Глава 11. Вопреки неплохому раскладу

Аэростат со мной на борту прибыл в Файмарг через четыре дня после отправления из Граенгатта. Полин и Кларас попрощались и сошли с дирижабля перед самым его отбытием, так что путешествовала я в одиночестве. И никакой команды психологов на страже моего психического здоровья. Видимо, потому, что сторожить особо нечего.

Мейер так и не пришёл попрощаться, но это к лучшему. Мы сказали друг другу всё, что могли, но этого оказалось слишком мало, чтобы остаться вместе. Что ж, это не первое расставание в моей жизни. Хотя, пожалуй, самое тяжёлое.

Все эти дни я провела, занятая очень важным делом: я взрослела и оплакивала этот факт. Из своей маленькой каюты даже не выходила, еду приносил учтивый служащий, а я много спала. Да и за дверью вечно дежурил зелёный, отбивавшей охоту выползать из комнаты. За это нужно благодарить мою удачу: среди целого мира трепетных обожателей я умудрилась нарваться на какого-то неадеквата.

Поначалу из-за заёмных сил Мейера чувствовала себя хорошо, но меня всё равно одолевала сонливость. Хотя, возможно, виной тому красочные сны, с которыми не хотелось расставаться. В первую ночь сон был настолько ярким, что я бы поверила в его реальность, если бы не странное место. Мне чудилось, что мы с Мейером валялись на шикарной кровати. Вокруг – только бескрайнее небо и мягкие сахарные облака, заползающие на постель и укрывающие нас обоих одеялом пушистой нежности.

Я умиротворённо вздохнула, осознавая себя в крепких, горячих объятиях.

– Лисса? – удивлённо спросил Мейер.

– Лиза, – поправила я и обвила его шею рукой. – Лучше помолчи, ссориться уже никаких сил нет.

Бывший жених приподнялся на локте и задумчиво огляделся.

– Странная кровать.

– Почему странная?

Кровать как раз была абсолютно нормальная, а вот к облаку, на котором она так беззаботно покоилась, имелись некоторые вопросики.

– Она парит в небе, – констатировал очевидное Мейер.

– И что в этом странного? – резонно спросила я. – Во снах и не такое бывает.

Видимо, такое объяснение бывший жених счёл исчерпывающим и наконец обратил внимание на меня. Разумеется, я до сих пор на него обижалась, но не настолько, чтобы начать с претензий. Так устала от выяснений отношений, что уж во сне тратить на это силы точно не собиралась.

– Я скучаю, – погладила я его по груди.

Кожа под пальцами была горячей и бархатистой на ощупь, почти совсем как настоящая.

– А я схожу с ума, – признался Мейер, и в интонации звучали как горечь, так и насмешка над собой.

– Не надо. Не сходи. Оно того не стоит. Лучше поцелуй меня.

Больше ни о чём просить его не пришлось.

Зыбкая реальность сна позволяла выйти за рамки реальности обыкновенной.

Мне – простить.

Ему – поверить.

Нам – быть вместе.

Мы прильнули друг к другу с такой жадностью, словно от этого зависели наши жизни. В какой-то момент даже кровать куда-то делась, мы остались на облаке вдвоём, абсолютно обнажённые и открытые друг для друга. Ни моя ложь, ни его упрямство больше не имели значения. Наши тела переплелись сами, потому что оставаться разъединёнными было просто невыносимо. Горячие пальцы скользили по моей груди, губы Мейера оставляли ожоги страсти на коже, тело дрожало в пожаре наслаждения. Я вся стала раскалённой шаровой молнией.

И вдруг всё рассыпалось на мириады искр, и я проснулась от сильнейшего оргазма. Низ живота скрутило в болезненно-сладкой судороге, кожа покрылась испариной, дыхания едва хватало. Казалось, что тёмные стены комнаты пульсировали в такт моему вожделению. Вот только в каюте я была одна. Как и в своей постели. Как и в своей жизни.

Яркая вспышка удовольствия оставила после себя солоновато-горькое послевкусие. В груди вместо пожара теперь осталась выжженная пустота, и я не знала, чем её заполнить. От обиды уткнулась в подушку и завыла.

