Глава 15

Илья

Я стоял на балконе, глядя на залив, где тёмные воды отражали огни города. Холодный ветер теребил воротник куртки, но я едва его замечал. Ева пересекла набережную внизу, её лёгкие шаги были почти бесшумны на каменных ступенях. Она не видела меня, пока не подняла взгляд, и её глаза расширились, заметив мою фигуру.

Я жестом пригласил её войти в кабинет. Каждый раз, когда я вспоминал, как она ощущалась в моих объятиях прошлой ночью — мягкая, дрожащая, живая, — напряжение внутри меня нарастало, как туго натянутая струна. Догадывалась ли она, как близко я был к тому, чтобы потерять контроль? Я, человек, который выстроил империю на самоконтроле, превращался в хаос рядом с ней. Это сбивало с толку, злило и… притягивало.

— Что ты делаешь? — спросил я, следуя за ней в кабинет.

Она бросила через плечо застенчивую улыбку, от которой моё сердце на миг сбилось с ритма.

— Скучаю по Петруше. Наверху… как-то одиноко.

Я замер, представив, как покупаю ей щенка. Глупая мысль — в нашей жизни, где каждый день мог стать последним, щенок был бы обузой. Но её тоска по собаке, её мягкий голос задели что-то внутри.

— Уверен, он тоже по тебе скучает, — сказал я, подходя к столу.

Телефон завибрировал, и на экране высветился номер Натальи. Лёгкое любопытство шевельнулось во мне — зачем она звонит? Хотелось проигнорировать, но если я не разберусь, она снова начнёт донимать Костю или, хуже, его мать.

Я взглянул на Еву.

— Не уходи, — сказал я и вышел на балкон, закрыв стеклянную дверь.

— Слушаю, — ответил я, прижимая телефон к уху.

— Это я, — выдохнула Наталья, и её голос был мягким, почти умоляющим.

Я потёр затылок, чувствуя, как раздражение нарастает.

— Да.

— И это всё, что ты можешь сказать? — воскликнула она, её тон стал капризным.

— Ты позвонила.

— Милый, мы так давно не говорили. — Ее голос стал капризным.

Последний раз мы виделись во время одного из моих отпусков из армии. Мы сняли номер в недорогой гостинице и провели все выходные в постели, почти не покидая ее. Я не смог бы вспомнить наш последний разговор, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— Не помню, когда мы виделись, — солгал я, глядя на залив.

— Мой муж… он умер несколько месяцев назад.

— Соболезную.

— Неужели ты не понимаешь, что это значит? — её голос дрогнул. — Мы можем быть вместе.

Я бросил взгляд на Еву. Она стояла у окна, глядя на набережную внизу, её силуэт был мягким в свете лампы.

— Наше время прошло, — сказал я Наталье.

— Ты не можешь так говорить!

— Ты сделала выбор, когда вышла за старика ради денег.

— Ты не понимаешь, как мне было тяжело, — её голос стал выше, почти истеричным. — Мне нужен был кто-то, кто мог бы обеспечить меня. Ты не можешь винить меня за это.

— Я не виню, — отрезал я. — Но и не обязан тебя слушать.

— Почему ты так себя ведёшь?

Я не мог отвести взгляд от Евы. Она потянулась, выгибая спину, и её футболка задралась, обнажив полоску кожи на талии. Желание ударило, как выстрел, но я заставил себя сосредоточиться на разговоре.

— Ты отправила свою сестру встретить меня на вокзале, — сказал я, мой голос стал холоднее. — Рассказать мне о твоём замужестве было твоей обязанностью.

— Как я могла? — воскликнула она. — Как могла прийти и сказать тебе, что вышла за другого?

— Ты проявила ко мне неуважение, — отрезал я.

— Я была так молода, Илья! Я не могла вынести мысли о том, чтобы встретиться с тобой, человеком, которого любила, и признаться в том, что натворила.

Этот разговор раздражал. Она опоздала на годы, и мне было плевать.

— Я всё ещё тебя люблю, — её голос стал мягким, манящим, как в те времена, когда я был слишком юн, чтобы видеть её насквозь.

