Глава 21

Илья

Утром я стоял рядом с Яковом, который чистил свой пистолет. Его глаз заплыл синяком после драки прошлой ночью, и он был мрачен, как грозовая туча.

Мы пытались перехватить человека, связанного с Лебедевым, чтобы взять его живым и допросить. Но наш замысел рухнул: внезапность не сработала, и за баром началась ожесточённая схватка — кулаки, ножи, всё смешалось в хаосе. Нас было двое против двоих, что должно было уравнять шансы, но один из них оказался мастером рукопашного боя, и нам пришлось выложиться, чтобы его одолеть.

Всё пошло не по плану, когда он метнул в меня нож. Тот пролетел мимо, но угодил в грудь того, кого мы хотели захватить.

Якову тоже досталось — рана на руке, глубокая, пришлось зашивать у доктора. Он был в ярости.

— Прошлая ночь — полный провал, — сказал я, присев на деревянный ящик, пахнущий машинным маслом.

— Как ты?

— Такого не должно было случиться, — бросил он, щёлкнув затвором пистолета.

— Надо было взять больше людей.

— И наш главный след на Лебедева умер.

— Он и так был ненадёжен.

Яков бросил на меня тяжёлый взгляд, его пальцы замерли на оружии.

— Что бы мы ни готовили против Лебедева, надо удвоить силы. Чувствую, дело плохо.

Я ненавидел, что он прав. Тень Лебедева, холодная и острая, как лезвие, нависала над нами.

— Согласен.

Его телефон зазвонил. После разговора его лицо стало ещё мрачнее, будто тень легла на его черты.

— Полиция у ворот.

— Что им нужно?

— Хотят поговорить с тобой.

Мы с Яковом подошли к воротам, где стояли две полицейские машины, их мигающие маячки отражались на мокром асфальте. Без ордера они не могли войти на мою территорию, но, похоже, их это не останавливало. В воздухе висел запах сырости и бензина, а далёкий гул города смешивался с шорохом шин.

— Что за ерунда? — проворчал Яков, поправляя куртку.

Я вышел за ворота. Из машины выбрался следователь в штатском, его плащ слегка намок от утреннего тумана.

— Илья Воробьев?

— Чем могу помочь? — Я заметил, как второй следователь, с усталыми глазами, подошёл со стороны водителя.

— Что с вашим лицом?

— Драка в баре.

Он взглянул на Якова, чей синяк выделялся даже в тусклом свете.

— Он был там же?

— Мой напарник.

Следователь похлопал по карманам, будто искал ручку.

— Вы общались недавно со следователем Шевцовой?

— Нет, давно не видел её.

Он достал потрёпанный блокнот, листая страницы с неровными записями.

— Когда в последний раз с ней говорили?

— Пару недель назад, в кафе, поздно ночью, за кофе.

— Помните точный день?

Это было, когда мы оставили Петрушу у Кости.

— Не помню, извините.

Второй полицейский шагнул вперёд, его ботинки скрипнули по гравию.

— О чём говорили?

Я пожал плечами, изображая простака.

— Ни о чём особенном.

Они переглянулись, их лица напряглись, как у людей, знающих больше, чем говорят.

— Нам любопытно, почему ведущий следователь по крупному делу встречается ночью с кем-то вроде вас.

— Это вопрос?

Он захлопнул блокнот с резким хлопком.

— Вы понимаете, о чём я.

Я сунул руки в карманы, чувствуя холод металла ключей.

— Как давно пропала Ирина Борисовна?

— Мы не сказали, что она пропала.

— Но намекнули.

— Три дня не выходит на работу. Не отвечает на звонки, квартира пустая.

— Уехала?

Он покачал головой, его взгляд стал острее.

— Только кошелёк и телефон исчезли. Кот остался.

Эти двое не понимали, с чем столкнулись. Лебедев был как яд, незаметно проникающий везде.

— Она не говорила о работе или личной жизни.

Один из следователей шагнул ближе, его дыхание пахло кофе.

— Вы с ней были близки?

