Глава 10. Вопреки желаниям

– Хорошо. Возможно, я пожалею об этом, но я готов тебе поверить. Если ты поклянёшься, что всегда говорила мне только правду.

Мейер шагнул ко мне, обнял и приподнял над полом так, чтобы наши лица находились ровно напротив друг друга. Его глаза загорелись какой-то безумной, дикой надеждой, и в то же время в их глубине плескался страх обмануться. Вилерианец притиснул меня к себе так, словно никогда больше не хотел отпускать. И мне стало больно заранее, потому что я тоже не хотела, чтобы он меня отпускал. Я ещё не успела ответить, но уже знала, каким станет его лицо, когда слова прозвучат.

– Ты же говорил, что клятвы сейчас могут причинить вред, – неуверенно проговорила я, лихорадочно оттягивая момент, когда надежда на его лице сменится разочарованием.

Как убедить его в своей невиновности, если я только и делала, что врала, кто я такая?

– После всего, что с тобой произошло, клятва была бы меньшим из зол. Опять же, я готов подождать, пока ты окрепнешь, и в любой момент могу снова поделиться с тобой силой. Вопрос только один, Лиза: ты готова поклясться, что не лгала мне?

А ведь я лгала. Не только про то, кто я, но и про отсутствие сестёр, про брачные обряды, про что-то ещё, сейчас уже и не вспомнить. Мейер прожигал меня взглядом, но с каждой секундой этот взгляд становился всё холоднее. Внезапно вспыхнувший пожар надежды остывал.

– Нет, но я готова поклясться, что не изменяла тебе… Мейер, всё очень сложно. Да, я говорила неправду, но это несущественно, честно… – растерянно ответила я, протягивая руки к его лицу.

Горящее безумие надежды сменилось холодом разочарования, постепенно захватившим знакомое лицо целиком. От его вида болезненно перехватило дыхание, и я даже добавить ничего не смогла.

– Я так и предполагал. Позволь мне самому решать, что существенно, а что нет. Извини, Лиза, но я не могу тебе доверять. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, но отношений между нами быть не может, – он поставил меня на пол и направился к двери, перед выходом обернулся, замер на мгновение и добавил: – Мне очень жаль, что всё сложилось именно так. Думаю, ты рассчитываешь на то, что со временем я окончательно потеряю голову от любви и совсем разучусь мыслить критически. Это уже происходит, я пытаюсь уцепиться за любую возможность тебе поверить, вопреки здравому смыслу. Но я не заражал тебя вилерадой и был предельно осторожен. Старался относиться к тебе так хорошо, как только мог. Сделал бы всё, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. А ты предпочла другого. Это твой выбор и твоё право. Я принимаю его. Но не могу находиться рядом и позволять тебе мною манипулировать, заставляя верить в небылицы. Я бы никогда не предал тебя, Лисса. То есть Лиза. А ты не просто предала, ты ещё и убеждаешь в том, что ничего не было, делая из меня идиота. Прости, но это сводит меня с ума и раздирает на части.

После этих слов Мейер ушёл, а я так и осталась стоять, глядя на закрывшуюся дверь.

Вот ведь! Твоё свекровище, Мейер! Что же нам с тобой так жёстко не везёт?

Меньше надо лгать. А ведь мама предупреждала, что враньё обязательно вернётся и шандарахнет по голове ржавым тазиком, когда будешь ждать этого меньше всего.

С одной стороны, Мейера можно понять. Мне тоже неприятно, когда мне врут даже в мелочах. С другой, что-то сам он не торопился рассказывать про эту свою вилераду и про то, что шансов выжить на Вилерии ни у одной из девушек нет, если только не прыгать в койку к первому попавшемуся или – в крайнем случае – второму по списку вилерианцу.

Расстроенная, я послонялась по каюте, пытаясь взять себя в руки, и даже попробовала лечь спать, потому что чувствовала себя странно. Физически я, кажется, была здорова, внутри бурлили остатки сил Мейера, но при этом эмоционально я была вымотана до последнего предела. Возможно, стоило куда-то идти и что-то делать, но я была не в состоянии принимать решения, от одной мысли об этом подкатывала дурнота.