На вторую ночь легче не стало. Мне снова снился Мейер, только на этот раз встревоженный и обеспокоенный донельзя. Мягкое облако обволакивало постель, струилось вокруг и окутывало невесомой лаской. Стоило мне оказаться в объятиях бывшего жениха, как он сбивчиво зашептал мне в ухо:

– Лиза, я разговаривал с Кларасом, и мы даже нашли ту книгу и ту строчку в тексте, о которой он говорил. Теперь перерываем все частные и клановые библиотеки в городе, но ничего даже близко похожего найти не можем. Но дело даже не только в этом. У меня никак не выстраивается чёткая картина произошедшего.

Я взяла его лицо в ладони и посмотрела в тёмно-бордовые, невозможные глаза.

– Вспомни, что ты мне сам говорил в начале. Когда ты рассказывал, как удивился, что тебе так легко отдали принцессу…

В этот момент мне внезапно стало плохо. Руку пронзило острейшей болью. Я задохнулась от ощущения, будто грудь сдавили огромными когтистыми лапами, и вырваться из них можно, лишь оставляя на когтях ошмётки кожи. Сон прервался, а облако осталось. Заползло в сознание, затуманило зрение, забило ватой ноздри. Я яростно откашливалась и пыталась стряхнуть с руки впившуюся раскалённым клеймом метку клятвы.

На то, чтобы успокоиться и прийти в себя, ушло несколько часов. Видимо, я опасно близко подошла к раскрытию тайны, и магия выдала мне предупреждение. А я очень умна, но только задним умом. Это вообще мой коронный ум. Так что намёк схватила на лету и усвоила, как организм – пирожные. То есть отлично. Интересно, почему метка не реагировала на рассказ о трёх сёстрах? И можно ли рассказать кому-то о своём детстве? Хотя после такого… желания как-то не возникало.

Я лихорадочно попыталась вспомнить сам текст клятвы, но ничего точного из памяти извлечь не смогла. Помнила только, что отношения заводить и замуж выходить нельзя на территории Таланна, а вот о сделке рассказывать нельзя никак и никому. И верно, хорош был бы мирный договор, если бы лжепринцесса в моём лице тут же рассказала бы, что я это вам не она, она это вам не я, и вместе мы вам не они. Следовательно, открытым текстом сказать, что я не енот, нельзя. Но что будет, если Мейер догадается? Он начнёт искать меня и разбираться в ситуации? Или умотает на Таланн предъявлять претензии за то, что ему подсунули фальшивку? И если он выберет второй путь, то не лучше ли молчать?

Лалисса – тот ещё цветочек, скорее аконит, чем тюльпанчик. Не захочет ли она поквитаться со мной за такой политический конфуз? Вот и выяснилось, что в закрытости Вилерии есть свои плюсы. А родных на Земле принцесса тронуть не может. Ладно, оставим это. Если Мейер уже успел догадаться или догадается чуть позже, то ничего уже не поделаешь. Если нет, то новых подсказок лучше не давать. А ещё лучше – вообще выкинуть упёртого вилерианца из головы. У меня из-за него сплошной подрыв здоровья: ни секса, ни романтики, одни болезни и травмы.

Как раз настало утро, и служащий принёс плотный завтрак. Особого аппетита не было, но я заставила себя поесть, потому что силы нужны, а помочь мне теперь некому. Набив желудок до того гармоничного состояния, когда внутрь уже больше ничего не лезло, а наружу пока не вылезало, я завалилась на постель. Если кто-то спросит, что я люблю больше – есть или спать, я ничего не отвечу, потому что объелась и уснула. На этот раз никаких сюрпризов во сне меня не ждало. Ни облаков, ни кровати, ни Мейера. Зато сразу после пробуждения принесли обед. А гармония – дело хрупкое, её нужно поддерживать.

На третью ночь Мейер приснился мне снова, но сон был настолько зыбким, что скорее напоминал рисунок акварелью на поверхности воды. Вроде что-то перетекает и плавает, но разобрать ничего невозможно. То ли дыня с кокосами, то ли девица с косами, то ли кошка с поло́сами. Кажется, бывший жених что-то пытался мне сказать, но я ничего не поняла. Попыталась обнять его, но он словно таял в руках, как самое непослушное на свете привидение.

