Глава 11

Илья

Я спустился по лестнице, каждый шаг отдавался в груди, будто молот бил по наковальне. Я был зол — на себя, на Якова, на Еву, на этот проклятый мир, который, казалось, сговорился против меня. Кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони, а зубы скрипели от едва сдерживаемого желания разнести все вокруг. Уйти от нее стоило мне всех сил. Что-то человеческое внутри меня рвалось, уступая место звериному инстинкту, который требовал вернуться и заявить на нее права.

Когда я взглянул вниз с окна офиса, то замер, будто мне в грудь всадили нож. Ева стояла там, внизу, ее смех звенел, как серебряный колокольчик, а глаза искрились, пока она болтала с Яковом. Она озорно улыбнулась, протянула ему руку, а затем, одним движением, встала на носок, изящно выгнулась, превращаясь из женщины в нечто божественное. Ее тело, хрупкое и сильное одновременно, казалось, танцевало даже в этой простой позе. Рядом с громоздким Яковом она выглядела крошечной, но ее грация делала его лишь тенью на ее фоне. Я забыл, как дышать. Сердце колотилось так, что я чувствовал его в горле.

Я оборвал встречу со Львом, чтобы подняться наверх, найти ее. Я знал — черт возьми, даже он знал, — что она не играет с его чувствами. Она просто была собой: яркой, живой, как пламя, которое манит и обжигает. Но я не мог остановить себя. В голове крутилась одна мысль: она роковая женщина, и я хочу, чтобы она была моей. Я хотел встряхнуть ее, спровоцировать, чтобы у меня появился повод заявить на нее права. Это было эгоистично, грязно, и она этого не заслуживала. Но я не мог избавиться от этого желания, как от запаха дыма, въевшегося в одежду.

Что, черт возьми, со мной не так? Я не тот, кто теряет голову из-за женщин. Обычно они сами вешаются мне на шею, а я лишь выбираю, кого оттолкнуть, а кого оставить на ночь. Но Ева… Она была другой. Строгая, с глазами, в которых пряталась боль, но и стальной стержень, не дающий ей сломаться. Ей не везло, как никому другому, но она цеплялась за жизнь, пытаясь выбраться из грязи, в которую ее затянуло. А я? Я был богат, потому что не гнушался самой грязной работы — той, от которой другие отворачивались, держась за остатки совести. Жизнь несправедлива, и я был ее живым доказательством.

Я ворвался в свой офис, все еще кипя от злости. Лев, черт бы его побрал, развалился на моем кожаном диване, потягивая водку из моего лучшего хрустального стакана. Его присутствие раздражало, как песок в ботинках. Любого другого я бы вышвырнул за дверь, но Лев — это Лев. Он жил по своим правилам, и я, как бы ни бесился, уважал его за это.

— Закончил свои дела? — спросил он, его голос был пропитан сарказмом, а взгляд намекал на что-то, чего я не хотел обсуждать.

Я открыл рот, чтобы ответить, но телефон завибрировал в кармане, как оса, требующая внимания. Взглянул на экран. Герман. Наш разведчик, парень, который знал половину полицейских в городе и умел добывать информацию, за которую мы платили ему целое состояние.

— Герман, — рявкнул я, поднеся телефон к уху.

— Привет, Илья. Надо встретиться. Я заеду, — его голос был напряженным, как струна, готовая лопнуть.

Обычно мы обсуждали дела по телефону. Личная встреча означала, что новости дрянные.

— Где ты?

— Буду через пять минут.

Я повесил трубку и посмотрел на Льва.

— Герман едет.

Лев приподнял брови, отставляя свой стакан, теперь уже пустой, на мой дубовый журнальный столик, оставив на нем влажное пятно.

— Это не к добру.

— Похоже, в последнее время все стали осторожничать, — пробормотал я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Лев медленно поднялся, его массивная фигура заполнила комнату.

— Ты делаешь ошибку, укрывая эту девчонку.

— Оставь это, — мой голос был мягким, но в нем звенела сталь. Я направился к двери.

Он двинулся за мной, на удивление ловко для своего возраста.

— Лучше бы она того стоила.

Я остановился и повернулся, глядя ему прямо в глаза.

— Тебе есть что сказать, Лев?

Он покачал головой, но его взгляд был тяжелым.

— Просто поддерживаю разговор.

Мы вышли на улицу, холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощечина. Через пару минут белая «Тойота» Германа затормозила у тротуара. Сзади виднелось детское автокресло, заваленное игрушками и пустыми упаковками от фастфуда. У Германа не было детей, но эта маскировка делала его невидимкой — просто еще один усталый отец, а не шпион, торгующий секретами.

— Герман, — сказал я, когда он вышел, оглядываясь по сторонам, будто ждал, что из тени выскочит киллер.

— Эй, спасибо, что согласился встретиться, — он говорил быстро, пальцы нервно теребили ремень.

— Хочешь подняться? — я кивнул на здание.

Он мотнул головой.

— Нет, я ненадолго. Уезжаю из города.

Мы со Львом переглянулись.

