Глава 6

Ева

Я проснулась, будто вынырнула из кошмара: сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот разорвёт грудную клетку. Во рту пересохло. Я села на кровати, чувствуя, как мир вокруг качается, будто палуба тонущего корабля. Часы у кровати мигали красными цифрами — 9:30 утра. Когда я встала, тело заныло, как после долгого боя: мышцы одеревенели, а синяки напомнили о себе при каждом движении.

Я побрела к кухонной стойке, где стоял графин с водой, и, пока выпивала два полных стакана, пыталась оценить свои чувства по поводу всего произошедшего. Находиться под защитой свидетелей было нереальным опытом, который, казалось, никогда не закончится, но с тех пор, как два дня назад я проснулась на заднем сиденье внедорожника посреди перестрелки, у меня возникло ощущение, будто я живу в каком-то боевике. Это было реальностью? Неужели люди действительно живут в этом мире? Мире, где все носят оружие и стреляют друг в друга, и никто не чувствует себя в безопасности?

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Ручка повернулась без предупреждения, и в проёме возник он — Илья, больше, чем жизнь, заполнивший собой всё пространство. Тёмные джинсы, расстёгнутая синяя рубашка, обнажающая ключицы и намёк на татуировку, что змеилась под тканью. Его щетина отливала угольной чернотой, а волосы, растрёпанные, будто он провёл ночь в драке, только усиливали ауру опасности. Он вошёл в лофт, бросил телефон на кухонный остров с глухим стуком и окинул меня взглядом.

— Опухоль с глаза спала, — сказал он, и его голос, низкий и хриплый, резал воздух. — Остальное на лице заживёт через пару дней.

Я не смотрелась в зеркало со вчерашнего вечера. Не хотела видеть, во что превратилась: синяки, ссадины, тени под глазами, которые, наверное, теперь были частью меня.

— Моё лицо в порядке, — солгала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да, ну хорошо, — сказал он тоном, который показывал, что он мне не верит.

Как бы напряжённо ни было наблюдать за ним, было неблагоразумно отрывать от него взгляд, поэтому я стояла там, следя за каждым его движением.

— Как ты спала? — спросил он, и в его голосе мелькнула неожиданная мягкость.

Я пожала плечами, пряча нервозность:

— Нормально.

Он обвёл взглядом лофт, будто искал в нём ответы:

— Вчера ты сказала, что не хочешь возвращаться в полицию.

Я правда этого не хотела. Полиция? Это они на меня напали. Это их «защита» обернулась тем, что я оказалась в эпицентре перестрелки и чуть не была изнасилована. Они были не вариантом — они были угрозой. Проблема в том, что других вариантов у меня не было. Илья обещал защиту, но от одной мысли об этом у меня холодели пальцы.

— Я не доверяю полиции, — подтвердила я, стараясь звучать твёрже, чем чувствовала.

Его глаза, серые, как зимнее небо, впились в мои:

— Я думаю, твой лучший план действий — уехать из города.

Я стиснула зубы, чтобы страх не проступил на лице. Уехать? Легко сказать. Даже с деньгами, которые он мне дал, я бы протянула пару недель, а потом что? Жить на улице?

— Да, конечно, — выдавила я, но голос предательски дрогнул.

Он нахмурился, явно недовольный моей реакцией: — Ладно, начинай собираться. Через час выезжаем.

Куда я пойду? Как я туда доберусь? Мне нужно будет сесть на автобус где-нибудь? Я представила себя в каком-нибудь захолустном городишке, с рюкзаком за спиной, без единой знакомой души. Паника подступила к горлу, но я заставила себя спросить:

— Ты знаешь, куда мне стоит поехать?

Он бросил на меня пустой взгляд.

Я сглотнула:

— Мне никогда не приходилось уезжать из города. Я не знаю, куда поехать.

Он кивнул в сторону ванной:

— Иди, собирайся. Потом разберёмся.

Я приняла душ и переоделась в рекордное время. Мои дрожащие руки тряслись от нервов, когда я наносила макияж, чтобы скрыть синяки на лице. Илья избавлялся от меня. Вот что я получила за то, что боялась единственного человека, который пытался мне помочь.

