нет», но однажды — клянусь! — ты скажешь мне: «Да»! Будешь выдыхать это снова и снова, до тех пор, пока окончательно не разучишься думать о чём-то, кроме горящего в крови желания!»

Ян как раз ушёл, чтобы позвать доктора, и я совершенно не представляла, как прекратить этот жаркий, искушающий шёпот.

Мисталь меня не касался. После яда у него держалась высокая температура и слабость, он даже шевелиться толком не мог, но смотрел так, что сладко сжималось сердце, — оценивающе, восхищённо, жадно. В нём было столько нерастраченного желания, будто он никогда прежде ничего и никого по-настоящему не желал! У Наяна такой взгляд бывал редко, только когда мы могли позволить себе что-то больше, чем поцелуи, а вот Мисталь, опьянённый и одурманенный, утратил остатки скромности.

«…буду любить тебя, — продолжал он, бесстыдно глядя прямо в глаза, — любить так, как никогда не посмеет Ян! Сжимать тебя в объятиях, страстью и силой завоёвывая твоё тело, чтобы оно дрожало в моих руках от удовольствия, чтобы трепетом отзывалось на каждое моё прикосновение!»

И против воли, вопреки собственным усилиям, я вдруг ярко представила себе всё это. Представила будоражащую тяжесть его обнажённого, сильного тела, волнующие поцелуи и откровенные ласки. Думать о таком не хотелось, но этот вкрадчивый шёпот будил что-то в самой глубине души. Там, куда я сама до сих пор никогда не осмеливалась заглянуть.

Мисталь неотрывно следил за мной взглядом и, наверное, видел порозовевшие щёки, блестящие глаза и часто вздымающуюся грудь. Слышал сбившееся дыхание.

Сидя на краю кровати, я старалась ничего больше не слушать и безуспешно пыталась взять себя в руки, чтобы Наян не заметил охватившего меня возбуждения. Было так стыдно, что они оба могут это почувствовать!

Совершенно неожиданно Мисталь сел, рывком уронил меня на подушку и, перевернувшись, прижал ненормально горячим телом. К счастью, ему хватило здравомыслия перенести часть веса на руку. Опираясь на локоть, свободной рукой он сжал моё бедро, с упоением повёл ладонью вверх и торжествующе улыбнулся, ощутив ответную дрожь.

— Пусти сейчас же! — отмерла я. — Немедленно!

— Тише, тише…

Непривычно ласково убрав в сторону пряди волос, он ожёг пылающими губами шею.

Вырвавшийся у меня поражённый вздох до противного напоминал стон. Тело вдруг ослабло, отказываясь сопротивляться, и я так этого испугалась, что Мисталь немедленно прекратил целовать.

— Сдавайся, — светло улыбнулся этот мучитель, откатившись в сторону. — Тебе понравится, обещаю.

Вскочив на ноги, я попятилась от кровати, но ответить ничего не успела: Наян, наконец, привёл дворцового врача — госпожу На’Лаиру.

Пока маленькая, но отважная и самоотверженная женщина-вампир осматривала бредящего охотника, Ян делал выводы о том, чем мы занимались в его отсутствие. Посмотрев на довольного брата, он медленно перевёл взгляд на мои испуганные глаза, а оттуда — на шею, которую я тут же постаралась прикрыть волосами. Впрочем, лицо полыхало так красноречиво, что скрывать что-то было уже не обязательно.

— Давай отойдём на минуту, — невозмутимо произнёс он, приобняв меня за талию.

Что я наделала? Как можно было столько позволять Мисталю?

Говорить предстояло в кабинете. Умирая от стыда, я не находила в себе сил не то что объясниться, но даже просто поднять на любимого мужчину глаза.

— Ругать не буду, — с какой-то незнакомой, злой усмешкой успокоил Наян и, подхватив, усадил на стол. — Ну же, посмотри на меня. Не бойся.

— Лучше ругай, — поёжилась виновато. — Я заслужила. Не знаю, как всё это случилось.

— Я не сержусь.

— Сердишься, я чувствую.

— Не на тебя — на него. Утром, выйдя из покоев без амулетов, Мисталь сильно сглупил. Ведь знал же, где находится, но повёл себя, как самоуверенный идиот. Вдобавок, вместо того, чтобы помочь нам искать, он снова пытался приставать и нёс полную чушь, да? Мы полдня на него потратили!

