Глава 16. Готовность номер один
Вингья́р (так, оказывается, звали невольного спасителя несостоявшихся проституток) вернул меня в отель в целости и сохранности, за что получил огромную благодарность. А на ресепшене уже ждала потрясающая по своей циничности новость. Она обрела форму уведомления из местного магистрата.
– Кона Лиза! Для вас письмо.
Портье протянул плотный розоватый конверт, запечатанный чем-то коричневым – то ли сургучом, то ли особым воском, то ли конелосевым помётом. Печать я разломила в своей комнате. Трижды пробежала глазами строчки, прежде чем вникла в смысл, что прятался за сухим канцеляритом казённых формулировок.
Мейер подал на меня в суд!
Вот сволочь! Гад! Скотина! Урод! Да чтоб ему до конца жизни страдать от реактивного поноса и хронического кашля одновременно! Да чтоб ему в кактусах валяться, пока на дикобраза похожим не станет! Да чтоб ему женщины до конца жизни давали только подзатыльники!
Завтра утром надлежало явиться в магистрат и что-то ответить на иск о признании меня, Елизаветы Петровны Романовой со всеми моими уже имеющимися титулами, частью клана Дарлегур. И не просто Дарлегур, а Листаматур Дарлегур. Войти в состав клана, который пока ничего особо хорошего мне не сделал. Нет, это вообще как?
А ничего, что меня фактически выставило на мороз свекровище, да ещё ставило условия, отказывалось дать достаточно времени на объяснения с Мейером и поскорее хотело вытурить из их не особо гостеприимного дома? Или Феймины внезапно очнулись и посчитали, что раз для Мейера я негодна, то сойду кому-то из младших? Или решили обменять на вилерианку из другой семьи? Судя по всему, такие бартеры тут дело распространённое.
Нет, это уже за гранью! В душе забурлила злоба.
Значит, вот как мы заговорили? Сначала выставили прочь, потом поняли, что обратно стучаться в барские двери и в ножках валяться за кусок хлеба никто не собирается, и решили вот так силой вернуть ценную «вещь» в семью?
Не на ту напали!
Пылая праведным гневом, я быстро переоделась в удобные брюки и тёплый свитер, заела возмущение конфетой, прихватила блокнот и ринулась в библиотеку. Ну погоди, Мейер! Ты у меня получишь и на изюм, и на орехи, и на чернослив ещё останется!
До библиотеки долетела за каких-то полчаса, ворвалась, запыхавшись, в тихий читальный зал и резко сбавила шаг. Сердце стучало в горле, а уличный воздух ещё холодил лёгкие.
Пожилой библиотекарь встретил полуулыбкой.
– Чудесного дня, кор. Пожалуйста, помогите найти книги о вилераде, а также свод законов и какие-то данные по процессам над теми, кто не оказал помощь переселенкам в момент болезни.
– И вам чудесного… Хм, не самая популярная тема… Но что ж… – он пожевал губами, потёр переносицу и двинулся в дальнюю часть зала с юридической литературой.
В итоге книг у меня оказалось гораздо больше, чем в прошлые визиты, но горящий внутри энтузиазм освещал путь. Времени лишь до утра, но успеть можно многое, тем более что один случай заражения через кровь уже выписан в блокнот. Есть на что опереться даже сейчас.
Не чувствуя ни жажды, ни голода, зарылась в книги. Сначала решила подготовить юридическую сторону, это показалось делом более важным и уж наверняка конечным, в отличие от выискивания очередного примера нестандартного заражения вилерадой. От волнения пересохли губы, а свет из окошка над столом казался мерцающим, как сломанная люминесцентная лампа. Но в остальном мозг работал на удивление быстро и чётко.
Позиция сформировалась такая: иска два, отдельных. Один против Мейера за заражение и оставление в опасности, второй против свекровища за всё хорошее и металлический кувшин. Проблема по-прежнему оставалась только одна: невозможность открыть всю правду о себе. И хотя клятву принцессе я припоминала как-то смутно, но в ней точно шла речь о запрете «сообщать», что включало в себя все формы коммуникации. А вот свекровище запретило рассказывать и писать о проявленной ко мне заботе.
Но рисовать-то не запрещала!