Беспокойный рваный сон сильного облегчения не принёс, но я хотя бы проснулась Елизаветой Петровной, а не её измочаленной копией. Судя по солнцу, время приближалось к обеденному. Умывшись, оделась в принесённые таким заботливым, но таким где не надо принципиальным Мейером вещи и вышла из каюты. Разумеется, бывшего жениха нигде не было, но я и не его хотела увидеть. Отправилась на поиски Полин.

Планировка у этого дирижабля оказалась такая же, но на этот раз моя каюта находилась примерно в середине, рядом с салоном для пассажиров, что располагался в самом центре гондолы и сейчас пустовал. Я прошлась по длинному коридору, не зная, с чего начать. Звать? Стучать в закрытые двери? Караулить в проходе?

Пока размышляла, из расположенной рядом каюты вышел одетый в светло-зелёный плащ вилерианец. Сначала он просто коснулся меня взглядом, словно прошёлся пипидастром по статуэтке на верхней полке бабушкиного серванта, а потом рассмотрел отсутствие секвина и впился горящими глазам в моё лицо. Теперь ощущения были такие, будто он заехал пипидастром мне в нос. На симпатичном, в общем-то, лице вдруг появилась ухмылочка, которая больше напоминала гниющую впадину на боку у дохлой рыбы: всё увеличивалась в размерах и не сулила ничего хорошего.

Признаться честно, я удивилась и оттого струсила. Вилерианцы, которых я видела раньше, так себя не вели. Мы так и замерли друг напротив друга, он – предвкушая игру в кошки-мышки, я – заранее подсчитывая потери, с которыми придётся выходить из этой ситуации. Пристальный взгляд заключил меня в невидимую клетку навязчивого внимания. И, как назло, вокруг ни души.

– Полин? – жалобно позвала я, не особо рассчитывая на успех, и добавила уже чуть громче: – Я ищу Полин, вы её случайно не видели?

Гнилостная улыбочка стала ещё шире, а я поняла, что сглупила: заговорила с ним первая, сама. Не удивлюсь, если тут это приравнивается к бесстыжему флирту или приглашению в постель.

– Полин? – хрипло поинтересовался незнакомец. – Так вас тут что, аж две такие крошки?

– Хаврошки, – ответила я, внезапно разозлившись.

Вот чего я испугалась? Что он мне сделает? Да ничего! Изнасиловать он меня не сможет, если ему жизнь дорога, так чего я, собственно, разбоялась тут?

Я вздёрнула подбородок и принялась стучаться во все двери без разбора, периодически зовя дарованную внезапным случаем подругу. Зелёный наблюдал за каждым моим шагом, но ни приблизиться, ни дотронуться не решался, и это придало уверенности. В самом деле, что это я?

Полин нашлась в одной из самых дальних от общего салона кают.

– Лиза! – кинулась мне на шею вилерианка. – Как же я рада, что с тобой всё хорошо!

Глаза её были припухшими от слёз, а лицо выглядело куда более напряжённым, чем обычно.

– Полин, как ты сама? Ты плакала?

– Это ерунда, – отмахнулась она. – Просто расстроилась, что всё так сложилось, да и путешествие придётся прервать и вернуться домой. Проходи!

Она втянула меня в каюту, подальше от сального взгляда зелёноголового.

– Почему придётся прервать? Вы передумали лететь в Файмарг? – грустно спросила я.

– Нет. Но теперь это слишком рискованное мероприятие. Тут такой скандал! Ты себе просто не представляешь. «Воздушному пути» предъявили обвинения в халатности и некомпетентности, воздушники всё валят на человеческий фактор и личную ошибку капитана, но новость уже разлетелась по всем кланам, – эмоционально всплеснула руками Полин. – Все теперь следят за процессом расследования!

– Ты о расследовании причин аварии?

– Да! На заседание комиссии с утра было не пробраться, уже на подходе началась настоящая давка. Клару удалось пройти только потому, что он – непосредственный участник событий, но меня на допрос не пустили, сказали, что там слишком эмоционально тягостная обстановка для женщины, – раздосадованно проговорила она и даже ногой притопнула от возмущения. – А сидеть одной в каюте – не эмоционально тягостная обстановка, на их взгляд? Ух, гады! Эти хитрецы из «Воздушного пути» уже встали в позу, выпустили официальное заявление, что их дирижабли заканчивают все текущие маршруты, а потом приостанавливают аэросообщение на неопределённый срок, якобы для переобучения всех капитанов и служащих. Но мы-то все прекрасно понимаем, что они просто хотят создать такую обстановку, когда люди потребуют заново открыть аэросообщение, предпочитая про катастрофу просто забыть! – возмущалась вилерианка, расхаживая возле стола. – Клар сказал, что выбора нет – придётся возвращаться домой, потому что обратный дирижабль из Файмарга будет неизвестно когда. Может, через месяц, а может, через год! Да и мама волнуется, а это в её положении вредно. В общем, мы вынуждены вернуться домой… И ты знаешь, брата это нисколечко не расстраивает!

