Глава 8

Ева

Илья ушёл, оставив меня с Петрушей играть на бетонированной площадке. Его слова всё ещё звенели в голове: «Если ты моя, я тебя защищу». Что это вообще значит — быть его? Я пыталась разобрать эту фразу, как старую головоломку, но кусочки не складывались. Илья говорил, что хочет переспать со мной, но тут же добавлял, что не будет этого делать. Его слова были как мина — красивая упаковка, а внутри угроза взрыва. Я не знала, сдержит ли он обещание, но в глубине души понимала: в этом хаосе он — мой лучший шанс выжить.

И всё же он пугал меня. Когда Илья был рядом, я становилась слишком чуткой — замечала, как он поправляет куртку, как тень падает на его лицо, как его глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно. Это было как стоять у края пропасти, зная, что он может либо удержать, либо столкнуть. Когда он был рядом, я чувствовала себя нервной, осознавая каждое его движение.

Я бросила мяч, но Петруша вдруг замер, тяжело дыша. Вместо того чтобы рвануть за ним, он рухнул на бок, растянувшись на прохладном цементе. Его бока вздымались, язык вывалился, глаза блестели.

— Ты закончил, лентяй? — спросила я, улыбнувшись.

Пёс ответил громким зевком, обнажив клыки.

Я вздохнула и пошла через территорию за мячом. Нагнулась, чтобы поднять его, и чуть не вскрикнула — передо мной, словно из-под земли, вырос человек.

— Ох! — я прижала руку к груди, сердце заколотилось. — Вы меня напугали.

Это был пожилой мужчина, лет шестидесяти, с лицом, покрытым морщинами, будто потрескавшаяся глина. Редкие седые волосы торчали над высоким лбом, а глаза — холодные, как зимнее утро — смотрели на меня с презрением.

— Ты проститутка? — его голос был резким, как удар хлыста.

Я замерла, воздух будто вышибли из лёгких:

— Простите?

— Ты та шлюха, ради которой Илья решил поиграть в героя?

Я стиснула мяч так сильно, что пальцы побелели:

— Я не шлюха.

Он шагнул ближе, его дыхание пахло табаком и чем-то кислым:

— Не то, что я слышал. Сколько ты берёшь за ночь, а?

Я попыталась обойти его, но он стоял, как стена:

— Этот разговор окончен.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье, грубые и цепкие, как старый канат:

— Разговор окончен, когда я скажу, девочка.

Пронзительный свист разрезал воздух. Мы оба подняли головы. На балконе стоял Илья, его силуэт тёмным пятном выделялся на фоне тусклого света. Мужчина разжал хватку и, не оглядываясь, зашагал прочь, будто его и не было. Илья жестом велел мне подняться в его кабинет. Я смотрела, как он скрылся за дверью, а Яков остался на балконе, провожая меня взглядом.

Я подобрала мяч, который уронила, когда мужчина схватил меня за запястье, позвала Петрушу, и мы двинулись к лестнице. Металлические ступени гудели под ногами, а сердце всё ещё колотилось, как после бега.

— Ты в порядке? — спросил Яков, когда я поднялась.

Его голос был мягче, чем обычно, но в глазах читалась настороженность.

Я хотела выпалить, почему обо мне ходят такие слухи, почему меня называют проституткой, но прикусила язык. Кто я такая, чтобы возмущаться? Я была здесь на птичьих правах, во власти Ильи и его людей. Они могли называть меня как угодно — их игра, их правила. И всё же внутри всё сжималось от унижения.

— Я в порядке, — солгала я, глядя в сторону.

Яков нахмурился, его брови сдвинулись:

— Ты уверена? Что сказал тебе Лев?

— Ничего.

Я отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы.

***

Когда я вошла в кабинет Ильи, он поднял глаза от стола. На нём лежали какие-то бумаги, рядом стояла кружка с недопитым кофе, а в воздухе витал слабый запах кожи и оружейной смазки. Он бросил ручку на стол и откинулся в кресле, давая мне понять, что я полностью завладела его вниманием. От этого взгляда я чувствовала себя голой, уязвимой. Петруша запрыгнул на диван, свернулся калачиком и тут же захрапел.