— Она намекала на возможность отношений, но это не пошло бы на пользу ни ей, ни мне.

— Что это значит?

Я пожал плечами.

— Следователь и кто-то вроде меня — не лучшая идея для отношений.

Он почесал затылок.

— Чем глубже мы копаем, тем мутнее все становится.

Я смотрел на них, сдерживая порыв предупредить. Не копайте слишком глубоко — найдёте лишь тьму. Они казались честными, но не были готовы к такому как Лебедев.

— Берегите себя.

***

Пять часов спустя мы с Яковом сидели в старом фургоне, наблюдая за нашей баржей. Хотели понять, знает ли Лебедев о грузе. Если да, он наверняка пришлёт кого-то разведать. Внутри фургона пахло ржавчиной и табаком, а за грязным окном виднелся Южный речной порт, где фонари отбрасывали жёлтые пятна на воду.

Яков смотрел в прицел снайперской винтовки, его пальцы были напряжены.

— Кто-то пришёл посмотреть.

— Где?

— Третье окно справа на том рыболовном судне.

Я прильнул к биноклю, заметив отблеск чужого прицела, словно искру в ночи. — Гость пожаловал.

Яков был раздражён, как всегда перед боем. — Скорее бы. Уверен, что Лебедев клюнет, когда баржа выйдет?

— Нет, но слежка за баржей — хороший знак.

— Сколько людей дают Петр Петрович и Вдовин?

— Мало. И не факт, что они готовы.

— Наши готовы к чему угодно.

Мы посмотрели друг на друга, оба думая о том, что ждёт нас впереди. В воздухе висела тишина, тяжёлая, как перед бурей.

— Что думаешь о пропаже следователя? — спросил я, глядя на тёмную воду.

Он прильнул к прицелу, его голос был холоден.

— Получила по заслугам.

— В смысле?

— Она была продажной. Такие пути ведут в пропасть.

Я задумался, постукивая пальцами по биноклю.

— Может, она поняла, что зашла слишком далеко, и сбежала?

Он взглянул на меня, его глаза сузились.

— Вряд ли.

— Почему?

— Кота бы забрала.

— Думаешь, Лебедев её убрал?

Он посмотрел на меня, как на ребёнка, задающего очевидный вопрос.

— А ты как думаешь?

Я покачал головой, чувствуя, как внутри растёт тревога.

— Не понимаю, зачем она пошла против правил. Деньги? Чувства?

Он фыркнул, поправляя прицел.

— Никто не делает таких глупостей ради чувств.

— Похоже, она пыталась играть на грани и попалась. А Лебедев её достал.

— Верно.

Его голос был таким пустым, что я спросил:

— Думаешь о другой жизни?

Он чуть повернул прицел, его пальцы замерли.

— Каждый проклятый день.

— Куда бы ушёл?

Он оторвался от винтовки, его взгляд стал острым.

— Спрашиваешь о запасном плане?

— У тебя есть?

— А у тебя?

Я подумал о земле на Алтае, купленной на случай, если всё рухнет. Я доверял Якову.

— Есть план. Не уверен, дойду ли до него.

— Запасные планы — для самоуспокоения. У меня хижина на севере. Если станет туго, растворюсь в лесах.

Интересно, что заставило бы Якова уйти от этого всего?

— Почему не уходишь?

Он посмотрел на меня, его лицо осветила тусклая лампа фургона.

— Наверное, по той же причине, что и ты.

У каждого были свои цепи, приковывающие к этому миру. И никто не любил о них говорить.

***

Поднимаясь в квартиру, я заметил, что всего восемь вечера. Редко удавалось вернуться так рано. Время утекало, как песок, и я тратил его на дела, которые высасывали душу. Квартира встретила меня мягким светом лампы, отбрасывающей тени на бетонные стены, и запахом кофе, всё ещё витающим в воздухе.

Ева лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела фильм. Петруша разлёгся на полу, его шерсть блестела в полумраке. Они оба взглянули на меня, когда я вошёл, и в их глазах было что-то тёплое, почти домашнее.