Подведя итог, Полин уставилась на меня, всем своим видом спрашивая, поеду ли я в Листаматур.

– Жаль. А я всё же решила отправиться в Файмарг, – без особой уверенности сказала я, оседая на стул.

А куда мне деваться? Идти проситься на постой к семье Полин? Так там скоро родится ребёнок, им не до незваных гостей. Жить под одной крышей со свекровищем я точно не стану, а Мейер ясно дал понять, что прощать несуществующую измену он не намерен. Думается, компенсации от компании хватит на какое-то время, а затем я найду работу и буду обеспечивать себя сама.

– Может, отправишься с нами? – с надеждой спросила Полин, устраиваясь рядом, и заверила: – У нас в доме очень много места, мы будем тебе только рады!

– Спасибо, но нет. У меня другие планы. Для начала хочу найти доказательства того, что вилерада через кровь всё же передаётся. А дальше – свести счёты с одной особой. В общем, будет чем заняться. Полин, ты сможешь сделать мне одолжение и отдать письмо Мейеру? Не уверена, что он вернётся до отправления дирижабля.

– Конечно, передам… – Полин посмотрела на меня сочувственно. – Никогда его таким не видела. Он, кажется, даже похудел. И смотрит диким ульфуром.

– Он считает, что я ему изменила, и расстраивается, что переселенка ему досталась некачественная, взяла и заразилась сама, – сердито высказалась я. – Ну ничего, его никто не держит, а доказательства я ещё найду. И имя своё тоже очищу.

– А мне всегда Мейер нравился, – призналась вдруг Полин. – В нём что-то такое есть… какая-то решимость, что ли. Такой если в гору рогами упрётся, то скорее гору сдвинет, чем отступится. И симпатичный…

Баран он! Хоть и симпатичный, тут согласна.

– А вы разве не родственники? – удивилась я.

– Мы? Нет. Это с Кларом они родственники по отцу, а мой папа из другой семьи, он вообще с юга, в Стойтуре родился.

– И чего же ты за него замуж не вышла, раз он тебе нравится? – неожиданно резко спросила я и тут же попыталась смягчить тон: – Вилерианка же любого может выбрать.

– А мне до брачного возраста немного не хватает, – фыркнула Полин. – Вот в конце талого месяца и начну выбирать. Хотя я и сейчас-то уехала, потому что замучили эти женихи. И ходят, и смотрят, и зовут, и подарки несут, и выводят из себя одним видом… И чего им всем надо?

– Осчастливить тебя хотят, – фыркнула я. – Раз и на всю жизнь.

– Это точно, – улыбнулась Полин. – Так что, у вас с Мейером всё кончено?

Поколебавшись, я ответила:

– Не знаю. С одной стороны, у меня к нему душа лежит. Есть в нём качества, которые я в мужчинах ценю. А с другой, бесит до ужаса этим своим упрямством и недоверием. Если каждое моё слово будет сомнению подвергаться, в таких условиях жить я точно не смогу. Вот и получается, что чувства у меня к нему есть, но умом я понимаю, что ничего хорошего с ним мне не светит.

– Думаю, он остынет и всё осознает, – задумчиво проговорила Полин. – Знаешь как вилерианцы болезненно переживают измену или даже намёки на неё? Если бы ты ему действительно изменила, и он узнал, с кем, он бы соперника точно убил. И никто бы его за то не осудил, потому что у тебя был секвин на лбу. Секвин значит, что девушка занята, и ухаживать за ней уже опасно. Это вызов. Да и девушки сами понимают, что им-то никто ничего не сделает, а вот если пофлиртовать с парнем, то ему это потом жизни может стоить. Или мужу, тут как повезёт. Так что с холостыми вилерианцами замужние вилерианки стараются не общаться, даже с дальними родственниками, потому что… опасно это. Да, с одной стороны считается, что приставать к девушке с секвином – это низость. А с другой, мало кто упустит шанс увести женщину у другого, поэтому если женщина даёт хоть малейший повод, то кончается это обычно очень трагично. А переселенки иногда нашей культуры не понимают и ведут себя фривольно, вот на них и бросаются другие.