Я всё ещё злилась из-за слов Льва, из-за того, как легко люди вешали на меня ярлыки. Мой голос прозвучал резче, чем я хотела:

— Ты хотел меня видеть?

Илья прищурился, уловив мой тон: — Что случилось со Львом?

Я отвела взгляд, уставившись на ковёр: — Ничего.

Он наклонился чуть ближе, и я кожей почувствовала его внимание: — Твои перья взъерошены, Ева.

Я подошла к книжной полке, чтобы чем-то занять руки. Мои пальцы скользнули по хок feasters, холодной и гладкой, с выгравированной датой какого-то матча. Я повертела её в руках, потом поставила обратно: — Мои перья в порядке.

Он сцепил руки за головой, отчего его рубашка натянулась на груди:

— Нам нужно уладить кое-какие дела.

— Какие?

Я повернулась к нему, скрестив руки.

— Если обвинение не знает, жива ты или мертва, они не смогут удержать Лебедева. Без свидетеля дело развалится.

Я опустилась в кресло напротив, чувствуя, как усталость накатывает волной:

— Откуда ты всё это знаешь?

Он проигнорировал мой вопрос, как будто я и не спрашивала:

— У нас есть варианты.

— Какие?

— Ты можешь встретиться со следователем Шевцовой. Сказать ей, что с тобой всё в порядке.

Я покачала головой, вспомнив её холодные глаза и допрос, который длился четыре часа. Она смотрела на меня, как на мусор, который надо вымести:

— Нет. Только не она.

Он подался вперёд, положив локти на стол. Его взгляд стал острым, как лезвие:

— Что у тебя с ней произошло?

Почему Илья был таким всевидящим? Я пожала плечами, не желая вдаваться в те четыре часа, когда меня допрашивали как преступника:

— Что ещё?

— Ещё вариант — встреча с адвокатом обвинения.

— Да, давай сделаем это.

Я выпрямилась, надеясь, что это хоть немного продвинет дело.

Он смотрел на меня так, что я едва выдерживала. Его глаза будто просвечивали меня насквозь, выискивая трещины.

— Что? — не выдержала я.

— Мне не нравятся секреты.

Я фыркнула:

— Ты думаешь, у меня есть секреты? Кажется, ты знаешь о моей жизни больше, чем я сама, а я о тебе — ничего.

Его губы дрогнули в намёке на улыбку: — Это другое.

— Почему?

— Я главный.

Я закатила глаза:

— Это не так работает.

— О, это точно так работает.

Он усмехнулся, и от этой лёгкости я почувствовала тепло в груди, несмотря на раздражение.

— Ты не в настроении, да? Петруша последний нерв тебе вымотал?

Я почувствовала, как щёки горят. Илья всегда находил способ выбить меня из колеи:

— Собака хорошая, не придирайся.

Он смотрел на меня слишком долго, слишком внимательно:

— Не теряй эту смелость, Ева. Она тебе идёт.

Я изобразила раздражение и встала, но его слова заставили меня снова почувствовать себя хорошо.

Он наблюдал за мной:

— Иди, приготовь себе что-нибудь поесть и отдохни. У нас могут быть планы на вечер.

***

Я сделала себе бутерброд с сыром и колбасой. Экран мигал какими-то новостями, но я не вслушивалась — мысли путались, возвращаясь к Илье, к Льву, к тому, как всё вокруг становилось всё более зыбким. Я как раз собиралась пойти спать, когда дверь лофта хлопнула, и вошёл Илья. Его лицо было напряжённым, как натянутая струна.

— Пора ехать.

Я встала, меня охватило беспокойство:

— Куда мы едем?

Он замолчал:

— У нас назначена встреча с адвокатом обвинения.

— Прямо сейчас?

Я посмотрела на него:

— Почти одиннадцать вечера.