— Его же чем-то опоили. Он не понимал, что говорит… и делает.

— Сам виноват. Я правда не злюсь на тебя, Эри.

Вздохнув, Ян наклонился, касаясь лбом макушки моей опущенной головы, и некоторое время стоял, не двигаясь, а потом легко подцепил подбородок, вынуждая всё же взглянуть на него, и пошутил:

— Твоё чувство вины меня сейчас окончательно утопит!.. Давай я кое-что скажу, а ты просто поверишь и не будешь делать никаких странных выводов, хорошо?

Хотелось спросить, что он имел в виду под «странными выводами», но я только кивнула.

— Постараюсь.

— Я не сержусь, потому что с самого начала знал, что рано или поздно он тебя поцелует. И что тебе, скорее всего, понравится.

Сначала такое заявление ошарашило, но, немного подумав, я без особого труда догадалась, почему он так сказал. В конце концов, все странности наших отношений всегда объясняются одинаково.

— Потому что цветов по-прежнему три? — прошептала чуть слышно.

— Потому что цветов по-прежнему три, — согласился Ян.

— С тобой мне нравится больше.

— Знаю, — довольно улыбнулся он, погладив по волосам. — Если б я не чувствовал, как сильно тебе дорог, давно бы начал ужасно ревновать.

Мне было приятно, что, несмотря на случившееся, я не утратила его доверия. Эта мысль приносила облегчение.

— Ты всегда смотришь на меня такими влюблёнными глазами, что никаких сомнений не остаётся. Лишь поэтому попытки Мисталя привлечь к себе внимание пока не слишком-то меня беспокоят.

Момент был не подходящим, но я должна была хоть что-то выяснить.

— Вы с ним помирились, да? По сравнению с тем, что было в самом начале, всё изменилось.

Наян медлил. Невидяще глядел куда-то в стену, неспешно накручивал на палец прядь моих волос и размышлял.

— Не знаю, Эри. Всё изменилось, ты права. Мы много времени проводим вместе и даже стали нормально разговаривать, но, боюсь, этого ещё не достаточно.

— Ян, — позвала я шёпотом, взволнованно в него вглядываясь, — ты действительно хочешь, чтобы третий цветок исчез?

Он собирался было ответить, но под моим пристальным взглядом вдруг отвёл глаза и тяжело вздохнул. Его плечи поникли.

— Пару дней назад я бы, не задумываясь, сказал, что да.

— А теперь?

— А теперь уже не уверен. То есть, я, конечно, хочу, чтобы мы были вместе, но… — Что означает этот его взгляд? Этот излом бровей? — Он никогда никого не любил, Эри. Никогда!.. А тебя — любит, понимаешь? Я слишком хорошо знаю, как больно изживать в себе это чувство. Мне бы не хотелось…

Сложно сказать, кому из нас было труднее. У меня голова шла кругом. Его впервые подводил голос. Наян не хотел говорить, но из-за нашего уговора быть честными друг с другом, снова и снова заставлял себя продолжать.

— Знаешь, сегодня, когда Мисталя из-за меня похитили, я на минуту решил, что всё кончено. Что мы опоздали. Попытался представить, как вернусь в столицу один, без него, — и не смог этого сделать. Сколько себя помню, нас всегда было двое.

— То есть…

Мысли ворочались неохотно и никак не желали складываться во что-то конкретное. Вязли в топком болоте сомнений. Сам факт, что мы всерьёз это обсуждаем, казался невероятным, но мерк по сравнению с тем, к каким фантастическим выводам пришёл Наян.

— По правде говоря, я не знаю, что делать, родная. Как поступить, чтобы никого не потерять? — он устремил на меня взгляд: — Разве так, как сейчас, плохо, Эри? Почему нельзя просто оставить всё без изменений? Почему хотя бы не попробовать?

Думать о том, что ждёт нас в будущем, стало ещё тревожнее, чем прежде. Если Мисталь и впрямь откажется, это, очевидно, сулит повторение уже недавно пережитых малоприятных эмоций: уныния, тоски, вины и отчаяния. И не факт, что с его отъездом они исчезнут, ведь Ян сам признался, что не хочет терять брата. Да и как вообще можно вынуждать его выбирать между семьёй и мной? Исчезновение знака ничего не изменит. Если же Мист останется, то, рано или поздно, как и все отмеченные благословением, мы поженимся — официально, во всеуслышание, признаем себя семьёй. А потом непременно наступит первая брачная ночь. На троих.

