Глава 32

Ева

Я мыла посуду в кухне, когда Петруша рванулся к двери, громко лая.

Моя первая мысль — медведь. Я выглянула в окно, и колени подкосились. Во дворе, в снегу, катались Илья и человек. Кулаки мелькали, блеснул нож.

Я схватила ружьё, но оно было не заряжено. Бросилась в кладовую, чуть не споткнувшись. Когда мы приехали, Яков показал мне припасы и научил заряжать ружьё. Я срывала коробки с верхней полки, пока не нашла патроны. Дрожащие руки едва справились с тем, чтобы зарядить ружьё.

Я выбежала к двери, Петруша выскочил, лая.

Слетев со ступеней, я вскинула ружьё, но не могла прицелиться. Мужчины катались по снегу, кулаки летели. Я боялась попасть в Илью.

Они не замечали меня. Вдруг, будто в замедленной съёмке, мужчина сбил Илью и оседлал его. Он выпрямился, подняв руки. В правой руке сверкал огромный нож.

Я нажала на спуск. Отдача отбросила меня назад.

Мой выстрел дал Илье шанс. Он перевернулся, ударил мужчину в лицо, вырубив его, и, шатаясь, встал, отшвырнув нож. Я застыла, глядя, как он перевернул мужчину и перетянул его руки ремнём.

Илья шагнул ко мне. Лицо в крови, на шее страшный порез, кровь текла на рубашку. Он мягко забрал ружьё. Голос был тихим.

— Ты в порядке?

Я не была в порядке. Лицо Ильи выглядело избитым.

— Я выстрелила в человека.

Он встал между мной и мужчиной.

— Знаю.

— Он хотел тебя убить. — Я вытерла нос, только сейчас заметив слёзы и сопли на лице. — Он умрёт?

Илья выглядел сожалеюще.

— Если не получит помощь.

Колени подогнулись, я бы упала, если бы он не схватил меня за руку.

— Меня посадят?

Он повёл меня к ступеням.

— Иди в гостиную, посиди.

Я посмотрела на мужчину, лежащего в снегу. Слёзы застилали глаза.

— Не убивай его, Илья.

— Иди.

Я поднялась в гостиную. Носки промокли, я выбежала без сапог, но не было сил их сменить. Я стояла посреди комнаты, пытаясь осмыслить.

Я выстрелила в человека.

Шум вырвал меня из оцепенения. С ужасом я смотрела, как Илья внёс мужчину в комнату.

Я узнала лицо.

— Илья, это Лебедев! — воскликнула я.

— Знаю, милая. — Он опустил его на диван.

— Что теперь?

Он повернулся.

— Без помощи он умрёт.

Я кивнула, не понимая.

— Мы попытаемся его спасти?

Он встал передо мной.

— Не хочу, чтобы ты несла это бремя.

Я всматривалась в его избитое лицо, оно пугало.

— Что мне делать?

Он взял мои руки в свои.

— Надень тёплую одежду. Потом спустись.

Я бросилась наверх, натягивая одежду, сменив носки. Я не понимала, что происходит. Сбежав вниз, Илья встал между мной и Лебедевым, закрывая обзор. Он повёл меня в кухню, вручив шлем.

— Надо вызвать помощь.

Я посмотрела на шлем, на него.

— Но для звонка нужно ехать на снегоходе.

— Альтернатива — оставить тебя здесь с Лебедевым. — Он покачал головой. — Не могу.

— Он может мне навредить? — Я посмотрела на него.

— Он может умереть.

Это отрезвило. Я надела сапоги.

— Хочешь, чтобы я вела снегоход?

— Покажу, как.

Несколько пугающих кругов по двору, и я освоила сцепление и газ. Он слез с машины, крикнув:

— Следуй по следам. В конце холма используй телефон, вызови спасателей. — Он дал мне телефон и бумагу. — Это координаты.

— Что сказать? — Мой голос тонул в рёве мотора.

— Скажи, человек ранен, состояние критическое. Дай координаты. После звонка сразу назад. Езжай медленно. Держись следов.

Я не хотела уезжать, не хотела покидать Илью, но он нуждался во мне.

— Хорошо.

Я ехала медленно, но освоилась с машиной. Держалась пути, пока не выехала на поляну. Следы кончились.

Я набрала номер, что дал Илья.

Медленно возвращаясь к хижине, я думала, что будет, когда прибудут спасатели. Арестуют ли меня за выстрел в Лебедева? Заберут ли в участок? Влипнет ли Илья? Я планировала скрываться. Теперь не знала, что со мной будет.

Может, умнее было убить Лебедева и закопать тело, но я не могла представить последствий. Такой секрет разъедал бы, как кислота.

Наивно, но убийство — не выход.

Вернувшись, я увидела Илью. Он выключил снегоход, посмотрел на меня.

— Дозвонилась?

— Сказали, будут через тридцать пять минут.

Он обнял меня, подняв с машины.

— Горжусь тобой.

Я отстранилась. Он смыл кровь, сменил рубашку, но лицо осталось избитым.

— Он жив?

Он кивнул.

Напряжение спало. Облегчение, что я не убийца, было реальным.

— Кто прилетит на вертолёте?

— Наверное, МЧС и медики. — Он обнял меня за плечи. — Собери сумку, хорошо?

Я замерла, глядя на него.

— Зачем? Куда я?