— Ребята ждут. Надевай обувь.

Когда мы спустились вниз, помимо трёх чёрных внедорожников, нас ждали четверо мужчин, все в бронежилетах, с различными пистолетами в кобурах на теле. Они выглядели устрашающе, особенно двое, державшие в руках автоматические винтовки.

Не говоря ни слова, Илья открыл заднюю дверь среднего внедорожника. Я забралась внутрь и наблюдала, как Илья с Яковом разговаривали с остальными четырьмя мужчинами, прежде чем Яков сел за руль, а Илья сел рядом с ним, положив на ногу огромный пистолет.

Сегодня вечером у них была другая энергия. Они были на взводе, бдительны и молчаливы. Мужчины ехали быстро и сплочённой колонной. Яков так близко ехал к внедорожнику впереди нас, что временами я думала, что он врежется в него.

— Сегодня вечером с нами три машины, — постаралась я говорить непринуждённо.

— Это для твоей безопасности, — тон Ильи был ровным, но он не оглянулся на меня с переднего сиденья.

— Но утром мы ездили вдвоём.

Яков ответил на этот не-вопрос:

— Когда что-то случается, это почти всегда происходит ночью.

Я хотела спросить, почему они запланировали эту встречу на вечер, но промолчала. Я думала, мы поедем в центр города в какую-нибудь юридическую фирму, но вместо этого мы поехали по Рублёво-Успенскому шоссе в сторону Подмосковья, в эксклюзивный район, где стояли раскидистые дома с видом на Москву-реку. Мы остановились у особняка с белыми колоннами. Всё вокруг утопало во мраке, лишь свет на крыльце горел, как маяк.

— Ты уверен, что они дома? — спросила я, выглядывая в окно машины.

— Они дома, — Илья посмотрел на меня через плечо. — Но сначала мы подождём.

Я наблюдала, как Яков и трое других мужчин вышли из машин. Их движения были отточенными, как у солдат. Двое исчезли за углом дома, растворившись в тенях, один встал у входной двери, сжимая автомат. Яков о чём-то говорил по рации, его голос был едва слышен.

— Что они делают? — спросила я, чувствуя, как холодок бежит по спине.

— Они зачищают периметр.

Я хотела рассмеяться, сказать, что это перебор, но воспоминания о двух покушениях заставили меня промолчать. Я слышала их голоса по рации в руке Ильи — короткие, резкие команды. Потом наверху загорелся свет. Дверь открылась, мелькнул чей-то силуэт, и люди Ильи вошли внутрь.

Ох, чёрт.

— Эта встреча была запланирована?

Мой голос дрогнул.

Илья издал короткий, удивлённый звук:

— Мы только что запланировали её.

Через несколько мгновений по рации раздался голос Якова:

— Дом чистый, адвокат готов к встрече.

Илья вышел из машины и открыл заднюю дверь:

— Пошли.

Я выбралась наружу, ноги казались ватными. Кто так делает? Кто вламывается в чужой дом ночью с оружием, чтобы просто поговорить? Эти люди были из другого мира. Илья шёл впереди, его спина была прямой, как сталь. Прежде чем мы добрались до верхней ступеньки, Яков распахнул дверь, проведя нас в огромное фойе.

— Парень недоволен. Он там, — сказал Яков, кивнув в сторону гостиной.

Я слышала мужской голос, полный ярости:

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? Вы не можете просто вломиться ко мне с оружием и думать, что вам это сойдёт с рук!

Илья вошёл в гостиную, я за ним. Мужчина в шёлковом халате и мятой пижаме сидел на кресле, его руки были связаны пластиковыми стяжками. Его лицо пылало от гнева, волосы торчали в разные стороны.

Илья сел напротив и жестом велел развязать адвоката. Тот дёрнул руками, как только стяжки упали, и впился в Илью взглядом:

— Кто вы, чёрт возьми, такие? — выплюнул он.

Илья посмотрел на него с лёгким сожалением:

— Мы не хотели вас обидеть.