Ева пересела на диван, держа в руках старую игрушку Петруши — потрёпанную резиновую кость. Она крутила её в пальцах, задумчиво глядя в пустоту.

Я открыл балконную дверь, прикрыл трубку и спросил:

— Что такое?

Её вопрос был таким невинным, что я невольно улыбнулся.

— Думаешь, стоит отвезти эти игрушки к Лере и Косте?

Она явно намекала на визит к Петруше, и это растопило что-то внутри меня.

— Он скоро вернётся в гости, — сказал я. — Игрушки нужны здесь.

— С кем ты говоришь? — резко спросила Наталья. — У тебя там женщина?

Её ревность, такая знакомая, вызвала лишь усталость. Я закрыл дверь.

— Думаешь, я пятнадцать лет ждал тебя? — сказал я холодно. — Или что ты щёлкнешь пальцами, и я приползу обратно?

— Илья, у нас любовь вне времени, — её голос стал мечтательным. — Такая, что преодолеет годы, расстояния, любые ошибки.

— Ошибки совершал не я, — отрезал я.

— Ты мог лучше заботиться обо мне! — выпалила она. — Мог показать, что у тебя есть амбиции, что ты хочешь быть кем-то большим, чем солдат.

— Я этого не хотел, — сказал я, и это была правда. — Я никогда не стремился быть кем-то, кроме солдата.

— И это была твоя ошибка, — огрызнулась она. — Ты не оставил мне выбора.

Её обвинения разожгли во мне злость.

— Ты выбрала продать свою молодость и красоту за деньги. Это было твоё решение.

Она ахнула.

— Илья…

— Надеюсь, он получил удовольствие от того, за что заплатил, — добавил я, и мой голос был острым, как лезвие.

Она всхлипнула.

— Думаешь, мне нравилось быть с ним? Он годился мне в деды. Мне никогда не нравилось лежать в его постели.

— Уверен, ты делала больше, чем просто лежала, — бросил я.

— Единственное, что помогало мне выносить его прикосновения, — это мысли о тебе, — её голос дрожал. — Я лежала там, пока он пыхтел надо мной, и вспоминала тебя. Твои руки.

— Это пугающая мысль, — сказал я, чувствуя, как отвращение сжимает горло.

— Мне нужно тебя увидеть, — умоляла она. — Я совершила ошибку, но теперь у меня есть шанс всё исправить. Пожалуйста, позволь мне приехать.

— Что заставляет тебя думать, что у тебя есть шанс?

— Потому что ты — это ты, а я — это я, — сказала она, и её голос был полон уверенности, которой я не понимал.

Я смотрел на Еву. Она сидела на диване, скрестив ноги, и делала дыхательные упражнения, похожие на йогу. Её глаза были закрыты, лицо спокойное, почти умиротворённое.

— Мне не интересно, — сказал я Наталье и открыл балконную дверь. — Собираешься петь мантры? — спросил я Еву.

Она и Наталья одновременно сказали:

— Что?

Я повторил, глядя на Еву:

— Собираешься петь мантры?

Ева застенчиво улыбнулась, и её щёки порозовели.

— Хочешь, чтобы я начала?

— Не отказался бы посмотреть, какие ещё позы йоги ты умеешь, — поддразнил я.

Она покраснела сильнее, но её улыбка стала шире, и она снова закрыла глаза.

— С кем ты говоришь? — Наталья почти кричала. — Кто эта женщина?

— Тебя это не касается, — отрезал я.

— Я хочу приехать и увидеть тебя.

— Этого не будет.

Я сбросил звонок и бросил телефон на стол. Ева наблюдала за мной, её взгляд был внимательным, но осторожным.

— Ты неспокойная, — сказал я, садясь напротив.

Она пожала плечами, и её лёгкий смех был как глоток воздуха.

— Мне не по себе, когда я не танцую. Даже танцы в клубе были тренировкой.

Я задумался. Каждое утро я тренировался до рассвета, пока она спала. Мне не приходило в голову, что ей тоже нужно движение.

