Глава 29

Илья

Я застонал, открывая глаза. Свет лился через окно, отражаясь от кедровых досок потолка. Яков сидел в углу в большом кресле, читая книгу, его силуэт темнел на фоне бревенчатой стены.

Я приподнялся.

— Где Ева?

— Снаружи, с Петрушей.

Я оглядел комнату, растерянный. Мебель из резного дерева, запах смолы и дров. Это не гостиница в Москве.

— Где мы?

— На полпути к Самаре.

Я уставился на него. Я не должен быть здесь.

— Это не план, Яша.

— Знаю.

Я пытался собраться с мыслями.

— Ты должен был увезти её с радаров на месяц, найти безопасное место. Я должен быть с людьми.

— Ты явился в гостиницу полумёртвый и вырубился. Что мне было делать?

— Оставить меня. Позвать кого-то из наших.

Он провёл рукой по волосам.

— Ева бы отказалась, а я не похищаю женщин.

Раздражение накатило.

— Мне надо в Москву. Не могу оставить ребят одних против Лебедева.

— В твоём состоянии ты им не поможешь. Они знают, где ты, и что ты в порядке. Борис взял командование, пока ты не встанешь на ноги.

Я не бегаю от боёв.

— Надо вернуться.

Он встал.

— Давай приведём тебя в порядок, потом поговорим.

Я удивился, что в его хижине есть душ, пусть и простой.

— Как? — спросил я, когда он включил воду.

— Геотермальные трубы.

Горячая вода оживила, вернув ощущение реальности. Выйдя, я заметил, что Яков ушёл, но на полке лежала стопка чистой одежды. Я оделся и спустился в кухню, где пахло дровами и супом.

Он кивнул на диван.

— Готовлю тебе поесть.

Я тяжело опустился на диван у потрескивающего камина. Тело было слабым, как после долгой болезни.

— Сколько времени?

— Четыре часа.

— Как мы здесь оказались?

— Доехали до Арзамаса по трассе М-12, затем свернули в Суворово.

— То есть в глуши.

Он налил суп в миску и принёс мне.

— Попробуй.

Суп был как откровение, будто я впервые его пробовал.

— Как Ева справляется?

Он подбросил полено в огонь, искры взлетели.

— Учитывая, что я затащил её в лесную глушь с бесчувственным мужиком и собакой, она держится. Настоящий боец. Помнишь, как явился в гостиницу?

Я почти ничего не помнил.

— Нет.

— А как Ева подстрелила Льва?

Я медленно ответил:

— Это помню.

— Я увёз её в гостиницу на три дня, пока ты создавал окно, чтобы отвлечь тех, кто за нами следил. Но ты пришёл и вырубился. Оставаться с тобой или уехать — я выбрал второе. Здесь безопаснее.

Он говорил правду. Меня тревожило, что я потерял дни из памяти.

— Что с Лебедевым?

Он пожал плечами.

— Этот гад, наверное, уже захватил Москву.

Мой план был — спрятать Еву в безопасном месте и выследить Лебедева. Иначе она всю жизнь будет оглядываться.

— Нужен новый план.

Яков скрестил руки.

— Выздоравливай, тогда составим. Не хочу снова тащить твою жалкую тушу.

— Надо устроить Еву в новой жизни, далеко от Москвы.

— А потом?

— Когда она будет в безопасности, вернусь в Москву.

Мы переглянулись.

— Будешь разбираться с Лебедевым?

— Или умру, пытаясь.

Он кивнул.

— Надеялся, что ты это скажешь.

— Она не будет свободна, пока он жив.

— Согласен, — его голос был твёрд.

Дверь скрипнула, раздался стук собачьих когтей по полу.

— Ты очнулся. — Ева бросилась ко мне, снимая зимнюю куртку. Она присела на диван, осматривая меня, подняла руку, но не коснулась, будто боялась, что я сломаюсь.

Я притянул её к себе, коснувшись её лба губами.

— Твои щёки холодные.

Она улыбнулась, смущённая перед Яковом.

— Снаружи снег.

— Как Петруша ведет себя в снегу?

— Ему нравится резвиться.

Яков встал.

— Пойду готовить ужин. Поболтайте.

Я смотрел на Еву. Она выглядела на удивление здоровой после всего, что пережила.

— Скажи, что ты в порядке.

Её улыбка была очаровательной. —

В порядке.

— Что было, пока я был в отключке?

Она коснулась моей руки.

— Яков довёз нас в целости и сохранности. Играл в доктора.

Я обнял её за плечи, притянув ближе.

— Как тебе это место?

Она улыбнулась, её пальцы легли на моё запястье.

— Мне нравится. Кругом лес. Тишина.

— Чувствуешь себя в безопасности?

Она прижалась щекой к моей груди, вздохнув, когда я обнял её крепче.

— Теперь да.

Я коснулся губами её макушки, вдыхая запах её волос.

***

Через неделю я окреп. Плечо иногда ныло, но аппетит вернулся, как и выносливость. Я ненавидел это место. Изоляция, отрезанность от мира сводили с ума. Я тревожился за своих людей, как они без меня против Лебедева. Несправедливо, что я здесь, будто турист в глухомани, пока они на передовой.

Чтобы сбросить раздражение, я надел перчатки и пошёл во двор колоть дрова. Воздух был свежим, снег слепил глаза.

