Глава 20

Ева

Я проснулась от звона посуды. Приподнявшись, я увидела Илью в кухне. Он был босиком, в джинсах, рубашка расстёгнута, а волосы влажные, будто после душа. Я задумалась, где он спал этой ночью.

Оглядев квартиру, я спросила:

— Где Петруша?

— С Яковом. Хочешь кофе? — в его голосе сквозила лёгкая резкость.

Я натянула его вчерашнюю рубашку, чувствуя неловкость под утренним светом, и подошла к нему.

Вскрикнув, я оказалась в его руках. Холодная столешница острова коснулась моей кожи, а он потянул меня за ноги ближе к себе.

— Ты искушаешь повара, — улыбнулся он, глядя на мои губы.

Его слова мгновенно сняли напряжение.

— Ты готовишь?

— Варю кофе, — его взгляд задержался на моём лице. — Как ты?

Моё тело ещё помнило близость, но сердце переполняли чувства, готовые выплеснуться.

— Хорошо, — тихо ответила я.

— Правда? — Его лицо озарила медленная улыбка, и я замерла, очарованная его красотой.

— Это всегда так? — спросила я, не отводя глаз.

Он обнял меня за талию, притянув ближе.

— Становится лучше.

— Как? — Я не могла представить, что может быть лучше прошлой ночи.

Он наклонился к моему уху, слегка прикусив мочку.

— Потому что я узнаю тебя и буду знать, что ты любишь.

Я вздохнула, обнимая его за шею, но напряглась, когда зазвонил его телефон.

Он остался стоять между моими ногами, отвечая:

— Не сейчас, Яша. Мне нужен час.

Он слушал, затем добавил:

— Нет. Понял.

Повесив трубку, он посмотрел на меня, и его взгляд был встревоженным.

— Что?

— Происшествие у твоей мамы. Вызывали скорую и полицию. Пока неясно, что случилось.

Я замерла.

— Мама?

— Или её парень. Точно не знают.

— Что произошло? — Сердце заколотилось.

— Неясно.

Паника захлестнула меня.

— Мне нужно туда. — Я попыталась сползти со столешницы. — В больницу.

Он удержал меня за плечи. — Я не могу тебя отпустить.

— Ты не можешь меня остановить, — я сбросила его руки.

Он взял моё лицо в ладони.

— Кто-то может ждать тебя в больнице.

Я остановилась, мысли вихрем закружились.

— Это Лебедев? Он что-то сделал с мамой?

— Не знаю, но пока не выясню, ты не ступишь в больницу.

Я старалась дышать ровно.

— Она жива?

— Не знаю.

Я обхватила себя руками, чувствуя холод и страх. — Можешь узнать?

Он наклонился, заглядывая мне в глаза. — Могу, но пообещай, что останешься здесь, что бы ни случилось.

Я хотела возразить, но понимала, что он прав. Сглотнув, я кивнула.

— Это моя мама.

— Знаю. Как только выясню, позвоню.

Я почувствовала себя глупо. — У меня нет телефона.

Он отступил, застёгивая рубашку.

— Жди в моём офисе. Я позвоню туда.

***

Я сидела в офисе Ильи, нервно теребя край рубашки. В голове крутились худшие сценарии. Что, если Лебедев нашёл маму и навредил ей? Эта мысль была невыносима.

Телефон зазвонил, и я бросилась к нему.

— Алло?

Голос Ильи, низкий и твёрдый, раздался в трубке:

— Это не Лебедев и не полиция. Твоя мама в порядке.

Я выдохнула с облегчением.

— Что случилось?

— Её парень чистил оружие и прострелил себе руку.

— Серьёзно?

Он помолчал.

— Это, наверное, плохая идея, но хочешь её увидеть?

Я сжала трубку, эмоции захлестнули меня.

— Да, пожалуйста.

— Яков ждёт тебя внизу.

Яков и ещё одна машина привезли меня к больнице. Илья ждал у дверей.

Я вышла, заметив над его головой табличку «Только для персонала».