Я совершенно не представляла, как смогу выжить, имея наличные, которые покроют расходы на жизнь всего за две недели. Собрав вещи в рюкзак, я вернулась в гостиную. Илья сидел на диване, его поза была обманчиво расслабленной, но я чувствовала напряжение, исходящее от него, как статическое электричество. Он жестом указал мне сесть рядом. Я осторожно опустилась на краешек дивана, будто боялась спугнуть хищника.

Он потёр лицо руками, будто стряхивая усталость, и посмотрел на меня:

— Ладно. У меня есть для тебя план.

Он протянул мне кожаную сумку: — Здесь пять миллионов рублей. Садишься на поезд до Ярославля, потом до Екатеринбурга. Оттуда — на самолёт или автобус, неважно. И так дальше. Перемещайся. Никогда не оседай там, где тебя могут знать. Не связывайся с прошлыми знакомыми. Затаись.

Я сидела, смотрела на сумку, ошеломлённая тем, что он дал мне так много денег.

— Когда я смогу вернуться домой? — спросила я, почти шёпотом.

Его лицо потемнело:

— Когда Лебедев умрёт. Или когда его посадят в тюрьму.

Это может занять годы.

— Серьёзно?

— Да. Вот почему тех, кто скрывается, не находят.

Я представила себя в чужом городе, без друзей, без дома, с постоянным страхом, что кто-то дышит мне в затылок.

— Как думаешь, Лебедев или его люди… они будут меня искать?

Он изучал меня, будто взвешивал, стоит ли говорить правду:

— Они могут, я не исключаю этого. Вот почему важно с самого начала постоянно передвигаться. Сделай так, чтобы им было трудно тебя найти.

Я уставилась на сумку. Его щедрость разрывала шаблоны. Он дал мне шанс, которого я не ожидала. Это поможет мне больше, чем он, возможно, предполагал.

— Спасибо, — сказала я, и голос дрогнул от искренности. — За твою доброту.

Он отвернулся:

— Я попрошу кого-нибудь отвезти тебя на вокзал.

***

Он сам отвёз меня на Белорусский вокзал. Я сидела на пассажирском сиденье, сжимая рюкзак так, что костяшки побелели. Его внедорожник пах кожей и бензином, а за окном мелькали серые улицы Москвы, будто кадры из чёрно-белого фильма. Илья молчал, и я не решалась нарушить тишину. Его пальцы крепко сжимали руль.

Он начал говорить, но остановился.

Я посмотрела на него.

На парковке он заглушил мотор и повернулся ко мне. Его улыбка была странной — смесь сожаления и усталости: — Ты готова?

Я была готова меньше, чем когда-либо. Хотелось свернуться в клубок и спрятаться под сиденьем. Но я кивнула, подражая его бесстрастному тону: — Я готова.

Я выбралась из машины, чувствуя, как холодный ветер кусает кожу. Оглянулась на него. Даже если он был преступником, даже если его мир пугал меня до дрожи, он заслуживал благодарности.

— Спасибо, что спас меня. И помог.

И за то, что не причинил мне вреда и не убил меня, — добавила я мысленно.

— Помни, оставайся настолько невидимой, насколько это возможно, и никому не доверяй.

— Хорошо.

Я постояла, не зная, как попрощаться. Он заговорил, как только дверь закрылась и фактически оборвала его слова.

Я открыла её снова:

— Ты что-то сказал?

Он усмехнулся, но в этом звуке не было веселья:

— Нет. Просто… оставайся в живых.

Оставайся в живых? Серьёзно, это его напутствие?

— Опять с радостными ободряющими речами, — пробормотала я себе под нос.

— Что?

Его брови приподнялись, а на губах мелькнула тень улыбки.

— Ничего.

Он выглядел удивлённым, почти человечным:

— Ты не расскажешь мне?

— Нет.

Его широкая улыбка застала меня врасплох. Благодаря ей он выглядел как обычный парень.

— До свиданья, Илья, — сказала я, впервые произнося его имя вслух.

Интересно, знает ли он моё?

Мы уставились друг на друга.

— Пока, Ева.