А на четвёртую ночь от Мейера остался лишь размазанный, едва угадываемый силуэт.

Утром перед прилётом я проснулась с ощущением, что меня с бывшим женихом больше ничего не связывает. Ощущение отдавалось в груди тянущей тоской. В общем, в борьбе за женскую независимость я отчаянно проигрывала. Это на словах всё хорошо и легко, а на деле сталкиваться со всеми реалиями нового мира не хотелось совершенно.

Есть у меня подружка, хорошая, в общем-то, девчонка, но только достала немного с этим своим «я всего добилась сама и полностью финансово независима». Оно, конечно, бесспорно: совмещать работу и учёбу, да ещё и жить отдельно от родителей непросто. Вот только на работу помог устроиться дедушка, а квартира досталась в наследство от прабабушки и была отремонтирована родителями.

Поди попробуй быть финансово независимой, когда из жилья тебе светит разве что коробка из-под холодильника, а на работу берут исключительно мастеров на все руки с десятилетним опытом, но за три копейки. Я, безусловно, подрабатывала, но этого едва бы хватило на съём коммуналки в Новокукуево. А теперь вот у меня ни вещей, ни связей, только некоторое количество странных купюр с неизвестной покупательной способностью и корзина с фруктами. А фрукты я умела грамотно инвестировать только в жировые накопления, оплату которыми почему-то нигде не принимали.

Однако раскисать себе не позволила.

Соберись, Елизавета Петровна, у тебя ещё свекровище по щам не получило. И вообще, ты в новом чудесном мире, обещающем здоровье, долголетие и очереди местных красавчиков к твоему порогу. Не самый плохой расклад, если разобраться.

На площадку аэровокзала в Файмарге я спускалась полная мрачного оптимизма и завышенных ожиданий в сфере «ничего хорошего».

Но пёстрый Файмарг мне понравился. Не в пример построенному по линеечке Листаматуру, этот город петлял улицами, насколько хватало взгляда. Огромный четырёхэтажный аэровокзал возвышался над расположенными в центре небольшими особняками. Повсюду кипела жизнь. По площадям бродили компашки преисполненных своей важности юношей, пахло жжёной карамелью и морозцем, почти на каждом доме красовалось по вывеске. В одних заведениях торговали булочками или бакалеей, во вторых шили одежду или обувь, в третьих – кормили и поили раскрасневшихся посетителей. Обычная жизнь обычного города. Я подхватила полупустую корзину, в которой лежал лишь несессер. Деньги благоразумно спрятала за пазуху, потому что я, конечно, вилерианка и всё такое, но интуиция подсказывала, что раз тут воруют даже девушек, то концепция воровства денег этому обществу тоже прекрасно известна. Да и пачечка была не настолько большая, чтобы не уместиться.

Спустившись с взлётно-посадочной площади аэровокзала на улицу, я погрузилась в суматошный мир центрального района города. Чем дальше от центра, тем выше здания. Просторные пешеходные улицы заполнены людьми, вокруг много мужчин, но и женщины попадаются. Улыбчивые, довольные вилерианки, чаще всего беременные или с детьми. Не менее довольные папаши гордо носят секвины на лбу и отпрысков на шее, попадаются и такие, у кого на плечах сидят сразу двое. Хотя с такими плечами – неудивительно, там и жена может с комфортом разместиться, и даже для тёщи место останется.

Большинство гуляющих одеты в цвета разных кланов, с сильным преобладанием белого и жёлтого, но попадаются люди, отдавшие предпочтение серым и чёрным тонам. А некоторые и вовсе одеты в нарочито пёстрое и яркое, когда на квадратный дециметр ткани приходятся все цвета радуги разом. Такие нарядные вилерианцы и вилерианки бросались в глаза в любой толпе. Что означает эта одежда? Отрицание любого клана? Принадлежность к свободному Файмаргу?