Пожалуй, об этом пока лучше вообще не думать.

— Скажи что-нибудь, — попросил он виновато. — Скажи, пожалуйста. Я, кажется, напугал тебя, да?

Будучи не в состоянии ничего ответить, обняла его и покачала головой. Не напугал, нет. Обеспокоил.

— По-твоему, всё это — ошибка?

Молча пожала плечами.

— Ты решила со мной не разговаривать? — улыбнулся Ян. — Я так сильно провинился?

— Я обдумывала твои слова.

— И как?

— Мне точно нужно больше времени.

Он кивнул и отступил назад, чтобы я могла спрыгнуть со стола.

— Буду рад, если потом ты захочешь со мной поделиться.

Когда мы вернулись в комнату, Мисталь уже спал, а врач, ожидая нас, стояла у окна. Не знаю, что он ей наговорил, но щёки теоретически не способной на подобное вампирши алели до сих пор.

— Этого, — она сердито ткнула пальцем в сторону кровати, — два дня никуда не выпускать! Никакой магии. Пусть больше спит и хорошо питается.

— Благодарю, госпожа На’Лаира.

Она ещё раз крайне неодобрительно взглянула на своего пациента, возмущённо одёрнула платье и стремительно покинула покои.

Мы с Наяном переглянулись.

— Уходишь? — догадалась я.

— Нужно узнать, что удалось выяснить о принце Абеле, Эри.

— Тогда я пока закончу работу над амулетом.

— Может, сделаешь это тут? Мисталь ненавидит бездельничать и, когда проснётся, немедленно захочет отыскать похитителей. Вряд ли кто-то, кроме тебя, сможет убедить его остаться в кровати.

В тот момент мне меньше всего хотелось становиться сиделкой.

— Я принесу сюда всё, что скажешь, — продолжил убеждать Ян. — А через пару часов мы вместе пообедаем.

Очевидно, он не только за брата переживал, но ещё и почему-то не хотел, чтобы я покидала комнату.

— Ладно, — согласилась вяло. — Только про обед не забудь.

Не став мелочиться, Наян пропихнул в портал весь мой рабочий стол, добавил парочку инструментов и, убедившись, что это всё, отбыл навёрстывать упущенное утром.

Пока руки привычно закрепляли камень, мысли мои были далеки от этой комнаты. Да и как сосредоточиться на работе? Утром чуть не погиб Мисталь, а всего пару минут назад вдруг выяснилось, что он, возможно, наравне с Яном станет членом моей семьи. Он мне нравился. Признаться, иногда даже больше, чем просто нравился, но это никогда не шло ни в какое сравнение с чувствами к Наяну. С Мисталем всё с самого начала было иначе. Не хуже, просто по-другому. Я испытывала вину, за то, что раз за разом говорила: «Нет», зная о его влюблённости, но разве этого достаточно?

Вскоре амулет был готов. Тихо сев рядом с безмятежно спящим охотником, осторожно застегнула цепочку на его шее, после чего попыталась спрятать перламутровый, переливающийся опал под ворот рубашки. Внезапно распахнув глаза, Мисталь перехватил мою руку и, подминая под себя, дёрнул с такой силой, что едва не вывихнул плечо. Я даже пискнуть не успела, как оказалась полностью обездвижена.

— А, это ты, — выдохнул он, успокаиваясь, и тут же отпустил, обессилено упав на кровать. — Я не хотел тебя напугать.

Торопливо отодвинувшись подальше, потёрла пострадавшее запястье и решила, что никогда больше не стану его будить.

— Обычно я так не делаю, — извиняющимся тоном проговорил тёмный, будто угадав направление моих мыслей, — но сейчас в голове сплошной туман. Воспоминания путаются.

— Хочешь пить?

— Вино есть?

— Только ваор. Холодный.

Он поморщился, но тут же криво ухмыльнулся:

— Из твоих рук, дорогая, я готов принять что угодно!

Укоризненно покачав головой, помогла ему сесть, подложила под спину подушки и подала чашку.

— О, боги… — выдохнул вдруг Мист.

В голосе было сожаление, в широко раскрытых глазах — вина и сомнение, а ещё я явственно чувствовала совсем несвойственный ему стыд.

— Что случилось?

— Да так, начинаю вспоминать, что успел тебе наговорить… и сделать.