Ева вышла на крыльцо в куртке, держа кружку с дымящимся чаем. Петруша выбежал, обнюхивая снег. Они с Евой выглядели рождёнными для этой жизни. Она расслабилась, я не понимал как. Отдалённость этого места бесила.

— Что делаешь? — Я взял топор.

Она пожала плечами, отпивая чай, и наблюдала, как я рублю дрова.

— Любовалась видом. Где Яков?

— Пошел проверять ловушки.

Она помолчала.

— Никогда не думала, что скажу, что люблю кролика, но вчерашнее рагу…

Я оглядел двор. Яков создал автономный дом в глуши. Генератор для света, геотермальные трубы для тепла и воды, ловушки, запасы, ледник для дичи. Парень готов к концу света.

— Изолированно тут, да? — Я подбирал расколотые дрова, бросая их в кучу. Дрова нужны были постоянно.

Она огляделась.

— Красиво.

Я прислушался. Только ветер в деревьях.

— Кажется, тут можно заскучать в одиночестве.

— Не думаю, что Яков планировал быть здесь один.

Я остановился, посмотрев на неё.

— Почему так решила?

Она пожала плечами.

— У него есть гостевая комната. Если хочешь изоляции, не строишь гостевую.

Я задумался.

— Верно.

— Яков говорит о подруге?

— За всё время, что его знаю, он никого не упоминал. — Но это ничего не значило. До Евы у меня была куча женщин, и я никого не представлял друзьям. — Он вообще молчит о таком.

— Думаешь, он оставил кого-то в Москве?

Я не задумывался. Считал, что он, как я, избегает привязанностей.

— Не уверен.

***

Той ночью мы с Яковом убирали посуду, пока Ева играла с Петрушей.

— Спасибо за дрова, — сказал он, вешая полотенце.

— Если нужно помочь с ловушками, скажи. — Я не умел их проверять, но хотел внести вклад.

Он пожал плечами.

— Мне нравится. Выпьешь?

— Да.

Он налил нам по стакану, пока я подбрасывал дрова в камин. Я сел на диван, Яков устроился в кресле напротив. На ковре Ева лежала рядом с Петрушей, гладя его шерсть.

Я вздохнул. Каждый вечер одинаков. Сидим у огня, ждём. Ждём, пока я окрепну. Ждём следующего шага. Ждём, когда что-то случится. Я смотрел на Еву. Она не спрашивала, когда уедем, какой план, когда вернёмся к цивилизации.

— Яков, у вас есть девушка?

Я встретился с ним взглядом на её вопрос. Она повернулась, когда он не ответил.

— Нет.

— Никого особенного не оставили в Москве?

— Нет.

Она прищурилась.

— Сколько вам лет?

— Сорок пять.

Я отпил, любопытствуя, как он выкрутится. Он осушил стакан и встал за новым. Значит, что-то есть.

Ева забралась на диван, прижавшись ко мне.

— Мне здесь нравится.

Я коснулся её руки. Она была единственным светом здесь.

— Почему?

— Чувствую себя в безопасности.

— Не стоило так допытываться до Якова.

— Хотела узнать его историю, — шепнула она.

Он вернулся, отпил и сел. Мы молчали в уютной тишине, пока я не почувствовал, что она заснула, прижавшись ко мне.

Я заговорил:

— Она спит.

— Она хорошо держится. Справилась лучше, чем многие женщины.

— Она не хотела обидеть своими вопросами.

Он повертел стакан.

— Я оставил кое-кого.

Я замер от удивления.

— В Москве?

— Нет, когда переехал в Москву.

Я кивнул. Якова трудно читать. Не знал, как далеко зайти.

— Что случилось?

Он слабо улыбнулся.

— Мы с лучшим другом… Влюбились в одну женщину.

Он вздохнул.

— Что пошло не так?

— Ревность. Мы с ним подрались. Последнее, что слышал, она вышла за бухгалтера во Владимире. Он всё ещё служил.

— Поэтому тебя уволили?

— Мы устроили мордобой на базе. Было жёстко.

Я кивнул. Драка с Яковом быстро становится жёсткой.

Он осушил стакан.

— Та часть жизни кончена.

— Звучит сложно.

— Женщины — это сложно. Не нужны, не хочу.

Таков был мой девиз. Пока не встретил Еву.

Мы сидели, слушая треск огня. Я прижал спящую Еву ближе.

— Я уже намного лучше чувствую себя.

— Заметно. Поленница растёт.

— Надо планировать, как её отсюда вывезти.

— Куда?

Я не знал. Не продумал, потому что её мир не будет безопасен, пока Лебедев жив.

— В безопасное место.

Он откашлялся.

— Мне стоит вернуться в Москву, проверить людей.

— Это я должен ехать.

Он покачал головой.

— Ты в розыске. Вернёшься — и не выберешься сюда. Ей придётся устраиваться одной.

Я разрывался между Евой и долгом. Ева должна быть в безопасности. Но люди тоже нуждаются во мне.

— Не знаю.

Он наклонился.

— Ей нужен ты, не я. Позволь мне вернуться. Разберусь, оценю обстановку, доложу. Дай неделю, потом перевезёшь её, устроишь и присоединишься ко мне в Москве.

План был паршивый, но лучший из возможных.

— Спасибо.

Он кивнул на Еву.

— Береги её.