— Это безумие! Вы вломились ко мне домой!

Илья поднял руку:

— Если бы вы дали мне закончить.

Адвокат замолчал, потирая запястья, но его глаза всё ещё метали молнии.

— Нам нужно было поговорить, но мы должны были убедиться, что это безопасно. Вы ведь в команде, которая расследует Григория Лебедева за убийство?

Взгляд мужчины изменился — гнев сменился страхом:

— Что вы об этом знаете?

Илья продолжил, не обращая внимания на его тон:

— Мы хотим помочь вам посадить его. Простите за театральность, но Лебедев опасен.

Адвокат кашлянул, пытаясь взять себя в руки:

— У нас мало улик. Мы потеряли главного свидетеля. Завтра защита Лебедева подаст ходатайство, чтобы снять все обвинения.

Илья посмотрел на меня:

— У нас есть ваш свидетель.

Глаза адвоката расширились, когда он повернулся ко мне:

— Вы Ева Фролова?

Я кивнула, чувствуя, как горло сжимается.

Он посмотрел на Илью:

— Они сказали, что она пропала и считается погибшей.

— Если вы всё ещё хотите её помощи, она готова дать показания, — сказал Илья.

***

Дмитрий, адвокат, немного успокоился, когда ему позволили переодеться в свитер и брюки. Мы сидели за его обеденным столом, заваленным бумагами и пустыми кофейными чашками. Он задавал мне вопросы, один за другим, его ручка скрипела по блокноту. Илья стоял у стены, скрестив руки, и молчал, но я чувствовала его присутствие, как тепло от огня.

— Почему вы не пришли к нам раньше? — Дмитрий отложил ручку и посмотрел на меня.

— Что вы имеете в виду?

— Я несколько раз просил полицию организовать с вами беседу. Они говорили, что вы отказывались.

Я нахмурилась:

— Я никогда не отказывалась. Я делала всё, что мне говорили.

Он покачал головой:

— Это странно.

Илья шагнул вперёд:

— С кем вы говорили в полиции?

Дмитрий порылся в записях:

— Следователь Ирина Борисовна Шевцова.

Он посмотрел на меня:

— Я составлю заявление под присягой, что вы живы и готовы свидетельствовать. Это удержит обвинения против Лебедева, и мы добьёмся, чтобы он остался за решёткой до суда.

Имя Лебедева ударило меня, как холодный ветер:

— Хорошо.

Дмитрий продолжил, его тон стал серьёзнее:

— Когда защита узнает, что вы живы, они начнут вас искать. И не остановятся.

Я взглянула на Илью. Его лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию. Он бросил на стол визитку:

— Это моя юридическая фирма. Любое общение — через них. Вы не знаете, где Ева, с кем она и как её найти.

Дмитрий кивнул, но в его глазах читалось беспокойство:

— Лебедев — один из самых опасных людей, с которыми мы сталкивались. Какую бы защиту вы ни организовали, удвойте её.

— Мы закончили? — голос Ильи был холодным, как лёд.

Да, он явно ненавидел, когда кто-то подвергал сомнению его способность защищать.

— Мне может понадобиться ещё одна встреча перед судом, но пока всё.

Илья жестом велел мне следовать за ним. Мы даже не попрощались с адвокатом. Они просто отвели меня обратно к машинам. Я залезла на заднее сиденье, а Илья сел спереди с Яковом.

— Что-нибудь? — спросил Илья у Якова.

— Чисто, — Яков взглянул на меня в зеркало заднего вида. — Но никто из нас не чувствовал себя спокойно.

— Вы ничего не видели?

— У нас было ночное видение, прицелы, всё дела. Мы все чувствовали, что за нами следят, но не могли найти источник.

Илья кивнул:

— Адвокат тоже нас предупредил.

— Поговорю со Львом, усилим охрану по ночам, — сказал Яков.

— Сделай это.

Я смотрела в окно, где мелькали тёмные деревья. Разговоры о слежке и угрозах давили на грудь. Я чувствовала себя пешкой в игре, где правила мне никто не объяснил. Илья обернулся, поймав мой взгляд:

— Ты молчаливая.