Так появился первый (вероятно) в истории Вилерии судебный иск в картинках. Да, я нарисовала дурацкий комикс о том, как она бьёт меня по лицу, запирает в темнице и кидает под ноги кувшин. Остросоциальное искусство, как оно есть. С художественной точки зрения получилось, конечно, ужасно. Но вполне понятно. Палка-палка-огуречик, вот и вышло свекровище со звездой во лбу.
Исковое заявление против Мейера списала с образца, опубликованного в юридическом справочнике, а вот по второму иску решила не рисковать. Вдруг магия сочтёт разглашением даже указание пункта? Поэтому записывать ничего не стала. Решила, что попытаюсь справиться и без этого. Кто-то пробовал подать иск в суд пантомимой? Если нет, то я буду первой.
С заявлениями и судебной литературой по теме провозилась до глубокой ночи. Удивительно, что никто меня с места не сгонял. Решила, что про нестудентку забыли до утра, и работала, не высовываясь, переключившись уже на поиски примеров.
Но даже у преисполненных энтузиазмом, праведным гневом и жаждой отмщения людей есть почки. Поэтому в какой-то момент мне захотелось на свидание с золотым (или даже фаянсовым, я была не в том положении, чтобы привередничать) другом. Пришлось отправиться на поиски туалета. Чего я не ожидала, так того, что библиотека окажется совсем не пустой. Сидя в своём алькове за стеллажами, не слышала ничего, а в читальном зале, оказывается, грызли гранит науки и кончики карандашей десятки студентов. Только библиотекарь сменился. На месте пожилого вилерианца сидела седовласая сухопарая дама с короткой стрижкой. Она увлечённо читала, и было неловко её беспокоить, но найти туалет самостоятельно не так-то просто – среди лабиринта местных стеллажей можно и заблудиться.
– Простите, что отвлекаю. А где находится уборная?
– Первый раз? – подняла она на меня очень светлые, практически розовые глаза. – Пойдёмте, провожу, объяснять дольше.
– Буду очень признательна.
Дама поднялась с места, поправила полы форменного жилета и поманила за собой.
Картинка никак не хотела складываться в голове. Эта вилерианка ведь не может быть студенткой? Тогда что делает тут ночью? Неужели работает по ночам в тайне ото всех? Но ведь она на виду у десятков студентов…
– Извините за нескромный вопрос, но вы что, работаете тут? – не выдержала я.
– Конечно, – библиотекарша аж запнулась и удивлённо обернулась на меня. – А что в этом такого?
– Ну как же? Женщинам же нельзя работать… – нахмурившись, пробормотала я.
– Это кто вам такую глупость сказал? – вскинула брови седовласая вилерианка. – А чем тогда я тут, по-вашему, занимаюсь? – ответа на этот риторический вопрос она не дождалась и продолжила: – Конечно, женщины могут работать, если хотят. Кто же нам запретит? Тут в академии пять преподавателей женского пола. Другое дело, что охотнее берут замужних и пожилых, чтобы избежать ненужного ажиотажа. Но есть одна лаборатнка у нас незамужняя, работает уже три года. Сколько уж было драк из-за неё, даже тотализатор устроили на то, когда и за кого она замуж выйдет. Но не увольнять же её из-за этого? Просто она ведёт зельеварение исключительно в женских группах.
– Но мне сказали, что женщин не берут на работу! – я шокированно распахнула глаза, замерев на месте. – Я и сама пыталась устроиться продавщицей… Меня даже слушать не стали!
– Ну разумеется, не стали! – с улыбкой кивнула библиотекарша. – Кто же возьмёт женщину продавщицей работать? Это же низкооплачиваемый тяжёлый труд. Женщины работают в других сферах. Преподают, пишут, рисуют, поют, играют в театре, открывают художественные галереи. Да что там, у нас есть целое издательство, где работают одни женщины! Они, помимо прочего, выпускают журнал «Утро вилерианки». Право слово, вы бы ещё сетовали, что вас грузчиком на фабрику не приняли! – фыркнула библиотекарша.
– Но почему тогда вы работаете ночью?!
Возглас против воли получился слишком громким и эхом разнёсся по ночной библиотеке.