Я сел на диван, чувствуя усталость в костях.

— Что смотришь?

— «Рухнувшие небеса».

Я приподнял её ноги, положив их себе на колени, и ощутил тепло её кожи даже через ткань.

— Вторжение пришельцев?

Фильм больше не занимал её. Она уютно устроилась, её глаза не отрывались от моих.

— Как прошел день?

— Удивительно спокойно.

— Поел?

— Да.

Я смотрел на неё, пытаясь понять, как она держится. Наши отношения, эта близость, усложняли всё. Ситуация была как пороховая бочка, а я оставлял её одну на долгие часы, уходя в мир, который мог её уничтожить.

Справляется ли она?

Она улыбнулась, робко, но искренне.

— Хочешь обняться?

— Кто устоит перед таким? — Я снял кобуру, оставив оружие на столе, и лёг за ней на диван. Она прижалась ко мне, её голова уютно устроилась под моим подбородком, и она вернулась к фильму.

Я не был создан для таких моментов. Обычно я не задерживался с женщинами вне спальни, но Ева была другой. Спящая или бодрствующая, она заполняла всё вокруг. Она заставляла меня мечтать о том, чего я не заслуживал — о доме, о покое, о жизни без крови и теней.

Я уткнулся в её шею, вдыхая аромат её волос — свежий, как утренний лес. Он был лучше всего, что я знал.

Всё висело на волоске. Её безопасность. Лебедев. Кому доверять. С кем сражаться. Никто не знал, что творится, но давление нарастало, как перед бурей. Улицы дышали дикостью, и мы шли к схватке, большей, чем всё, что я видел. Победа зависела от ума и верных союзников.

Если я не смогу это пережить, Ева останется беззащитной.

Она обернулась, её глаза искали мои.

— Ты напряжён.

Я коснулся её губ, лёгким, почти невесомым движением. — Нет.

Она перевернулась, изучая моё лицо, будто пыталась разгадать тайну.

— Что хочешь знать? — поддразнил я, стараясь скрыть, как её взгляд меня волнует.

— Ты иногда такой загадочный.

— Я открытая книга.

— Ты неуловимый.

Наталья так меня называла.

— Ты весь напрягся, когда я это сказала, — добавила она, её голос был мягким, но точным.

Я лёг на спину, утянув её за собой, так что она оказалась на моей груди, её тепло контрастировало с холодом моего мира. — Жду.

— Чего?

— Твой секрет.

Она задумалась, её пальцы легонько коснулись моей рубашки.

— Расскажи о своей семье.

— Это вопрос.

— Расскажи.

Я вспомнил родителей и сестру. Их звонки о ферме, о новорождённых телятах, о соседском тракторе. Они не знали, кто я. Ещё одна тяжесть на сердце.

— Удивительно нормальные. Теперь твой секрет.

Она вздохнула, положив голову мне на грудь.

— Ты знаешь все мои секреты.

Я обнял её, чувствуя хрупкость её плеч. — Не думаю.

Она приподнялась, её улыбка была лукавой, но тёплой.

— Расскажу секрет, если ты расскажешь свой.

Её улыбка зажгла во мне тепло, как луч в темноте. Я наклонился к её губам, но телефон зазвонил, разрывая момент.

Полиция снова у ворот.

Я приподнял её, поцеловав крепко, но коротко.

— Надо разобраться. Ты должна мне секрет.

Её взгляд потянулся за мной.

— Возвращайся скорее.

***

В темноте, под холодным дождём, мы с Яковом стояли у ворот. Капли барабанили по асфальту, а фонари отбрасывали блики на лужи. Двое следователей, которые были утром, прятались под чёрными зонтами, их лица были усталыми, но упрямыми.

— Господа, дважды за день, — сказал я, пряча раздражение.

— Хотим забрать вас в участок для допроса.

— С какой целью?

— Рутинные вопросы, чтобы прояснить ситуацию.

Меня посадили в машину, не надев наручники. Три наших внедорожника, включая Якова за рулём одного, следовали за нами, их фары резали темноту.