Растерянный взгляд, наконец, сфокусировался на мне. Казалось, он хочет ещё что-то добавить, но никак не наберётся для этого смелости.

— Самое время извиниться за наглость, — проворчала, вспомнив, как боялась смотреть в глаза Наяну.

— Тебе было со мной хорошо, Лэри, и я ничуть не жалею, — качнул Мисталь головой. — Не жалею, но…

Его обуревала причудливая смесь счастья и раскаяния.

Ясно, извинений тут ждать не от кого.

Стоило только подняться, он тут же встрепенулся:

— Куда ты?

— Врач велела тебе больше спать.

— Посиди со мной! Неужели ты сегодня ничуть не волновалась?

— Я закончила твой амулет, так что теперь всё будет хорошо.

— Хочешь, в благодарность я тебя поцелую?

— Нет.

— Тогда, может, пойдём куда-нибудь пообедать?

— Нет! Тебе сейчас нельзя использовать магию!

— Ерунда! — он хитро прищурился. — Как насчёт небольшой прогулки?

— Я собираюсь почитать.

— А я-то думал, ты соскучилась по родителям…

Книги и все аргументы были забыты.

— Что?

— Навестим кого-нибудь из них?

— Но тебе же правда…

— Я уже немного отдохнул. На один переход меня вполне хватит.

— Что ты хочешь взамен?

— Когда ты стала такой меркантильной? Я, может, от чистого сердца предлагал!

— Что ты хочешь, Мисталь? — повторила, злясь, что он тянет время. — Целоваться я точно не стану!

— Тогда просто забудем, что из-за меня тебе досталось от Наяна.

Соображая, когда это мне «досталось», я замешкалась всего на миг, но проницательному тёмному хватило и этого.

— Погоди-ка, — недоверчиво протянул он, с жадностью подавшись вперёд, — Ян не ругался? Ничего не сказал?

— Сказал, но…

Мисталь уже не слушал. Наблюдая, как он, потирая подбородок, о чём-то усиленно размышляет, я почему-то чувствовала растущее беспокойство и попыталась его отвлечь.

— Так ты откроешь портал? Я хотела бы навестить отца.

— Вот, значит, как… — протянул охотник, расплываясь в улыбке. — Что ж, он никогда не мог до конца настоять на своём.

Сомнения, терзавшие его (и меня заодно), отхлынули прочь. Душу заполнили лёгкие, игристые пузырьки чужой необъяснимо восторженной радости.

— Ты точно достаточно здоров, чтобы, пока будешь перемещать, никого из нас не покалечить?

— Точно, дорогая, — рассмеялся он, ещё больше пугая перепадами в настроении. — Собирайся.

Помедлив, озадачено нахмурилась. В его излюбленном, раздражающем обращении на этот раз почему-то было не привычное ехидство, а какая-то незнакомая мягкость.

— Я готова.

— Тогда идём.

Мне не нравилась мысль, что это небольшое путешествие идёт в разрез с указаниями врача. Не нравилось покидать дворец тайком. Но Мисталь предложил исполнить одно из самых заветных моих желаний — и не когда-нибудь, а прямо сейчас. Сколько бы я ни спрашивала об этом у Наяна, он всегда просил ещё немного подождать, а его брат был готов отправиться немедленно. Могла ли я отказаться?

В Заратоне, крепости, где держали отца, я уже бывала. Один раз, когда его только осудили. Мы виделись всего несколько минут, нам даже не разрешили толком поговорить, но впечатления остались самые тяжёлые. Пропитавшиеся отчаянием, потёртые, кое-где заплесневелые серые камни, сырой полумрак, устрашающего вида охранники и безнадёжность — таким запомнилось мне это место.

Утешало только, что на этот раз я иду туда не одна и с хорошими новостями.

Портал вывел нас прямо в чей-то кабинет, порядком напугав сидевшего за столом пожилого, сухощавого мужчину в тёмно-коричневом кителе.

— Что вы… — начал было он, но, разглядев охотника, мигом вытянулся и сменил тон на крайне почтительный: — Приветствую, лорд Алер!

— Познакомься, Лэри. Господин Урос, начальник Заратона.

Мы обменялись кивками, исподтишка внимательно друг друга рассматривая.

— А это моя будущая жена — госпожа Илэрия Марр, — совершенно серьёзным голосом, будто и не в шутку, заявил Мисталь. — Мы пришли навестить её отца, господина Эдена Марра.