– Потому что после смерти мужа у меня уже второй год жуткая бессонница, – вздохнула собеседница. – Днём ещё могу одна спать, а ночью – никак. Вот и взяла себе ночные смены. Раньше библиотека только до трёх ночи работала, но руководство пошло мне навстречу, и теперь она открыта круглосуточно, да и студентам так удобнее, особенно перед экзаменами и контрольными. Дома-то у меня дел нет. Мальчики мои уже выросли, двое женились, но внуков пока не подарили. Я вот жду, когда народятся. Тогда буду невесткам пользу по ночам приносить своим бдением. А так – после восьмидесяти лет счастливого брака поди попробуй одна поспи. Не могу – и всё тут. Но я уже привыкла к библиотеке, если честно. Да и днём на сон меньше времени нужно. Магии, конечно, становится с каждым годом всё меньше, но это к старости у всех так, – она наклонила голову и посмотрела на меня участливо. – Ну что вы так удивляетесь, юная кона?
– Знаете, меня, кажется, нарочно ввели в заблуждение… – пробормотала я, чувствуя, что от ошаления даже в туалет расхотелось.
– Какой-то парень рассказал, что если за него замуж не пойдёте, то умрёте от голода? – насмешливо подбоченилась библиотекарша. – Вот ведь! Годы идут, а заходы у этих вилерианцев всё одни и те же! Слышали бы вы, что мне муж в уши лил, когда только на Вилерию привёз. Я как правду выяснила, сначала злилась, а потом простила. Хороший он человек оказался, просто боялся очень, что я другого предпочту, из-за внешности своей переживал. Хотя для меня ложь куда страшнее шрамов на лице и перебитого носа.
– Да нет… это была женщина…
– Странно. Но не обращайте внимания, может, она здесь недавно и ещё не успела разобраться. Я уже восемьдесят лет на Вилерии живу и всё равно иной раз что-то новое да открою. А уж первые лет пять только и делала, что удивлялась. Особенно, когда муж со скандалом запрещал мне готовить и ругался, увидев с тряпкой в руках, – подмигнула она.
А у меня в голове внезапно сложился новый пазл. Кона Ваендис нарочно выставила ситуацию безвыходной, иначе как ещё заманивать новых девушек в бордель? Ну что за бред?! Мало же заманить, надо же ещё как-то удерживать… Не потому ли она рассказывала, что многие из её подопечных уезжают и выходят замуж? Естественно, на их месте я бы тоже уехала и порвала все контакты с этой лживой змеюкой, когда раскрылся бы обман. Вот ведь мразь! «По-настоящему свободны на Вилерии только куртизанки!» Ага, как же!
Молча проследовав за любезной библиотекаршей до уборной, я долго потом мыла лицо и руки. От количества подлостей и обманов на квадратный сантиметр жизни просто трясло. Посмотрела на отражение в зеркале и сказала:
– Знаешь что, Елизавета Петровна? Хватит. Мы ещё и компенсацию с Мейера потребуем. И заодно в суд на «Воздушный путь» подадим. Задрали!
Вернувшись за свой стол, подготовила ещё одно исковое заявление, на этот раз по поводу компенсации за пропавшие вещи и непомерный моральный вред. Только потом засомневалась и решила ещё один момент уточнить у библиотекарши.
– Извините, кона, не знаю вашего имени…
– Бок, – улыбнулась она.
– Кона Бок, а в суде я могу представлять свои интересы сама? Или без адвоката меня слушать никто не станет?
– Почему же не станут? Станут. Если бы вы были безграмотны, тогда вам назначили бы защитника от магистрата бесплатно. А так… если хотите, могу пригласить кого-нибудь с юридического факультета. Вам помощь, а им – практика, – предложила она.
– Нет, спасибо, не нужно. И благодарю за ответ.
Доверия к местным не осталось ни капельки, так что никакие помощники не нужны. С них станется нарочно мой процесс проиграть, чтобы потом брату/свату/кандидату в руки передать. Лучше самой ошибиться, чем смотреть, как тебя в очередной раз используют.