***

Оставайся невидимой. Я натянула капюшон, пряча лицо, и пошла к вокзалу, растворяясь в толпе. Холодный воздух пах мокрым асфальтом и жареными пирожками. Я оглянулась, но внедорожник Ильи уже исчез, будто его и не было.

Купив билет до Ярославля, я направилась к платформе. Поезд подъехал с лязгом, и я, показав билет проводнику, забралась в вагон. В купе пахло старой обивкой и чьим-то забытым ланчем. Я села у окна, обхватив себя руками, и уставилась в пустоту. Екатеринбург. А дальше? Илья сказал двигаться. Найти дешёвый автобус в никуда. Но если люди Лебедева найдут меня, увижу ли я их? Смогу ли спрятаться?

Я подумала о маме. Может, позвонить? Просто сказать, что я жива, но не говорить, куда еду. Будет ли она волноваться? Или просто прочтёт мне очередную лекцию о том, как я всё делаю не так? Слёзы защипали глаза. Я заморгала, отгоняя их, и уставилась в потолок. Не сейчас, Ева. Развалиться можно потом.

Кто-то сел напротив. Я подняла глаза и замерла.

Илья. Его присутствие заполнило купе, как дым. Он смотрел на меня, не мигая, и от его взгляда у меня по спине побежали мурашки. Я ждала, что он скажет, но он молчал, и это молчание было хуже крика.

— Что ты здесь делаешь? — наконец выдавила я.

Он наклонился вперёд, положив локти на колени, а его серые глаза холодно оценивали меня:

— Я хочу переспать с тобой.

Его слова потрясли меня и заставили затаить дыхание. Чёрт возьми. Я попыталась представить себя обнажённой с этим огромным мужчиной, но мой мозг не смог обработать эту мысль.

— Ты… хочешь? — тупо спросила я.

Я постаралась скрыть эмоции на лице, но знала, что делаю это плохо.

Он наблюдал за моей реакцией с холодной улыбкой:

— Поэтому я не хотел, чтобы ты оставалась.

— Ты избавился от меня, потому что… я тебе нравлюсь?

Он скрестил руки на груди: — Что-то в этом роде.

Это было какое-то предложение? Именно поэтому он пришёл сюда? И если да, то ждал ли он ответа?

Мне нужно было выиграть время:

— Я думала, я не в твоём вкусе.

Его тело напряглось, но глаза не отрывались от моего лица:

— Ты не в моём вкусе.

Я понятия не имела, как на это ответить:

— Я в замешательстве.

Он молчал, и каждая секунда тянулась, как час. Потом он резко встал:

— Это была ошибка.

Он пошёл к выходу, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он был моей единственной защитой, а теперь уходил, оставляя меня одну. Паника толкнула меня вперёд. Я схватила рюкзак и бросилась за ним:

— Подожди!

Я догнала его и вцепилась в его руку.

Он стряхнул мою хватку:

— Иди и живи своей жизнью. Постарайся остаться в живых.

Он исчез, спустившись по лестнице с вагона.

Я стояла, колеблясь в нерешительности. Если я уеду отсюда одна, я была почти уверена, что это лишь вопрос времени, прежде чем люди Лебедева догонят меня и убьют. Илья предлагал защиту, если я пересплю с ним. Оба варианта пугали меня, но только один позволил бы мне остаться в живых.

Я сбежала по ступенькам и догнала его на платформе:

— Зачем ты вернулся?

Я едва протиснулась сквозь поток пассажиров, направлявшихся к своим вагонам:

— Пожалуйста, поговори со мной.

Он проигнорировал меня и продолжил идти.

— Ты уходишь, потому что я неопытна?

Я старалась не отставать от его удаляющейся фигуры.

Он остановился так резко, что я врезалась в его спину. Он развернулся и сердито посмотрел на меня:

— Я же сказал тебе. Это была ошибка.

Боже, он был огромным. Он возвышался надо мной, пугающий. Но я не могла отступить. Это был мой единственный шанс. Мне нужно было, чтобы он знал, как я напугана.

— Пожалуйста. Я не в безопасности одна, — сказала я, и мой голос сорвался.

Его ноздри раздулись, когда он пронзил меня взглядом:

— Это плохая идея.