«Будущая жена»! Как жаль, что воспитание не позволяло мне устраивать прилюдные ссоры с выяснением отношений!

— Рад познакомиться, госпожа, — начальник, пряча изумление, склонил голову. — Я немедленно отведу вас.

— Мисталь, — потянув за рукав, я просительно взглянула в его глубокие, уставшие глаза. — Нельзя ли мне получить копию обвинительных документов?

— Зачем? Ян уже ими занимается.

— Мне никогда не говорили, какие были найдены доказательства. Это очень важно, понимаешь? Я годами об этом думала.

Как назло, на ум не приходило ничего, что без ущерба для репутации можно было бы предложить ему в качестве благодарности.

— Госпожа Марр, эти документы являются…

— Хорошо, ты их получишь.

От столь бесцеремонного нарушения закона у господина Уроса перехватило дыхание:

— Лорд! Я вас безгранично уважаю, но отдавать столь важные бумаги посторонним никак нельзя!

— Что вы, почтенный, какие же мы посторонние? — пожурил Мисталь, но тот отчего-то побледнел. — Я хочу получить эти документы. У вас есть хоть одно основание мне отказать?

— Нет, — несчастным голосом пробормотал старик, — но вы ведь…

— Что я буду с ними делать, никого не касается.

Он ссутулился, но смиренно направился к двери, ведущей в архив, зашуршал, ища в ящиках нужную папку.

Я никак не могла поверить в такую удачу и снова обернулась к довольно улыбающемуся охотнику:

— И ты делаешь это просто так, ни за что?

— Скажем, в честь моего прекрасного настроения.

— Спасибо!

От избытка благодарности я готова была простить утренние безобразия, и, судя по насмешливо прищуренному взгляду, он отлично это чувствовал.

Когда вернулся господин Урос, Мисталь не дал ему снова пуститься в нравоучительные наставления и ловко выхватил тощую папку:

— Благодарю! А теперь покажите, где находится господин Марр.

— Как пожелаете, — вздохнул начальник тюрьмы и по-военному чётко двинулся в коридор.

— Во дворце отдам, — шепнул Мист, наклонившись, и спрятал бумаги во внутренний карман камзола.

Поднимаясь по винтовой лестнице вслед за господином Уросом, я озиралась вокруг и всё больше недоумевала. Мы давно миновали нужную дверь — в прошлый раз я хорошо её запомнила — и теперь, похоже, направлялись в башню.

— Его перевели в другую камеру?

— По распоряжению лорда Алера, господину Эдану Марру было предоставлено более подходящее помещение.

В ответ на мой удивлённый взгляд Мисталь качнул головой:

— Это не я.

Значит, Наян! При мысли, что он действительно взялся за папино дело, навестил его и даже велел перевести, хотелось улыбаться. Душу переполняла надежда и признательность. Пусть наверняка ещё ничего не известно, но я не сомневалась, что он-то точно сумеет докопаться до истины. Кто, если не он? Когда вернёмся, нужно будет непременно его поблагодарить! Придумать что-нибудь особенное, чтобы Ян по-настоящему обрадовался.

Лестница заканчивалась небольшой площадкой с массивной деревянной дверью. При виде нас, один из охранников постучал и заглянул внутрь:

— Господин Марр, к вам посетители.

Мне вдруг стало страшно. Тогда, всего за пару дней пребывания в Заратоне, папа сильно изменился, постарел: лицо осунулось, из глаз исчез жизнерадостный огонёк. Я боялась войти и увидеть, что могло стать с ним теперь, спустя несколько лет.

— Чего замерла, Лэри?

Ничуть не разделяя моего волнения, Мисталь по-хозяйски распахнул дверь и настойчиво потянул через порог.

Комната оказалась круглой, светлой и настолько напоминала самую обычную мастерскую, что я даже растерялась. Львиную часть пространства занимали верстак и ящики с различными приспособлениями, за ними вытянулся забитый книгами шкаф, а чуть поодаль ютилась заваленная набросками кровать. Из-за лежащих на столе пёстрых камней, на стенах плясали разноцветные солнечные зайчики.

— Травинка?

Услышав это с детства знакомое прозвище, я затаила дыхание и только теперь увидела папу. Перед нашим появлением он как раз собирал разбросанные по всем поверхностям книги и теперь, вынырнув из-за спинки кровати, выглядел даже удивлённее меня.