Он посмотрел с сочувствием.

— Нам не дадут здесь остаться. — Он коснулся моего лба губами. — Собери, пожалуйста.

Я собрала сумку и спустилась. Лебедев лежал без сознания на диване. Я вышла на крыльцо, Илья последовал.

Мы стояли, глядя на бескрайнюю глушь.

— Слышишь? — сказал он.

Я покачала головой.

— Что?

— Лопасти вертолёта. Скоро будут.

Он выстрелил сигнальную ракету в небо, подождал и выстрелил ещё.

Я слышала тяжёлый гул вертолёта. Илья обнял меня, его губы коснулись моих. Поцелуй был полон скорби, сожаления, боли. Я вцепилась в него.

Он посмотрел.

— Что бы ни случилось, говори только, что не видела драки. Не видела, как я стрелял в Лебедева.

— Я стреляла в Лебедева.

Он взял моё лицо в ладони.

— Нет, милая. Это сделал я.

Я поняла цену спасения Лебедева. Кто-то должен ответить за выстрел.

— Не могу позволить тебе это сказать. — Я вцепилась в его руки. — Не могу.

Он коснулся моих губ.

— Сделай это для меня. Мне нужна радость. Знать, что ты в безопасности, вдали от этого, стоит того.

Я заплакала.

— Не говори так.

Он улыбнулся, вытирая мои слёзы.

— Спасение тебя было недостаточным искуплением, Ева. Чтобы вернуть жизнь, я должен ответить за ошибки.

Слёзы текли по щекам.

— Найди меня.

Он не ответил, лишь целовал, пока вертолёт не завис над нами, и люди не начали спускаться по верёвкам.

Когда их ноги коснулись земли, мой мир изменился.

***

Адвокат Ильи сидел рядом, пока следователь Шевцова допрашивала меня. Последние двое суток были кошмаром. Илью и Лебедева увезли в больницу, меня с Петрушей — в ближайший пост полиции, где держали в камере. Мне ничего не говорили. Тогда появился адвокат.

Он потребовал моего освобождения и отвёз нас с Петрушей в Москву. Оставил в гостинице, велев ни с кем не говорить.

Утром он привёл меня на допрос в участок, не давая говорить.

Мы сидели по одну сторону стола, Шевцова — по другую. На любой её вопрос адвокат находил причину, почему я не могу ответить.

Она бросила на стол папку, и медицинские фото ран Ильи и руки Лебедева высыпались. Я подавила вздох, увидев лицо Ильи, изрезанное и в синяках, на глянцевой фотографии. Не могла оторвать глаз. Даже раненый, он смотрел в камеру с вызовом и скукой.

Я скучала по нему.

— Ева, моё терпение кончается…

— Хватит говорить ерунды, Ирина Борисовна, — перебил адвокат. — Нам не интересны ваши эмоции.

Она посмотрела на него, потом на меня.

— Расскажи, что произошло.

Я вдохнула, но он заговорил поверх.

— Мы здесь из вежливости, чтобы сообщить: Ева отзывает показания против Лебедева. После угроз её жизни и слабой защиты суда она имеет на это право.

Ноздри следователя раздулись.

— Почему бы вам просто нас не кастрировать?

— Вы не были бы в таком положении, если бы защитили моего клиента.

— Что вы можете нам дать? — Она смотрела на адвоката, не на меня. Разговор был между ними.

Он покачал головой.

— Ничего. Ева отказывается влезать в ваш хаос. Если свяжетесь с ней без моего ведома, мы подадим на отдел за домогательства.

Она впилась в меня взглядом.

— Твой парень сядет надолго. Когда выйдет, ты будешь слишком стара, чтобы его помнить. Но адвокат не говорит, что твои показания могут помочь Илье. Сократить срок. Спасти часть его жизни.

Желудок сжался от ужаса.

— Я могу помочь.

Адвокат резко встал, стул заскрипел.

— Хочу остаться наедине со своей клиенткой.

Следователь вышла.

Он дождался, пока она уйдёт.

— Я сказал не говорить с ней.

Я схватила его за руку.

— Это я стреляла в Лебедева.

Он посмотрел на меня.

— Я знаю, Илья рассказал мне.

— Почему мы не говорим им правду?

Он сел рядом.

— Ты доверяешь Илье?

— Да.

Он кивнул.

— Он сказал, что ты будешь протестовать и захочешь рассказать следователю правду.

— Это правильно.

— Он просил спросить, доверяешь ли ты ему.

Сердце заколотилось.

— Он самый надёжный человек, которого я знаю.

Он кивнул.

— У него есть план, но он требует, чтобы ты отозвала показания против Лебедева и ушла от всего этого.

Я сглотнула.

— Что это значит? Он говорил вам?

— Не сказал.

— Он придёт ко мне после? Говорил об этом?

Он покачал головой.

— Прости. Не говорил.

— Могу я его увидеть?

Он посмотрел с сожалением.

— Сейчас Илья видит только меня. Могу передать ему, что ты сделаешь так, как он просит?

Я наклонилась. Этот человек — ключ к Илье.

— Хочу с ним говорить.

— Спрошу. Могу закончить встречу с полицией и получить твоё обещание не говорить с ними без меня?

Я не могла скрыть мольбы.

— Передай, что мне нужно с ним говорить.

Он встал, грустно сказав:

— Передам.