— Что ваши друзья в машинах задумали? — проворчал полицейский за рулём, глядя в зеркало.

Я сдержал резкость.

— Защищают нас.

Они переглянулись и рассмеялись, их смех был сухим, как треснувшее стекло.

— Ага, конечно.

— Вы не представляете, во что вляпались.

— Это вопрос? — огрызнулся один, его пальцы сжали руль.

— Наблюдение.

***

В участке меня заперли в тесной комнате с облупившейся краской и запахом старого кофе. Допрос тянулся долго, они зациклились на пропавшей афганской банде.

— Почему спрашиваете о них?

— Проверяем все версии.

— Всё, что знаю, — слухи с улиц.

— Какие именно?

— Что они исчезли без следа.

Следователи переглянулись, их лица напряглись.

— Что вы нашли? — спросил я, чувствуя, как терпение истончается.

— Думаем, это связано с делом Шевцовой. Знаете что-нибудь?

Я скрыл раздражение. Конечно, пропажа банды — дело рук Лебедева. То, что полицейские так медленно соображают, доказывало, что от них не будет помощи. Шевцова хоть делилась крохами информации.

— Вы притащили меня, чтобы я был вашим консультантом? — усмехнулся я, скрестив руки.

— Нам нужно знать, что вам известно.

Если я расскажу, они только помешают.

— Если что-то будет, позвоню.

Меня продержали в участке часами, играя в свои игры: не давали говорить, двигаться, задавали одни и те же вопросы, надеясь, что я сломаюсь.

К семи утра, поняв, что я молчу, меня отпустили.

Я сел в машину к Якову, чувствуя, как усталость оседает в костях.

— Пустая трата времени, — сказал он, заводя мотор. — В склад?

Хотел бы я.

— Сначала одна остановка.

***

Бегун промчался под мостом, его шаги гулко отдавались в сыром воздухе, пахнущем рекой и мокрым асфальтом. Он пробежал мимо, затем замедлился, его дыхание вырывалось облачками пара.

Я вышел из тени, тёмный силуэт на фоне тусклого фонаря.

Костя, тяжело дыша, посмотрел на меня, вытирая пот со лба.

— Всегда чую, когда ты прячешься.

Я протянул ему бутылку воды, делая вид, что моя осторожность — пустяк.

— Подумал, ты захочешь пить.

Он открыл бутылку и выпил половину, его кадык дёрнулся.

— Что стряслось?

Иногда друзья не возвращаются из перестрелок.

— Дела накаляются.

Он смотрел вперёд, потягивая воду, его пальцы сжимали бутылку. Потом задал вопрос, которого никогда не задавал:

— Думаешь о том, чтобы уйти?

Каждый день. — Думал. Это не так просто.

— Расскажи о Еве.

Его вопрос напомнил, зачем я здесь. Костя — единственный, с кем я мог быть честным.

— Я всё порчу.

Его глаза встретились с моими, в них мелькнула искра понимания.

— Она казалась очень привязанной, когда мы говорили.

— Я хочу для неё лучшего.

— Но это не я.

Он посмотрел с интересом, уголок его рта дрогнул.

— Ты влюблён.

Я пожал плечами, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— Не знаю, что это значит.

Он широко улыбнулся, его зубы блеснули в полумраке.

— Никогда не думал, что увижу тебя в таком состоянии из-за женщины.

Я вспомнил Еву — её мягкую улыбку, её искренность, слишком чистую для этого мира.

— Это чертовски отвлекает.

Он ухмыльнулся.

— Женщины такие.

Я почувствовал отчаяние, как будто тонул.

— Как один человек может всё изменить?

— Это знак.

— Какой?

— Что тебе, наверное, стоит на ней жениться.

— Ерунда.

Он улыбнулся шире, его глаза искрились.

— Сопротивление только ухудшает.

Я легонько ударил его по плечу, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.

— Почему я думал, что разговор с тобой поможет?

Он обнял меня за плечи, его рука была тёплой и тяжёлой.

— Потому что помог.