Горло внезапно сдавило, но я всё равно улыбнулась:

— Здравствуй.

Я столько всего хотела ему рассказать, но теперь почему-то просто стояла и смотрела, чувствуя себя самой счастливой в мире уже от того, что отец здоров и у него, насколько возможно, всё хорошо.

— Ну и что это? — ворчливо нарушил Мисталь нашу безмолвную идиллию. — Хоть обнялись бы! Я зря, что ли, напрягался, устраивая вам встречу?

Отец посмотрел на него так, будто только что увидел.

— Пап, это Мисталь, он…

— … ваш зять!

— Нет!

— Ладно. Будущий зять!

— Нет! Ни за что!

Зло сверкая глазами, он прижал палец к моим губам и прошипел:

— Тихо! Ещё хоть одно «нет» — и ты выйдешь отсюда уже замужней леди! Не провоцируй меня это доказывать! — и, бросив взгляд на обескураженного начальника тюрьмы, многозначительно уточнил: — Любезнейший, есть у вас тут хоть один священник?

— Разумеется, но…

— Я позову Наяна!

— Отличная мысль! Он будет рад присоединиться!

У меня с языка чуть не сорвалось очередное возражение, но, зная, непредсказуемый характер Миста, его пришлось проглотить. Незачем подливать масла в огонь. Тёмный и без того наслаждался происходящим и, наверняка, охотно продлил бы представление. В отличие от Наяна, ему нравится быть в центре пересечения взглядов.

— Ты невыносим!

Он победно рассмеялся:

— И это — всё? Спорить больше не будешь?

— Я сюда не для этого пришла.

— Если передумаешь, я всегда готов тебя выслушать, — сообщил насмешливо.

Он огляделся, развалился на единственном в комнате стуле и обернулся к охранникам:

— Раз уж вы всё ещё здесь, пусть нам принесут что-нибудь перекусить… желательно, побыстрее! День, знаете ли, был трудный, и запас моего терпения уже почти исчерпался.

Надо ли говорить, что нас немедленно оставили одних?

— Илэрия! — беспокойно прищурился папа. — Что у тебя на шее?!

Запустив руку в кудрявую отросшую шевелюру и не обнаружив там очков, он торопливо приблизился.

— Где ты взяла это ожерелье?

Папа, конечно, узнал один из самых печально известных артефактов, но мне не хотелось портить долгожданную встречу рассказами о том, что кто-то во дворце мечтает от меня избавиться. Помочь-то он всё равно пока ничем не мог. Такие новости только заставили бы его понапрасну волноваться.

— Мы с мамой очень по тебе скучали! — и, не выдержав больше, обняла его. — Очень!

Я так долго об этом мечтала, что в реальность происходящего до сих пор не верилось.

— Я тоже, Травинка, — улыбался он, поглаживая по спине. — Ты получила моё письмо?

— Письмо?

— Наверное, ещё не дошло. К счастью, с тех пор, как меня поселили здесь, с бумагой и чернилами нет никаких проблем, и я написал письма тебе и Ясмин.

Пока говорил, он успел отвести меня к кровати и усадил рядом с собой.

— Недавно тут побывал лорд Алер, — папа понизил голос, бросил быстрый, подозрительный взгляд на беззаботно качающегося на стуле Мисталя и решительно постановил: — не этот, правда. Другой. Сказал, что обвинение будет пересмотрено. Я всё гадал, почему вдруг кто-то снова мной заинтересовался, но теперь, кажется, понял.

Робко постучавшись, один из охранников занёс подносы с едой.

— Мда, — неодобрительно изрёк Мист, наблюдая за сервировкой стола. — Вы явно не спешили.

Чёрные, завитые усы мужчины испуганно дрогнули.

— Простите, лорд Алер.

Быстренько расставив тарелки, охранник поспешил убраться подальше от голодного и злого охотника.

— Откуда ты его знаешь? — шёпотом спросил папа.

— Мы иногда вместе работаем, — отозвалась я осторожно.

«А ещё у нас один знак благословения и мы вместе спим, да, дорогая? — в мысленном голосе тёмного так и сквозило ехидство. — Почему бы тебе не сказать об этом? Хочешь, я сам?»

«Нет!»

Его губы начали медленно расползаться в широкой торжествующей улыбке, и я спохватилась:

«То есть не надо, пожалуйста! Пожалуйста, Мисталь!»