Я бродила по незнакомому городу, пока корзина не начала оттягивать руку. Зацепившись взглядом за отельную вывеску, зашла внутрь трёхэтажного особняка с остроконечной крышей. Мне навстречу кинулся крайне приветливо выглядящий швейцар. Настолько приветливый, что вцепился в мою корзину и попытался отобрать. Я за своё единственное имущество была готова биться до последнего вздоха. Вздоха швейцара, естественно. Так что корзину не отдала, потянула на себя. К счастью, до драки дело не дошло.

– Сарга́р, отпусти уже! – вмешался моложавый коротко стриженый портье, и ретивый швейцар наконец отлип от моей корзины. – Чудесного вечера! Чем могу быть полезен вам, прекрасная кона?

– И вам чудесного вечера. Скажите, пожалуйста, а сколько стоит номер на ночь? И на месяц? И что входит в эту сумму? – улыбнулась я ему.

– Полный пансион обойдётся вам в сто пенингов в день, а в месяц со скидкой всего три тысячи пенингов, – вышколенно улыбнулся администратор отеля.

Что-то странная какая-то скидка. Но при взгляде на большой висящий у выхода календарь, я выяснила, что в месяце тут аж сорок дней, поделенных на пять недель. Хм. Знать бы ещё, сколько у меня этих самых пенингов… Квадратные местные купюры не имели ни номинала, ни надписей, отличались только цветом и тиснениями, изображающими животных и цветы. И как понять, какого зверька на что можно поменять?

– Это дорого? – неуверенно спросила я.

– Средне, – признался портье. – Но могу сделать скидку, если вы обязуетесь ужинать в общем зале. И остановитесь на целый месяц… Две тысячи пенингов! А это уже дёшево. В такую сумму вам обойдётся халупа в каком-то захолустье.

Разумнее было бы пойти и поузнавать ещё, но рядом отелей я не видела, уже порядком устала от прогулки, а на улице начало темнеть, поэтому решила сделать типичную для любого путешественника глупость: остановиться в первом попавшемся отеле.

– Могли бы вы дать мне ваше удостоверение личности?

– С ним всё сложно, – призналась я. – Все мои вещи пропали при крушении дирижабля. А из документов только вот это.

На справку от «Воздушного пути» служащий даже не взглянул, удивлённо пожирая меня глазами.

– Так вы – одна из тех трёх вилерианок, что выжили во время крушения? – протянул он. – Что ж, в таком случае опущу цену до тысячи пенингов. А за вами в ресторации закреплю отдельный столик, ведь у нас бывает так шумно по вечерам!

Швейцар в ответ на это заявление удивлённо крякнул, а я оглянулась. Несмотря на приближающийся вечер, в отеле было совершенно пусто.

– Хорошо. Тогда столик у окна, если можно… – неуверенно протянула я.

– Разумеется! Вот, возьмите, это ключ от вашего номера. Первый этаж, по коридору прямо и направо. Окна на парковую аллею. Саргар вас проводит. С вас тысяча пенингов, и чудеснейший номер будет в вашем полном распоряжении! – торжественно закончил он.

Я достала из-за пазухи деньги и неуверенно посмотрела на портье.

– Тысяча – это какие? – пришлось наконец признать тотальное финансовое поражение.

– Десять розовых, к примеру, – подсказал он. – Или две малиновые.

Малиновых денег у меня не оказалось. Розовых нашлось восемь штук, а остальную денежную массу составляли серые и графитовые банкноты номиналом пять и один пенинг соответственно. В общем, целый свёрток денег на проверку оказался не очень большой суммой. Расплатившись за сорок дней проживания, я потратила половину своих денег. Оставалось только порадоваться, что предусмотрительно не подписала ту бумажку, что приносил служащий «Воздушного пути». Сумма в две тысячи пенингов не казалась мне достаточной компенсацией за крушение, если на неё даже нельзя прожить месяц в не самом фешенебельном отеле.

Швейцар проводил меня до номера, и тот оказался действительно очень хорошим. Начиная с золотого унитаза и заканчивая тончайшим кружевом занавесок, всё тут было изящным, красивым, довольно дорогим и добротно сделанным. А по сравнению с крошечной каютой дирижабля комната казалась просто огромной. Я поставила корзину у входа, отнесла несессер в ванную, и на этом закончила обживать свои новые покои. Надо бы уточнить, когда у них ужин по расписанию, а то последний раз я ела утром, а обед уже не подавали из-за приземления.