Он взял меня за руку и провёл карточкой по считывателю, открывая двери. Я не спросила, откуда у него пропуск, а он не объяснил. Мы шли через подвал больницы — холодные бетонные коридоры, где мигали флуоресцентные лампы, а пустые каталки стояли у стен. Наконец, он остановился у служебного лифта.

Он повернулся ко мне, его взгляд был серьёзным.

— Что бы ни случилось, ты должна слушаться меня.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Да.

Двери лифта открылись, мы поднялись на четвёртый этаж. Никто не обратил на нас внимания. Илья взял меня за руку и повёл по коридору, открыв дверь палаты.

Мама стояла у аккуратно заправленной кровати.

Она заговорила, только когда Илья вышел:

— Ты пришла.

Я хотела броситься к ней, но вместо этого замерла, чувствуя облегчение, что она жива.

— Ты в порядке?

— Васю увезли на операцию, ставят пластину в руку.

Я не хотела говорить о Васе.

— Хорошо.

Она посмотрела на дверь.

— Вижу, ты не послушала мой совет.

— Мама. — Я подошла к окну, глядя на внутренний двор внизу. Нервозность нарастала. Я примчалась сюда, полная эмоций, чтобы снова вести тот же разговор. Зачем я старалась?

— Он такой же, как все мужчины, Ева. Полюбит и бросит.

Я посмотрела на маму. Я помнила её молодой, влюблённой, счастливой, когда родители были вместе. Когда папу посадили, она за одну ночь стала жёстче, озлобленнее.

— Не говори об Илье.

Она разгладила ткань на кровати.

— Ты не знаешь таких, как он. Не знаешь, на что способны мужчины.

— Знаю, — воскликнула я, повернувшись к ней. — Я видела всё, на что они способны. Но не все одинаковы.

Она указала на дверь.

— Думаешь, он другой? На нём написано «опасность».

— Что ты вообще здесь делаешь, мама?

Она шагнула ко мне, её голос был полон жёсткой честности.

— Я знаю, что не была лучшей матерью. И с Васей я мало была рядом. Но ты можешь быть лучше меня. Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки.

Почему она не видела, что Илья другой?

— Ты понятия не имеешь, какой он. Он лучше всех, кого я знаю.

— Нет, милая, ты не знаешь, какой он. В этом суть. Ты видишь в людях только хорошее.

Слёзы защипали глаза. — И ты этим пользовалась всю мою жизнь.

Она вскинула руки.

— Не приходи ко мне в слезах.

— Не волнуйся. Я давно перестала.

Мы стояли в тяжёлом молчании. Когда она покачала головой и отвернулась, я вышла из палаты. Илья и Яков ждали, прислонившись к стене. Эмоции бурлили во мне, почти невыносимые. Молча я направилась к лифтам. Илья мягко обхватил меня за шею.

— Ты в порядке?

Я указала на палату.

— С ней порой невозможно говорить.

— Она твоя мама.

Я сглотнула.

— Она не сказала ничего хорошего. Ни о ком.

— О ком вы говорили?

— О тебе.

Он рассмеялся.

Я почувствовала вину.

— Не стоило тебе говорить.

Он наклонился и поцеловал меня в губы.

— Она не скрывала своего отношения ко мне.

Я взяла его за руку.

— Прости, ты сделал все, чтобы я её увидела, а я через три минуты поссорилась с ней.

Он сжал мою ладонь.

— Знаешь, что помогает, когда такое случается?

Я посмотрела на него, и волна желания захлестнула меня.

— Что?

— Тир.

Я покачала головой, честно.

— Нет, это не поможет.

— Может быть.

***

Стрельба, от которой ныли руки, не улучшила настроение, но близость Ильи, когда он стоял за моей спиной, помогала. Я была ужасным стрелком. Ни разу не попала в мишень, но трижды зацепила бумагу.

— Ты прогрессируешь, — сказал он.

— Сказал самый оптимистичный человек в мире. Зачем ты хочешь, чтобы я умела стрелять?

— Каждый должен это уметь.

— Нет, я не собираюсь никого убивать.

Он не отрывал взгляд от пистолета.

— Подготовка повышает шансы на успех в любом деле.

— Что это значит?

— Иногда умение держать оружие и выглядеть так, будто ты можешь выстрелить, предотвращает конфликт.