Ночь прошла крайне продуктивно. Спать совершенно не хотелось, напротив – злой азарт толкал на подвиги. И удача не осталась равнодушна к бессонному бдению над книгами – улыбнулась. Описание сразу двух случаев заражения нашлось в одном из сборников мифов и ошибочных предположений, связанные с вилерадой. Так вот, на семьдесят четыре истории, в которых авторы убедительно показывали, как заблуждение или злой умысел со временем раскрывались и обнаруживался истинный источник заражения, в книге имелись две истории, добросовестно изложенные, но не опровергнутые. Под каждой стояла пометка «в ожидании новых подробностей».
Итак, первая произошла всего каких-то триста лет назад. Вскоре после выхода из межмирового портала, отряд Виту́ров был атакован Бла́рами под Витурга́ттом. Белые пытались скрыться с приведёнными на Вилерию переселенками, но голубые превосходили их числом настолько, что добычу отняли, усадили на свой корабль и увезли в Бла́рберг. Некоторые из девушек оказались ранены, одной стрела пришлась в плечо, буквально прошив насквозь вместе со всадником, что её вёз. Сопротивлению воина посвящено несколько абзацев, но в итоге его убили, соединившую их стрелу сломали, а девушку забрали. Как назло, корабль попал в сильный шторм, так что бравым бларским воинам оказалось слегка не до романтики. К вечеру второго дня после ранения у вышеозначенной девушки начались симптомы заражения, а характерные пятна проступили на груди и спине. Никто из присутствующих не признал себя виновным в связи, хотя капитан принёс клятву не преследовать нарушителя, лишь бы спасти заразившуюся. Но никто не признался, целитель не помог, и пленница погибла. Авторы книги выдвинули несколько предположений, начиная с того, что заразивший девушку погиб/исчез без вести во время шторма, хотя записей об этом не осталось (наверняка капитан не забыл бы упомянуть столь важную деталь), и заканчивая тем, что девушка умерла не от вилерады, а от сепсиса, ведь пятна проступили как раз вокруг раны.
А вторая история оказалась ещё интереснее. Девушку-невольницу вилерианец выкупил из жестокого плена, хотя это и помешало его миссии. Не смог пройти мимо, выторговал истерзанную рабыню на чёрном рынке одной из планет, куда его направили на разведку. Спустя некоторое время они попали под обстрел местной полиции, которой очень не понравился рыскающий на их территории вилерианец (интересно почему?). Раненый, агент вынес невольницу, тоже раненую, из-под огня. Два дня спустя она переболела вилерадой. Впоследствии он настаивал, что интимной связи между ними не было. Да и потом, в мире, который не тянет из неё силы, новоиспечённая вилерианка просто сгорит, а этого агент точно не захотел бы. Он же наверняка влюбился и спасал рабыню явно не с целью прикончить её затем самостоятельно. Следовательно, намеренно девушку агент заразить не мог, ведь это было бы чистой воды убийством и самоубийством одновременно, вилерианцы же дают определённые клятвы, не позволяющие им заражать кого попало, особенно за пределами Вилерии.
Описанный случай произошёл всего сто семьдесят лет назад и стал резонансным. Девушка выжила, стала женой спасшего её агента, и впоследствии они оба подтвердили свои показания клятвами. А общественность в итоге сошлась на том, что какое-то количество его семени попало в её раны случайно, и дело отнесли к категории «немытых рук», хотя сами фигуранты яростно с этим спорили.
Видимо, за сто семьдесят лет страсти поутихли, и никто уже не помнил о случившемся, что и неудивительно.
Можно ли осуждать вилерианцев за то, что они отчаянно противятся новой информации, способной перевернуть их мир с ног на голову? Разве в наших обществах фундаментальные изменения не встречают неистовое сопротивление со стороны консерваторов? Да что уж говорить, если Ватикан признал Землю круглой только в 1992 году? И ничего, что орбитальная станция «Мир» летала над планетой с 1986 года. Абсурднейший пример из человеческой истории, когда церковь отрицала очевидное, несмотря ни на что.
Разве это не ярчайшая иллюстрация того, что инертное общество не готово к новым знаниям? Что должна накопиться некая критическая масса доказательств, и только после этого оно (возможно, но не факт) признает очевидное…
В общем, к утру я была во всеоружии, готова к бюрократической войне с магистратом и даже немного предвкушала её.
Когда я вышла из библиотеки, над городом занимался рассвет.