— Что стряслось? — спросил я, стараясь держать голос ровным.

Герман снова огляделся, будто улица была полна шпионов.

— Вчера ночью афганскую группировку накрыли. Они везли груз, но на улице началась бойня. Стреляли люди Лебедева. Все жертвы — афганцы.

Я нахмурился.

— Откуда знаешь, что это Лебедев?

— Полиция еще не подтвердила, но свидетели указывают на его людей. Ты же знаешь, как это работает.

Мы все знали, что это Лебедев. Его почерк — дерзкий, кровавый, без полутонов.

— А груз?

— Оставили. Даже не пытались забрать, — Герман потер шею, его глаза бегали.

Значит, это не ограбление. Это был сигнал. Уничтожить конкурентов, показать, кто здесь главный.

— Что еще?

Он помялся, прежде чем продолжить.

— Говорят, вся афганская группа исчезла.

— Исчезла? — я прищурился.

— Их логово нашли пустым. Тарелки с недоеденной едой, перевернутые стулья, шмотки разбросаны. Будто они растворились.

— Все?

— Шестнадцать человек, по слухам. Трупов нет, крови нет. Просто пропали.

Я почувствовал, как Лев напрягся рядом.

— А их база? Что-нибудь забрали?

Герман покачал головой.

— Ничего. Полиция все выгребла — оружие, гашиш, деньги. Как будто их стерли с лица земли.

Мои мысли закрутились. Афганцы не были мастерами организации, но они были живучими, как тараканы. Чтобы их так выкосило… Это не просто нападение. Это что-то большее.

— Еще что?

Герман понизил голос.

— Болтают о какой-то девчонке. Люди Лебедева ищут ее. Она была свидетелем убийства. Ее показания могут упечь его за решетку.

Я почувствовал, как кровь стынет в жилах, но сохранил лицо.

— Кто она?

— Не знаю. Она была под охраной, но исчезла. Ходят слухи, что ее прячет группировка Вдовина, но это не точно.

Лев шевельнулся, и я знал, о чем он думает. Ева. Я притворился, что мне плевать.

— Где она сейчас?

Герман пожал плечами.

— Никто не знает. Она как призрак.

— Ты уезжаешь? — спросил я, меняя тему.

Он кивнул, его лицо было мрачным.

— На улицах неспокойно. Все на взводе. Пора мне на рыбалку, о которой я мечтал.

— Вернешься?

— Когда дым рассеется. Может быть.

Я протянул ему конверт с наличкой.

— Это твое.

Он взял его, но посмотрел на меня с чем-то вроде жалости.

— Ты мне нравишься, Илья. Будь осторожен. Это только начало.

Я кивнул, ненавидя, что он прав. Мы со Львом смотрели, как он садится в машину и уезжает, его «Тойота» растворилась в ночи.

Лев закурил, дым заклубился вокруг его лица.

— Значит, твоя девчонка — свидетель?

— Если мы уберем Лебедева, это стоит риска, — сказал я, стараясь звучать уверенно.

— Когда они узнают, что она у тебя, начнется ад.

Я стиснул зубы. Все вокруг твердили, как все будет плохо. Хватит. Пора действовать.

— Сколько поставок у нас в неделю?

Лев затянулся.

— Сократили с четырнадцати до семи.

— Закрой все незаконные операции. К концу недели.

Его брови поползли вверх.

— Это ударит по нам. Без поставок не будет денег на расходы.

— Если нас накроют во время перевозки, мы потеряем больше. Закрой склады.

— Что сказать людям?

— Ничего. Если начнут болтать, напомни, что языки укорачивают.

— Понял.

Ночь была глубокой, холод пробирал до костей. Я повернулся к офису.

— Скажи охране, через пятнадцать минут выдвигаемся.

Лев кивнул, но его взгляд был тяжелым, как свинец.

***

Я сидел в VIP-зале лучшего клуба Вдовина, «Бархатного лепестка». Все главари криминального мира города были здесь, собранные Петром Петровичем, самым старшим и уважаемым среди нас. Если он говорил, что нам нужно объединиться, мы слушали, даже если ненавидели друг друга. Зал утопал в полумраке, пропитанном запахом дорогого виски, духов и похоти. Полуголые официантки скользили между нами, разнося напитки, а танцовщицы на шестах извивались в стрингах, их тела блестели под неоновыми огнями. У каждого босса была своя девушка, свой шест, свой маленький спектакль. Вдовин считал, что дела лучше обсуждать, когда ты пьян или возбужден.

Я смотрел на танцовщицу передо мной, но не видел ее. Мои мысли были где-то далеко. Когда я в последний раз был здесь? Два года назад? Три? Ева работала в таких местах. Была ли она одной из этих девушек, крутящихся на шесте, пока я обсуждал поставки и убийства? Я не замечал их тогда. Но теперь я не мог выкинуть ее из головы.

Вдовин крикнул через стол, указывая на мою танцовщицу.

— Илья, хочешь приват? Скажи ей, она сделает все, что пожелаешь.

Я покачал головой, бросив девушке ленивую улыбку.