Я покачала головой:

— Я в порядке.

Он посмотрел вперёд, его большой пистолет лежал у него на коленях:

— Что?

Когда я не ответила, он оглянулся через плечо, оценивая меня.

Мой тон мгновенно стал оборонительным:

— Почему ты никогда не веришь мне, когда я говорю, что всё в порядке?

— Потому что обычно происходит что-то ещё.

Я стиснула зубы, глядя ему в затылок. Илья делал всё, чтобы защитить меня, но его вопросы были как ножи, вскрывающие мои мысли. Он хотел знать всё, но сам оставался закрытым, как сейф.

Он также был до смешного властным, но я, похоже, не могла удержаться и не делать то, что он мне говорил, в основном потому, что у меня не хватало смелости открыто бросить ему вызов.

Я решила высказать свои опасения, потому что мне нужно было понять, как он относится к моей защите. Не становится ли это слишком? Не высадит ли он меня снова на вокзале в ближайшем будущем?

— Кажется, вся эта ситуация вокруг меня становится всё хуже, — выпалила я, не выдержав.

Яков поймал мой взгляд в зеркале заднего вида:

— Проблема здесь — Лебедев, а не ты. Ты — решение нашей проблемы.

Я посмотрела на Илью, ожидая, что он скажет.

Его ответ был неудовлетворительным:

— Послушай Якова. Он знает, о чём говорит.

***

Когда мы вернулись в квартиру Ильи, я вывела Петрушу на улицу, и, к моему удивлению, Илья последовал за мной вниз по лестнице и вышел на прохладный воздух. Он стоял рядом со мной, скрестив руки.

Что-то меня беспокоило:

— Могу я задать тебе вопрос?

Я посмотрела на него, теребя поводок.

Он взглянул на меня, не говоря ни слова.

— Адвокат сказал, что просил полицию связаться со мной. Шевцова мне ничего не передавала.

— Это следователь Шевцова оставила тебя с этими двумя негодяями-полицейскими?

— Она задавала мне много вопросов, а затем оставила меня с ними. Ты думаешь, она часть всего этого?

Он пожал плечами:

— Не уверен. Мы пытаемся это выяснить.

Я не знала, извиняться ли за то, что так усложнила ему жизнь, или благодарить за его усилия. Я повернулась к нему лицом, отмечая, как тени играют на его скулах, напоминая мне, что он одновременно красив и опасен.

— Ты видишь во мне решение?

Его взгляд сфокусировался на мне, а его брови чуть приподнялись:

— В каком смысле?

— Яков сказал, что я не проблема — я решение проблемы. Ты тоже так думаешь?

— Имеет ли значение, что я думаю?

Имеет значение, если ты начнёшь терять терпение в этой ситуации.

— Думаю, нет.

— Что ты думаешь об адвокате? — спросил он.

Я обдумала свой ответ:

— Он, похоже, искренне хотел довести это дело до суда.

Илья схватил палку и с силой швырнул её в темноту. Петруша рванул за ней, как молния.

— Я никому не доверяю, — сказал он.

В этом мире было так мало людей, которым я действительно доверяла. В этот момент я, вероятно, доверяла Илье больше, чем полиции, но означало ли это, что я полностью доверяла ему?

— Доверие — такая скользкая шкала.

Улыбка тронула его губы:

— Что это значит?

— Некоторым людям я вообще не доверяю, а некоторым доверяю больше. Вот и всё.

Он изучал меня:

— Где я на этой шкале доверия?

— Выше большинства.

Он коротко рассмеялся, когда Петруша прибежал обратно, неся свою палку:

— По крайней мере, это честно.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Его глаза задержались на мне:

— У тебя хорошие инстинкты, Ева. Держись их.

Я хотела спросить, что он имел в виду, но он уже направился к двери, жестом зовя меня за собой. Петруша ткнулся носом в мою руку, и мы пошли внутрь.