– Да уж… Но Кларас вёл себя очень даже достойно и сдержанно… никаких поползновений.

Полин на секунду замялась, а потом сдала брата со всеми потрохами:

– Он тебе не поверил. Хоть и сказал, что ты очень красива и сочувствует тебе, но до конца всё-таки не поверил. Считает, что ты темнишь и недоговариваешь, оттого он и насторожен.

– Что ж, по-своему он прав, – пришлось согласиться мне. – Но Мейеру я не изменяла.

– Даже если бы изменяла, найдутся охотники. Просто Клар… он… другой. Он часто высказывается о том, что брак – это чересчур обременительно, может, поэтому Хеймсе и отказал. Знаешь как девочки на меня за это обиделись? Они отчего-то решили, что это я его отговорила, хотя я, напротив, очень хотела, чтобы у Клара жена появилась. И уламывала его, как могла. Но девочки не могли поверить, что вилерианец сам от жены отказывается, назначили виноватой меня и общаться со мной перестали. Так что я прекрасно понимаю, как себя чувствует человек, которого за просто так обвинили в мерзости.

– Грустно это всё, – потёрла я виски. – Но я всё-таки попробую доказать Мейеру, что он неправ. Дай, пожалуйста, ручку с листочком, хочу написать ему письмо.

Полин принесла письменные принадлежности, я поблагодарила и замерла, глядя на белую пустоту чистого листа. Что я хотела сказать человеку, который упорно не желал меня слышать?

«Мейер!

Мне очень горько оттого, что ты упорно продолжаешь верить в мою измену. Да, я тебя обманула, причём несколько раз. Например, сказала, что у меня нет родных сестёр, хотя у меня их три. Но, поверь, у меня не было выбора, кроме как лгать. С самого начала всей этой истории у меня не было выбора практически ни в чём. Он появился только сейчас. Мне тоже очень жаль, что всё сложилось именно так, и я постараюсь собрать доказательства, чтобы очистить своё имя от всех этих беспочвенных обвинений.

Лиза».

Сложив письмо в несколько раз, я неуверенно сжала его в руках. Заглянет ли внутрь любопытная Полин, если его не запечатать? В том, что секреты она не очень хорошо умеет хранить, я только что убедилась. Хотя ничего тайного в письме нет, но всё равно как-то неприятно.

– Полин, а как работает почта в вашем мире? Я могу отправить письмо Мейеру напрямую?

– У нас есть специальный почтовый артефакт-шкатулка. У каждой – свой неповторимый магический оттиск. Если ты хочешь получать от кого-то письма, то необходимо дать респонденту карточку с этим оттиском, по нему шкатулки смогут соединиться. Есть два режима работы, на отправку и на приём сообщений. По умолчанию шкатулка работает на приём, а для отправки нужно передвинуть специальный рычажок, – пояснила Полин, активно жестикулируя при этом, – приложить карточку адресата, и тогда механизм сработает, и письмо отправится по назначению. Всё в этих шкатулках хорошо, только их постоянно надо заряжать, да ещё приходится с собой таскать такую тяжесть. А теперь я и вовсе не знаю, что делать, потому что свою шкатулку, разумеется, потеряла во время крушения. Теперь придется новую покупать и всем знакомым заново карточки раздавать. Хотя есть центральная почтовая служба города, куда ты можешь прийти, зарегистрироваться и принимать там почту на своё имя. Но туда обычно приходит всякий хлам: послания от тех, кому ты сама решила карточку не давать.

– То есть у города есть свой адрес, и на него приходят письма вообще для всех? Их же миллион будет…

– Ну не миллион, но много. И говорю же, надо ещё зарегистрироваться. А вообще так новости передают, газеты отправляют, какую-то срочную информацию. Для этого есть почтовый отдел общих уведомлений, а ещё экстренная служба… тоже уведомлений.

– Странно, что вы не придумали какой-то более простой способ связи, – задумчиво пробормотала я.

– А этот чем сложный? – изумилась Полин. – Кто может, тот на личную почтовую шкатулку пишет. А кто нет – до востребования.