— Не сегодня, милая.

Вдовин нахмурился. Он не любил, когда ему отказывали.

— Да ладно, что не так? Если она не в твоем вкусе, найду другую. Эта — одна из лучших.

Я знал, как это работает. Если я откажусь, у нее будут проблемы. Иногда проще сыграть по правилам. Я махнул девушке.

— Иди сюда, дорогая.

Она подошла, оседлала меня, ее бедра начали медленно двигаться. Запах кокосового лосьона ударил в нос, и я невольно подумал о Еве. Как бы она пахла? Как бы двигалась, если бы была здесь, в одних трусиках, прижимаясь ко мне? Эта мысль мгновенно завела меня, и я почувствовал, как кровь прилила к паху. Черт. Я сунул танцовщице несколько пятитысячных, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Ты молодец. Покажи мне шоу на шесте.

Она улыбнулась, спрятала деньги в бикини и вернулась к своему шесту, довольная, что сделка завершена.

Встреча началась. Петр Петрович пытался убедить нас объединиться против Лебедева.

— Никаких подстав. Мы или работаем вместе, или все сгорим.

Он посмотрел на меня.

— Илья, что скажешь?

Мне нужна была информация, но никто не любил делиться.

— Нам нужно копать глубже. Вдовин, у тебя есть запись той ночи, когда в твоем клубе была стрельба?

Он пожал плечами, отпивая виски.

— Просмотрели уже. Ничего интересного.

Я знал, что он врет.

— Дай мне посмотреть. Вдруг что-то упустили.

Он кивнул, но в его глазах мелькнула настороженность.

— Ладно, договорились.

Я повернулся к остальным.

— И еще. Следователь Шевцова. Она грязная. И она — наша зацепка.

Владимир наклонился вперед.

— Почему ты так думаешь?

— Пока это чутье. Но она нечиста, я это чувствую.

Владимир хмыкнул.

— Твои чертовы предчувствия. Всегда дерьмовые, но всегда сбываются.

— Я копаю под нее. Если у кого-то есть что-то, делитесь.

Вдовин кивнул.

— Поспрашиваю.

Споры затянулись. Мы ненавидели Лебедева, но не могли договориться. Никто не хотел уступать. Я встал, чувствуя, как виски кружит голову.

— Следите за Шевцовой. Все, что найдете на нее или Лебедева, кидайте мне.

Все неохотно кивнули. Мы были хищниками, не привыкшими делить добычу. Но выбора не было.

Вдовин шепнул мне:

— Поговори с Лешей. У него запись той ночи.

Я кивнул и вышел, не оглядываясь.

***

Я покинул клуб полупьяным. Леша, бармен Вдовина, настоял, чтобы мы выпили, прежде чем он отдаст мне флешку. Он пытался выудить из меня информацию, но через минуту понял, что я не расколюсь. Мы оба знали правила игры. Половину бутылки водки спустя, он сунул мне флешку.

— Тут еще кадры с той танцовщицей.

— С какой? — я прикинулся идиотом.

— Со свидетельницей.

Я кивнул, пряча эмоции.

— Посмотрю.

Сунув пару тысячных очередной танцовщице, я вышел. Яков ждал с четырьмя моими людьми у машины.

— Как прошло? — спросил он, открывая дверь.

— Больше водки, чем я хотел, но я получил, что нужно.

Он усмехнулся.

— Ты светишься, как елка.

Я потер рукав, пытаясь стереть блестки.

— Почему они всегда мажутся этой хренью? Мой костюм испорчен.

— А мы ждали снаружи, — сухо сказал Яков.

Я посмотрел на него, понимая, что он шутит. Яков терпеть не мог стрип-клубы.

— Моя работа не такая веселая, как кажется.

Он хохотнул.

— Забавно, что ты правда так думаешь.

***

Час спустя я сидел в своем офисе, в темноте, с бутылкой виски и ноутбуком. На экране крутились записи с камер «Бархатного лепестка». Я должен был сосредоточиться на Лебедеве, вычислить его людей, но мои глаза прилипли к Еве. Она была в углу экрана, танцевала на шесте, ее движения были как гипноз. Когда она взбиралась наверх, исчезая из кадра, я ждал, затаив дыхание, пока она не скользила вниз, ее тело изгибалось с такой грацией, что у меня пересыхало во рту.

Она не может быть невинной. Не с таким танцем. Она была сексуальной, как грех, но я замечал мелочи — легкое напряжение в ее плечах, настороженный взгляд, который она прятала за улыбкой. Она была начеку, всегда. И это делало ее еще притягательнее.

Я перемотал ее танец. Раз. Два. Три. Мой член напрягся так, что было больно. Я знал, что это неправильно. Если она узнает, что я смотрел, ей будет больно. Но я не мог остановиться. Я хотел видеть ее такой — свободной, дикой, прекрасной. Это была еще одна часть Евы, которую я пытался разгадать.

Я пил, пока мир не начал плыть. После пятой стопки я, шатаясь, поднялся наверх, чувствуя, как виски сжигает меня изнутри.