— Ты скучаешь по этой части своей жизни, — сказал я.

— Ничего страшного, — ответила она, но её голос был слишком тихим.

— Кто звонил? — спросила она, и её любопытство вызвало у меня улыбку.

— Неважно, — отмахнулся я.

В дверь резко постучали. На пороге стоял Лев, его массивная фигура заполнила дверной проём. Ева вскочила, схватила книгу и выскользнула из кабинета, как напуганный зверёк. Мне не нравилось, что она убегает каждый раз, увидев его. Лев недолюбливал ее, и меня бесило, что она, возможно, это чувствует.

— В чём твоя проблема с ней? — спросил я, едва сдерживая раздражение.

Лев ухмыльнулся, но в его глазах была злоба.

— Кто сказал, что у меня проблемы с той, с кем ты спишь?

— Полегче, старик, — предупредил я, и мой голос стал опасно низким.

— Почему она вообще здесь? — Он скрестил руки, глядя в сторону двери, за которой исчезла Ева.

— Ты пришёл, чтобы что-то сообщить, — сказал я, переводя разговор.

— Пока ты приостановил поставки, мы теряем деньги, — выпалил он.

— Я знаю, что происходит. Я здесь всем управляю, — отрезал я.

— Ты не можешь позволить себе останавливать поставки. Мы разоримся.

— За каждую пропущенную поставку теряем пару сотен тысяч, — сказал я, глядя ему в глаза. — Если Лебедев ударит во время перевозки, убытки — тридцать миллионов минимум. Считай сам.

— Это плохо для бизнеса, — упрямо повторил он.

Я притворился, что перебираю бумаги, но внимательно следил за ним. Он нервничал. Провёл рукой по лбу, откидывая несуществующие волосы — его слабое место, тик, который выдавал ложь.

Что ты задумал, старик?

Я решил дать ему верёвку, чтобы он либо доказал верность, либо сам себя повесил.

— Что говорят клиенты? — спросил я.

Он сглотнул, снова провёл рукой по лбу.

— Недовольны.

Я лично встречался с каждым клиентом. Объяснил риски, предложил делить убытки пополам в случае проблем. Все согласились ждать. Никто не торопился.

— Что значит «недовольны»? — надавил я.

Он хлопнул ладонью по столу.

— Хотят, чтобы товар двигался. Иначе найдут других.

Он лгал. Почему он так рвался возобновить поставки, зная, что это сделает нас уязвимыми? Мой инстинкт кричал, что Лев нечист. Кто-то из моих людей работает против меня.

Я перебирал бумаги, чтобы скрыть эмоции. На кого он работает? Лебедев? Или это жадность?

— Я подумаю, — сказал я, притворяясь, что принимаю его слова всерьёз.

Он встал, его взгляд был тяжёлым.

— Я, знаешь, не первый день в деле. Видел то, чего ты не видел.

Я дождался, пока он уйдёт, и набрал номер.

— Яша, — сказал я, когда он ответил. — У нас проблема.

***

После восьми я вошёл в квартиру. Запах домашней еды — чего-то тёплого, с травами и мясом — ударил в ноздри, и внутри что-то шевельнулось. Ева стояла у раковины, моя посуду. Услышав мои шаги, она обернулась, и её взгляд, мягкий и чуть настороженный, следил, как я иду через комнату.

— Я приготовила ужин, — сказала она, слишком небрежно, будто боялась, что я откажусь.

Я посмотрел на неё внимательнее. Её волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на шею.

— Правда?

Она прикусила нижнюю губу, и этот жест был таким невинным, что я едва сдержал улыбку.

— Хочешь, разогрею остатки?

— Я сам, — сказал я, открывая холодильник. — Как прошёл твой день?

— Нормально, — ответила она.

— Нам нужно кое-куда съездить, — сказал я, доставая контейнер с едой.

Её лицо оживилось, но в глазах мелькнула тревога.

— Снова к адвокату?

— Лучше.

— Лучше, чем держать кого-то в заложниках против их воли? — поддразнила она, и её дерзость вызвала у меня улыбку.

— Я нашёл место, где ты можешь тренироваться.