Конечно, он был прав. Это была плохая идея. Но он казался человеком, который лучше всего способен сохранить мне жизнь.

— Мне нужна защита. Ты можешь меня защитить?

Он выглядел слегка оскорблённым тем, что я вообще сомневаюсь в его способности обеспечить мою безопасность:

— Я могу защитить тебя от Лебедева, от этого мира, но не в этом проблема.

— Так ты защитишь меня? — мой голос дрогнул.

— Если ты моя, я защищу тебя.

Если ты моя. Что это значило? Имело ли это значение? Я понятия не имела, на что соглашаюсь, но я хотела жить.

— Я согласна.

Он покачал головой, явно раздражённый:

— Это ошибка.

— Это не так.

Это был мой лучший шанс остаться в живых.

Его рука схватила мою, и всё изменилось. Он больше не шёл впереди, равнодушный и холодный. Теперь он заслонял меня от толпы, его широкая спина была как щит. Люди расступались перед ним, будто перед волной. Я просто следовала за ним, чувствуя, как страх отступает, но на его место приходит что-то новое — опасное, неизведанное.

Я последовала за ним обратно к машине и села рядом с ним. Не глядя на меня, он нажал на газ.

Мы ехали молча. Я взглянула на человека, который только что спас мне жизнь в третий раз за три дня, но не осмелилась заговорить. Раздражение исходило от него словно жар, потрескивая энергией.

Три месяца с ним в обмен на возможность прожить остаток жизни. Речь даже не шла о том, чтобы поступить правильно. Это был мой единственный выбор.

***

Мы заехали обратно в тот же отсек у склада. Яков наблюдал, как мы подъезжаем, его огромные руки были скрещены на груди, и я заметила тень удивления в его глазах. Когда мы вышли из машины, он спросил:

— Всё в порядке, Илья? На вокзале были проблемы?

Илья повернул свой тёмный взгляд в мою сторону:

— Наверх. Сейчас же.

Я пошла за ним. Сегодня он был другим. Угрюмый и злой. Я последовала за ним в его лофт и села на диван.

— Чёрт, — выдохнул он, стоя посреди комнаты, уперев руки в бока.

Я ждала, затаив дыхание. Он повернулся ко мне:

— Дай мне свой рюкзак.

Я с трепетом передала ему рюкзак. В нём хранились все мои мирские пожитки. Он открыл верхний клапан и перевернул его, вытряхивая содержимое на журнальный столик. Я наблюдала без протеста, как он бросил мою одежду на диван рядом со мной, а затем осмотрел всё остальное. Не то чтобы там было на что смотреть. Там были мои туалетные принадлежности. Мой паспорт и страховка. Потрёпанная книга в мягкой обложке, которую я уже читала бесчисленное количество раз. И небольшой блокнот с ручкой, которыми я документировала каждый день своей несчастной жизни в качестве свидетеля.

Он взял мой маленький блокнот, и мой протест вырвался из меня:

— Не надо!

Его холодный взгляд пригвоздил меня.

Я поспешила объяснить:

— Это мой личный дневник.

С отвращением он бросил его на стол. Откинулся назад, скрестил руки и принялся изучать меня.

— Что теперь? — спросила я.

Неизвестность пугала меня.

— Я думаю.

Я начала собирать вещи, складывая одежду в рюкзак. Всё, кроме кожаной сумки с деньгами. Она осталась лежать на столе.

Он наклонился вперёд, поднял кожаную сумку и протянул мне:

— Ты забыла это.

— Это твоё.

— Я отдал это тебе.

— Чтобы я уехала. Теперь я остаюсь.

Его челюсть сжалась:

— Держи это при себе всё время. Если всё пойдёт наперекосяк и тебе действительно удастся сбежать, тебе понадобятся деньги.

Его щедрость была в прямом противоречии с его кислым поведением. И я не хотела думать о том, что он имел в виду, говоря «если всё пойдёт наперекосяк».

— Спасибо.

Я сунула небольшую кожаную сумку на дно своего большого рюкзака, а затем села и стала ждать указаний и вариантов. Я ждала, что он скажет мне, что делать и чего не делать, чтобы обеспечить свою защиту.