Глава 14

Проснулась под утро с разбитой головой, будто пила не колу, а коньяк. Можно было бы остаться на завтрак, но мысль о еде кажется неприятной. Торопливо умываюсь, натягиваю вчерашнее платье и чистое бельё, что всегда хранится в тумбочке на такой случай.

Перед выходом клюнула папу в щёку, обняла маму и сбежала из родительского дома.

Возвращаться в наше с Калугиным «семейное гнёздышко» не хотелось. Представляла, какой скандал может учинить супруг. Наверняка напридумывал себе всякого.

Впрочем, положа руку на сердце, как далеко я могла бы зайти с Глебом, если бы не «но», разделяющее нас, – его мечты о семье? Возможно, до самой постели. Ведь мне интересно узнать, каково это – быть с другим мужчиной. Особенно с тем, от которого у мурашки по телу и дрожь в коленках, будто мне снова шестнадцать лет.

Встряхнула головой, возвращаясь в бренный мир. Воображение подкинуло отрезвляющую картинку – чемоданы с моими вещами, выставленные Калугиным под дверь нашей квартиры. И если представлять дальше, то и мой ключ в замок не попадёт, потому что супруг наверняка уже успел сменить личинку.

Но, к моему удивлению, опасения оказались напрасными.

Я спокойно открыла дверь своим ключом. Разулась. И медленно прошла по коридору.

Обнаружила Калугина на кухне у плиты. Жарящим блинчики.

Я их обожала в его исполнении. Он готовил в разы лучше меня. Тонкие, почти прозрачные. В меру сладкие. Идеальные.

Замерла в проходе, хлопая ресницами.

Может, он ничего не видел? Или… Решил, что мы сочлись? Один – один? Моя измена против его?

Вариантов на ум приходило множество. Но ни один из них не ложился на натуру мужа, которого я знаю много лет.

– Сенечка, ты вернулась? – обернулся он, тепло улыбаясь мне.

Тут же растерялась от резкой перемены отношения. От контраста между ожиданием и реальностью. В голову даже пришла мысль, что, возможно, Калугин ждал любовницу, а не пока ещё законную жену. Но, судя по тому, что он не удивлён моему появлению, ошибки нет. Блинчики готовятся по мою душу.

Непроизвольно расслабляюсь, прилипая плечом к дверному косяку, становясь на одну ногу как цапля.

Киваю, не в силах связно ответить. Испытывая облегчение оттого, что Калугин не планирует устраивать истерику.

– Как провели вечер? Твоя мама говорила, что вы поехали в клуб вспоминать юность, – ровным тоном докладывает он, а я всё вглядываюсь в его лицо, ища подвох. Но не обнаруживаю его там. Вообще ничего, кроме добродушной улыбки. Знакомой и тёплой.

– Дискотеки – не моё, ты же знаешь, – устало произношу стандартную фразу.

Лукавлю. Ведь на самом деле понятия не имею, что моё, а что – нет. Потому что всю жизнь поступаю как надо. И далеко не всегда так, как хочу.

– Ты присаживайся, чего встала? – кивает на стул.

Кухня у нас маленькая, но уютная. И я оседаю на стул, сама не понимая зачем. Калугин тут же ставит передо мной тарелку с дымящимися блинчиками и плошкой сметаны.

– Володь, спасибо тебе за всё, – вполне искренне произношу я. – Но мы всё равно разводимся.

Спина почти бывшего супруга каменеет. Он замирает, а я чувствую, как очередной блин подгорает на сковороде. По комнате разносится запах гари.

Нервничая и не зная, куда деть руки, я складываю румяный блинчик, любовно уложенный на моей тарелке, макаю в сметану и засовываю в рот. Вкусный. Как и всегда. Повезёт новой жене моего мужа. Наверное.

– Хорошо, Есения, будь по-твоему, – огорошивает меня, заставляя проглотить непрожеванный блинчик, и тот тугим комком оседает в желудке.

На подобный поворот событий я и не рассчитывала, ожидая чего угодно, но только не понимания. Думала, Калугин избавился от адекватности в день, когда я застала его с любовницей.

И его ответ дарит надежду, что не всё потеряно. Если у нас не получился хороший брак, может, выйдет отличный развод?

Володя усаживается напротив. На его лице усталость и грусть. И я с трудом перебарываю в себе желание по старой привычке обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Ведь мне самой так хотелось услышать эти слова.

– Ты права. Я накосячил. Жаль, что эту ошибку ты не можешь мне простить. – Супруг смотрит в пол, и мне кажется, я вижу перед собой того самого мужчину, которого знала.

Возникает ощущение, что вновь встретила потерянного друга.

– Понимаю, Володь. Понимаю, что хочешь нормальную семью. Просто тебе следовало всё честно со мной обсудить. Я ведь не держала бы. – Говорить становится сложнее. Грусть затапливает сердце. Хочется разреветься от ощущения глубокой потери.

Калугин накрывает мою руку своей. С ухоженными блестящими ногтями и гладкими подушечками пальцев.

– Хочу, Сень. Но люблю-то я тебя. – Он поджимает губы, порывисто поднимается со стула. – Ты тут поживи. Я съеду. Не буду тебе докучать.

Ошарашенно смотрю, подумывая о том, что, возможно, я всё же ошибалась. Что в тот раз муж говорил на эмоциях, а на самом деле он вот такой, как сейчас. Добрый, чуткий, заботливый.

Мне даже вдруг хочется ответить, что это вовсе ни к чему, но на такое благородство я не нахожу в себе сил.

Пока я скрываюсь в ванной, Калугин спешно собирает манатки. Не знаю, что он там побросал в чемодан, который обычно берёт в командировки, но не успела я умыться, как супруга и след простыл.

Но почему-то вместо грусти, возникшей от нашего разговора, после ухода мужа я испытала лишь облегчение.

Но, несмотря на это, день в одиночестве дома тянулся долго. Не знала, чем себя занять. Вопреки твёрдому решению не иметь ничего общего с Глебом, всё равно нервно вздрагивала каждый раз, получая СМС-сообщения на телефон. Втайне надеясь увидеть строчку от друга брата. И бесясь на себя за это желание.

Единственное, что помогло отвлечься и привести мысли в порядок, – моя научная статья, которую наконец удалось завершить.

А вечером позвонила заведующая и сообщила, что на моё имя поступила жалоба. Серьёзная. Через прокуратуру, а оттуда – в Департамент здравоохранения. Инициирована комиссия по проверке качества оказания медицинских услуг. В отношении меня.

Меня затрясло, зуб на зуб не попадал от страха. Я пробовала допытаться у Тамары Петровны, о каком пациенте речь, но она сказала, что обо всём поговорим в клинике.

Холодный липкий страх пробрался под кожу. Мешая дышать и думать.

Это какая-то ошибка. Просто дурацкая ошибка.