«Так уж и быть, — произнёс он с глубоким осознанием собственной безграничной доброты. — Поговорите. Только не очень долго, Лэри».

«Спасибо!»

В дальнейшем я старалась избегать опасных тем и рассказывала о маме, о том, как познакомилась с лордами Алер, о том, что теперь временно помогаю им во дворце и хвасталась тем новеньким, что успела вычитать об артефактах. Всё было нормально, пока отец тихо (как ему казалось), не спросил:

— А что это за разговоры о свадьбе?

— Просто шутка, пап, — замялась, машинально прикрывая запястье. — Мисталь очень любит шутить.

— Правда?

— Я всё слышу! — предупреждающе протянул тот. — Хватит там секретничать! Идите лучше за стол. Ты же сегодня даже не ела толком.

Будто в подтверждение его слов, желудок издал громкий жалобный звук.

За обедом мужчины вели себя сдержанно и почти не разговаривали. Я, старательно жуя пирожки с вареньем, тоже молчала, чтобы случайно не выболтать что-нибудь, чего папе пока знать не обязательно, а потом оказалось, что нам уже пора возвращаться.

— Береги себя, милая, — отец хмурился, взволнованно теребил очки и искоса погладывал на Мисталя, стоящего ко мне слишком близко.

— Постараюсь.

— Что у вас такие траурные лица? Не навсегда же прощаетесь! Если в ближайшее время Ян ничего не раскопает, то я тебя ещё раз сюда закину, хочешь?

— Очень!

— Ну вот, — фыркнул он и, будто невзначай, обнял меня за плечи, привлекая к себе. — А теперь нам пора. До встречи, господин Марр.

Не мудрствуя, Мисталь открыл портал во дворец прямо из комнаты и, как только очутился в спальне, со вздохом растянулся на кровати.

— Поспишь со мной немного, Травинка? Что это вообще за прозвище такое забавное?

— Мама придумала. Не зови меня так, пожалуйста. Оно у меня только с родителями ассоциируется и из твоих уст звучит крайне странно.

— А как же сделать для меня исключение? Неужели, это — вся благодарность, которую я заслужил?

Он снова дурачился, но доля правды в словах всё же присутствовала. Поэтому я настороженно приблизилась, присела, не спуская с него глаз, и погладила по руке.

— Спасибо большое. То, что ты сделал, много для меня значит.

Пальцы под прикосновением чуть дрогнули. Из его взгляда пропали бесенята, без которых дождливая серость глаз стала вдруг даже более холодной, чем у Наяна.

Мисталь на самом деле — такой?

— Лэри… — он попытался удержать мою ладонь, но я была проворнее.

— Не надо, пожалуйста.

— Почему ты всегда мне отказываешь?! Даже в мелочах! Что бы я для тебя ни делал, ты всегда говоришь: «Нет»!

— Не заставляй меня это повторять.

— Да сколько хочешь! Я же не прошу его разлю… — горячо начал он, но вдруг умолк и сжал переносицу. — Забудь! Вот, упрямая девчонка, бери свои бумаги и делай, что хочешь.

Ощутив волны разочарования и досады, я некстати вспомнила о признании Яна, и, сжав в руке заветные документы, не нашла в себе сил оставить Мисталя. Извиняться, вроде бы, было не за что, но чувство вины никак не желало утихать.

— Уйди куда-нибудь, — отвернулся охотник. — Я устал и хочу спать.

И всё-таки, не следовало поддаваться искушению и соглашаться на переход! Ведь знала же, что ему плохо и держится он на одной только гордости!

Поднявшись, заботливо укрыла Миста пледом и тихонько устроилась чуть в отдалении, по другую сторону кровати.

— Мне правда жаль.

Он сердито посопел, прикрыл глаза и вдруг придвинулся ближе — прижался лбом к моему боку, перекинул руку через бёдра и так затих. Я замерла, но больше тёмный не шевелился.

Можно ли считать это примирением?

Похоже, на то.

Улыбнувшись, открыла, наконец, тонкую папку и вчиталась в список участников процесса.

— Что ещё, Лэри? — приподнялся Мисталь. — Что случилось?

Я не могла ему ответить. Не могла вдохнуть. Не могла даже отвести взгляда от равнодушных букв. Это было словно неожиданный удар в живот.

Тем, кто подписал обвинительный приговор отца, оказался лорд Наян Алер.