Я не хотела говорить о той части его жизни, где были оружие, полиция и преступления. Я не понимала её и боялась. Если Илья считал, что может победить Лебедева, значит, он глубоко в этом мире. Он скрывал эту сторону, защищая меня от правды. А я охотно отводила взгляд, потому что так было проще для нас обоих.

Но и я не была без багажа. Я в центре этой истории с Лебедевым — не по своей воле, но это моя реальность.

— Как ты? — Илья изучал моё лицо.

— В каком смысле? — Он мог спрашивать о прошлой ночи, ссоре с мамой или стрельбе.

Его взгляд скользнул к моим губам.

— В хорошем.

Я посмотрела на него, гадая, изменит ли это нас. Я чувствовала себя другой. Изменит ли это его?

— Хорошо.

Казалось, он хотел что-то сказать, но промолчал. Илья часто держал мысли при себе, и порой его было невозможно прочитать.

Мы шли через ангар, и он остановился.

— Что? — обернулась я.

— Дела. Нужно уйти. — Он выглядел раздражённым, будто работа его тяготила.

— Спасибо за помощь с мамой.

Его серые глаза впились в мои.

— Не знаю, когда вернусь.

Я хотела сказать, что он может разбудить меня, но не решилась. Улыбнувшись, я поднялась в квартиру одна.

***

Я проснулась от света, льющегося из-под двери ванной. Часы показывали 2:37 ночи. Я прислушалась, но шума душа не было.

Я постучала.

— Ева, не входи. Закрой дверь.

Я взялась за ручку, и она была липкой. Поднеся руку к свету, я увидела кровь на ладони. Паника толкнула меня открыть дверь.

Илья стоял, опираясь на раковину. Без рубашки, с кровоточащей раной на руке и ещё одной на груди. Лицо грязное, в крови и пыли, глаз заплывал, костяшки разбиты.

— Тебя ударили ножом? — спросила я, оцепенев.

Он отвёл взгляд.

— Скорее слегка задели.

Я старалась говорить спокойно.

— Нужны швы?

— Надо промыть и перевязать. И всё.

Я не спрашивала, нужна ли помощь. Вымыв руки, я встала перед ним.

— Что делать?

Он промыл раны, не моргнув, а я помогла наложить повязки. Я знала, что ему больно, но не знала, как помочь. Что он пережил, чтобы вернуться таким? Страх за него, за нас, сжимал сердце.

Он устало поднялся и включил душ. Не говоря ни слова, я разделась и шагнула за ним. Он стоял под струями, закрыв глаза, пока грязь и кровь стекали с его тела. Я взяла мочалку и мыло, начав с его руки, осторожно смывая следы кошмара, через который он прошёл.

Он открыл глаза, наблюдая за мной, но не говорил и не двигался. Когда я закончила, он подхватил меня, прижав к себе, так что мои ноги обхватили его талию, а руки — шею. Мы не целовались, не говорили. Мы просто держались друг за друга под тёплыми струями. Я чувствовала его напряжение, но он не делал ничего, чтобы пойти дальше объятий.

Когда он попытался опустить меня, я сильнее сжала ноги.

Его глаза, тёмные, как полночь, встретились с моими. Я видела, как он борется с собой, но знала — ему это нужно. Как и мне.

— Пожалуйста, Илья, — тихо сказала я.

Он развернул меня, прижав спиной к холодным плиткам душа. Его губы накрыли мои с жадностью. Я обняла его крепче, а он поднял мои бёдра, и я ощутила, как он вошёл в меня, медленно, но решительно.

Это. Это становилось моим миром. Это было единственным, что затмевало танец.

Его движения были мощными, почти яростными, будто он стремился забыть то, что произошло. Мои чувства взорвались, захватив всё тело. Он издал хриплый стон, прижавшись к моей шее, и его тело содрогнулось.

Тяжело дыша, я цеплялась за его плечи.

Он вынес меня из ванной и уложил в постель. Сев на край, в одном полотенце, он смотрел на меня.

— Спи.

— Ложись рядом.

Он наклонился, поцеловав меня.

— Не могу.

Утром не было ни объятий, ни кофе, ни Ильи.