Вернувшись к стойке портье, я застала его лихорадочно рассылающим десятки писем.

– Простите, а во сколько будет ужин? – спросила я, отвлекая его от дел.

– Примерно через два часа, но напитки вам могут подать уже сейчас, – взглянув на часы, неизвестно чему обрадовался он. – Кстати, у нас есть небольшая библиотека для постояльцев, там можно выбрать книги для чтения. А если вам требуется отправить письмо, вы можете дать почтовую карточку адресата, и я с удовольствием отправлю всю вашу корреспонденцию по назначению через почтовую шкатулку отеля, – услужливо улыбнулся он.

– Благодарю, это очень любезно с вашей стороны, но мне пока некому отправлять письма.

– Неужели все ваши близкие погибли во время крушения? – вполне искренне изумился портье, и на изрезанном мимическими морщинами подвижном лице проступило неподдельное сочувствие.

– К счастью, нет. Я просто ещё не успела обзавестись семьёй, – честно ответила я.

Теперь на лице служащего отеля проступило изумление, граничащее с шоком.

– Но как же… Вы что же… Совсем без семьи?.. – выдохнул он.

– Так уж вышло, – пожала плечами я, смутно начиная догадываться, что зря разоткровенничалась.

– Что ж, очень сочувствую, – абсолютно не сочувствующим тоном проговорил он и жестом указал швейцару на меня.

Тот пригласил в сторону ресторации, а портье принялся строчить письма с утроенным рвением.

Я села за понравившийся столик у окна и заказала молочный коктейль с ягодами. Спустя пятнадцать минут в пустом обеденном зале стали появляться запыхавшиеся юноши и мужчины.

Первый вбежал внутрь и принялся оглядываться, а затем упёрся жаждущим взором в меня, победоносно улыбнулся и сел за ближайший столик. Официант как раз принёс мой напиток в высоком бокале, я отвернулась от навязчиво обожающего меня взглядом кора и посмотрела в окно. Там по мостовой шла группка из трёх юных вилерианок, на небольшом отдалении сопровождаемая компанией из дюжины вилерианцев. Судя по внешности, они все были родственниками. Девушки весело щебетали, а парни тщательно отыгрывали роли бдительных телохранителей. Ежесекундно сканировали взглядами прохожих и всячески демонстрировали готовность ринуться в драку. Самый младший, мальчишка лет тринадцати, смешно пыжился и колесом выгибал грудь, широко разводя довольно тощие руки в стороны. Лицо у него при этом было настолько важное, что я невольно улыбнулась. Сидевший за соседним столиком мужчина принял это за сигнал к действию.

– Прекрасная погода для прогулки, – сказал он вроде бы в воздух, но явно обращаясь ко мне.

Я ничего не ответила – побоялась повести себя слишком вызывающе. Эх, Полин бы сюда! Она бы подсказала, как держаться правильно.

Вскоре ресторация начала заполняться вилерианцами. Они все вели себя примерно одинаково: врывались в помещение, жадно его осматривали, находили глазами мою фигуру и занимали ближайшие свободные столики, а потом пожирали глазами. Некоторые призывно улыбались мне, другие бросали хищные, полные недоброго предостережения взгляды на соперников за моё внимание.

В общем-то, стало понятным рвение портье и желание поселить меня в одном из свободных номеров со скидкой. Судя по всему, за ужинами в отеле теперь действительно будет людно. К счастью, для меня сделали исключение и принесли еду раньше, так что основное столпотворение я не застала.

Чувствуя себя мартышкой на ярмарке, поела без аппетита и вернулась в номер.

Оказалось, что на улице за окном уже дежурили потенциальные соискатели на мою руку и задницу. Так всегда шутил про наших кавалеров папа, тонко намекая на отсутствие у нас с сёстрами сердец.

Задёрнув плотные шторы на окне, выходящем в небольшой парк, я в задумчивости искупалась и легла спать.

Ладно, завтра будет новый день, нужно разузнать по поводу работы и купить что-то из одежды. А эту собачью свадьбу просто игнорировать.

Вскоре я провалилась в сон, но парящей в облаках кровати там больше не было.