– И у тебя есть личный адрес Мейера? – спросила я.

– Есть, – замялась Полин. – А что такого? У нас город небольшой, все друг друга, считай, знают. Но раз мой артефакт потерялся в момент аварии, отдам письмо лично.

Почему-то эта идея мне совершенно не понравилась. Вот абсолютно: ни капельки, ни крошечки, ни кусочечка. Но раз уж всё это затеяла…

Я протянула Полин листок и сказала:

– Получается, что следующий раз мы уже не скоро увидимся. Я очень рада была познакомиться, Полин. И спасибо за всё.

– Я тоже была рада познакомиться. Ты уже уходишь? – расстроилась она.

– Да. Неважно себя чувствую. Да и Мейер ещё может вернуться, лучше я побуду в своей каюте. Спасибо за всё ещё раз!

Зелёный вилерианец ждал в коридоре, но я прошла мимо него и попытку заговорить проигнорировала. В каюте было пусто и странно. Никаких вещей, только разобранная постель. Я села на неё и уткнулась лицом в ладони. У меня так бывает, что события уже произошли, а реакция на них пока буксует. Вот и сейчас я чувствовала, как подкатывает, осторожно подбирается из углов, наседает сверху запоздалая истерика.

Когда в дверь постучали, я вскочила на ноги и подошла, размазывая первые слёзы по лицу. Но это пришёл опрятно одетый служащий с корзиной и сумками в руках. За секунду он умудрился перекатиться с пятки на носок и обратно, опереться на дверной косяк, улыбнуться мне и перекинуть свою ношу из одной руки в другую. Честное слово, у меня даже в глазах зарябило, хотя униформа на нём была серая.

– Достопочтимая кона Лалисса Гленнвайсская! – сладко заговорил он, радостно поигрывая бровями и тонкими усиками. – Па-а-азвольте вручить вам подарок в знак нашего сочувствия. «Воздушный путь» безмерно рад, что, несмотря на все обстоятельства, вы остаётесь нашим преданным клиентом. Мы сожалеем о произошедшем и приносим глубочайшие извинения. Пра-а-ашу, примите эти щедрые скромные дары и подпишите вот тут.

Он расплылся в улыбке, которая однозначно являлась физиологическим пределом напряжения мышц лица, и подсунул мне под нос листок с крупной надписью «Компенсация» сверху. В середине было краткое описание аварии буквально в двух предложениях, а внизу крошечным, неразборчивым шрифтом было добавлено: «Засим никаких финансовых претензий к компании “Воздушный путь” и её представителям не имею». Я даже умилилась. Вот мир другой, а приёмчики родные, знакомые.

– Как вас зовут?

– Кор Радам Адур, – снова расплылся в улыбке служащий и приосанился.

Подумал, что я им заинтересовалась? Ну да, секвина на нём не было, видимо, он ещё в поиске.

– А какое сегодня число, кор Радам Адур? – ласково спросила я, беря из его рук планшет с зажимом, к которому крепился листок.

– Тридцать второе, – отрапортовал служащий, пожирая меня глазами.

Упёрся локтем в косяк, потом отлип от него и тут же выставил вперёд ногу, пристроив на неё корзину.

– А месяц и год?

– Месяц вьюжный, год 1523-й, – чуть нахмурился он, но тут же поменял позу и снова воодушевлённо на меня посмотрел.

Я от души улыбнулась служащему, зачеркнула любимую всеми корпорациями строчку мелким шрифтом, написала рядом коронное: «Исправлено в присутствии представителя компании “Воздушный путь” кора Радама Адура 32-го числа вьюжного месяца 1523-го года», поставила аккуратную подпись, а потом сказала:

– Благодарю за компенсацию, но сейчас я не в состоянии решить, будут ли у меня к «Воздушному пути» другие претензии или нет. Надеюсь на ваше понимание.

Служащий не просто сник, зыркнул на меня волком, всунул в руки практически пустую матерчатую сумку, огромный несессер, большую корзину фруктов и какую-то бумажку, оказавшуюся запиской с моими данными и печатью компании.

– Приятного путешествия! – не очень искренне пожелал он и удалился, демонстрируя вихлястую походку на шарнирах.

Я глядела ему вслед, чувствуя, как что-то надсадно трескается и меняется внутри. Нет, это была не трансформация. Это я наконец осознала, что пора взрослеть и брать судьбу в свои руки.