— Как спортзал?

Нет, я хочу увидеть, как ты танцуешь.

— Пустая танцевальная студия, — сказал я.

Её глаза расширились, и она замерла, будто не веря.

— Серьёзно?

— Хочешь поехать?

Она коротко вскрикнула, бросилась к своим коробкам и начала рыться, пока не вытащила потрёпанную танцевальную сумку. Через минуту она уже копалась в другой коробке, доставая лосины и футболку. Запихнув всё в сумку, она метнулась в ванную и через минуту стояла передо мной, сияя от возбуждения.

— Я готова.

***

Восемь вооружённых людей сопровождали нас в пустую танцевальную студию, которую я арендовал за тридцать тысяч наличными на одну ночь. Мой лучший снайпер занял позицию на крыше, двое охранников стояли у заднего входа, трое у переднего, ещё двое у дверей внутри. Всё это ради того, чтобы Ева могла танцевать.

Она вошла в студию, включила свет и стереосистему с такой уверенностью, будто делала это тысячу раз. Затем скрылась в раздевалке.

Я встал в дверях, делая вид, что проверяю коридор, но мои глаза были прикованы к зеркалам зала.

Ева появилась в розовых лосинах и мягкой танцевальной юбке, которая колыхалась при каждом движении. Не глядя на меня, она села на пол и начала надевать пуанты, завязывая ленты с методичной точностью.

У перекладины она начала разминку, выгибая тело в позах, которые казались невозможными. Я никогда не задумывался о балете, но сейчас он был самым прекрасным, что я видел. Её движения были одновременно сильными и невесомыми, как будто она отрицала гравитацию.

Моё тело отзывалось так сильно, что это почти причиняло боль. Но больше всего меня поразило её лицо — умиротворённое, счастливое, словно она наконец-то была дома. Я никогда не видел такой чистой любви. Она любила танец так, как я не любил ничего в своей жизни.

Закончив разминку, она подошла к стерео, вставила диск и вышла на середину зала. Музыка зазвучала, и я перестал дышать.

Шестьдесят минут я не мог оторвать от неё глаз. Она двигалась, как воплощение музыки, её тело рассказывало историю, которую я не мог понять, но чувствовал каждой клеткой. Её сила, её грация, её хрупкость захватили меня полностью.

— Илья… — Яков подошёл ко мне, его голос затих, когда он увидел Еву.

Я не отрывал от неё взгляда.

— Что?

Он откашлялся.

— Э… Лев уехал.

— Чёрт, — выдохнул я.

— Знаю. Что будем делать?

— Выясним, с кем он встречается, — сказал я, мой голос был твёрдым, но внутри я кипел.

Я дождался, пока Яков уйдёт, и пересёк зал, направляясь к Еве. Она остановилась, заметив меня, её грудь вздымалась от дыхания.

— Как тренировка? — спросил я, стараясь говорить небрежно.

Она счастливо вздохнула, её щёки раскраснелись, влажные пряди прилипли к шее.

— Это было невероятно.

Она светилась, и её радость была такой заразительной, что я почувствовал, как уголки моих губ дрогнули. Мое тело было на грани — она заводила меня так, как никто другой. Понимала ли она это? Судя по её невинному взгляду, нет.

— Спасибо за это, — сказала она, оглядывая студию. — Сегодняшний вечер… он напомнил мне о чём-то.

— О чём?

Она встретилась со мной взглядом, и в её глазах была такая открытость, что я замер.

— Напомнил мне о части себя. Иногда я забываю, какой была моя жизнь до всего этого.

Я хотел пообещать, что верну ей эту жизнь, но слова застряли в горле. В нашей реальности я не мог ничего гарантировать.

— Прости, нам пора, — сказал я, отворачиваясь.

— Илья, — её голос был мягким, но твёрдым.

Я обернулся.

— Спасибо, — повторила она, и её улыбка была такой искренней, что я почувствовал, как что-то внутри меня треснуло.

— Жду тебя снаружи через пять минут, — бросил я и вышел, чтобы не сказать что-то, о чём потом пожалею.