Глава 16

– Что случилось, Сеня? С тобой всё в порядке? – обеспокоенно смотрит на меня муж.

– Всё нормально, я просто устала, – выдавливаю я из себя, безуспешно стараясь принять непринуждённый вид.

Володя с осуждением качает головой.

– Не обманывай меня. Я же вижу, что не всё нормально. Ты можешь поделиться со мной.

Судорожно вздыхаю. Как бы мне этого ни хотелось, не могу сейчас взять себя в руки и держать лицо.

– Да, всё плохо, – сдавленно отвечаю я. – На меня поступила жалоба от пациента через прокуратуру. Будет комиссия по проверке качества оказания медицинских услуг.

На лице супруга расцветает изумление.

– Сенечка, – строго сдвигает брови Калугин, скорбно качая головой. – Почему ты сразу мне не позвонила? Неужели я бы тебе не помог?

Неопределённо пожимаю плечами.

– Я не хотела просить тебя о помощи, Володя. Мы ведь разводимся.

– Хоть мы и разводимся, но ведь не чужие друг другу люди, – проникновенно произносит он. – Ты же знаешь, я всё для тебя сделаю. Даже если придётся пойти по головам, рискнуть своей карьерой… Ведь я люблю тебя.

Смотрю на взволнованное лицо мужа, и что-то едва уловимо меня царапает. Ощущение фальши, сквозящее в каждой букве, в участливом выражении лица. Или, может, мне просто очень сложно поверить в такую сильную любовь Калугина после всего, что открылось.

В голову приходит мысль, которая поражает, словно удар молнии. В груди становится горячо.

Что если Калугин всё это и устроил? Сначала он был категорически против нашего развода, а потом вдруг так легко сдался. Слишком легко. Это ведь совсем не в его духе. А сейчас я оказалась в таком положении, когда вынуждена обратиться к нему за помощью. После которой останусь обязанной.

– Я ведь всегда о тебе заботился, Сеня, – напоминает супруг, намеренно подбирая слова, рождающие во мне сомнение. – Позабочусь и в этот раз. И буду заботиться дальше, если ты позволишь.

Не хочется верить, что Калугин способен на подобную подлость. Даже после измены и всех гнусностей, которые он мне наговорил. Но полностью исключить такую возможность я не могу. Он ведь угрожал лишить меня работы. Оставить без гроша.

Понимаю, что не способна сейчас трезво оценивать ситуацию. Мысли в голове путаются. Я должна успокоиться и привести голову в порядок. Подумать, как выбраться из сложившегося положения без потерь. Найти какое-то решение. Если оно есть. Потому что оставаться женой Калугина – для меня столь же невыносимая перспектива, как и крах моей карьеры.

– Давай мы пока отложим поход в ЗАГС, – продолжает обрабатывать меня супруг, видя моё замешательство. – Лучше поедем куда-нибудь поужинаем. И ты мне всё подробно расскажешь. А я подумаю, как можно тебе помочь.

– Боюсь, я сейчас не в состоянии ничего рассказывать, Володя, – деревянными губами отвечаю я. – Я лучше поеду домой, если ты не возражаешь. Отдохну, а завтра… мы поговорим.

Почти физически ощущаю, как он напрягается. Ему не нравится мой ответ.

– Как скажешь, любимая, – холодно улыбается Калугин. – Только ты хорошо подумай над моим предложением. Времени у тебя не так много – насколько я знаю, как делаются такие дела.

Почему-то с облегчением выдыхаю, стоит лишь автомобилю отъехать подальше от мужа.

Приехав домой, долго стою под душем, пытаясь таким образом успокоиться. Но ничего не выходит. После водных процедур продолжает мучить тахикардия. Стресс и раздирающие душу сомнения выжали из меня все соки.

Плетусь на кухню, чтобы сделать себе кофе и хоть немного взбодриться. Сомнений в том, что жалоба пациента – дело рук мужа, практически не осталось. Но как выяснить это наверняка и как действовать в сложившейся ситуации – пока не знаю. Заблудилась в своих мыслях, страхах, уже ничего не понимаю.

Чувствую потребность поговорить с кем-то, получить совет компетентного в таких делах человека. Которому доверяю. На ум приходит мой научный руководитель, профессор Соболевский. Пётр Иванович – именно тот, кто сможет меня успокоить и направить в нужное русло. Уже от одной только этой идеи испытываю небольшое облегчение. Не раздумывая, звоню ему и обрисовываю ситуацию с Самохиным в деталях.

– Судя по всему, положение у вас непростое, Есения Борисовна, – со вздохом отвечает мне профессор. – Вы рискуете потерять всё. Совет, который я собираюсь вам дать, не педагогичен. Но порой иного выхода нет, чем только пойти на крайние меры. Найдите способ разрешить конфликт. Поговорить с пациентом. Или…

В его речи возникает заминка, словно он сомневается в том, что хочет сказать.

– Или решите этот вопрос иным образом. Вы ведь знаете, в нашем мире всё продаётся и всё покупается.

Ответ размытый, очень осторожный. Но смысл я более чем поняла. Деньги решают всё.

– Я поняла, Пётр Иванович. Спасибо вам.

– Не за что, Есения Борисовна. Мы с вами давно знакомы, вы врач по призванию. И мне бы очень не хотелось, чтобы из-за подобной несправедливости наше медицинское сообщество лишилось такого специалиста, как вы.

– Я сделаю всё, чтобы этого не произошло. Спасибо ещё раз, Пётр Иванович.

Закончив разговор, понимаю, что научный руководитель не успокоил меня, как мне того хотелось бы. Наверное, в глубине души я рассчитывала услышать от Соболевского заверения в отсутствии опасности подобной жалобы и проведения комиссии для меня, поскольку совесть моя чиста. Но профессор лишь подтвердил мои опасения.

Даже если эта злосчастная бумажка найдётся, не факт, что комиссия не обнаружит в работе ошибки. Даже если их на самом деле не имелось. Ведь, если дело инициировано с пинка Калугина, никого не будет интересовать справедливость.

Что ж, по крайней мере, теперь я понимаю, что должна сделать. Поговорить с Самохиным. Выяснить, почему он совершил такой некрасивый поступок. Ведь перед операцией я несколько раз объясняла ему все возможные последствия, а он настаивал на своём и заверял меня, что готов к любому исходу лечения.

Однако трубку Самохин не берёт. Более того, когда я набираю его во второй раз, телефон и вовсе оказывается отключен. Наверное, мне стоило ожидать чего-то подобного, но в груди всё равно неприятно скребёт.

Очевидно, единственный выход – поехать к нему домой. Попробовать поговорить с глазу на глаз. А можно ещё и включить диктофон. Не знаю, насколько это способно помочь, но я должна использовать любую возможность защититься.

Подключившись удалённо к рабочему компьютеру, нахожу адрес Самохина в базе данных клиники и спустя четверть часа уже лавирую в плотном потоке автомобилей, следуя четким указаниям навигатора.

Припарковавшись во дворе нужного дома, с чувством неприятного волнения шагаю к подъезду. В домофон решаю не звонить. Вдруг Самохин отключит его, едва заслышав мой голос? Так же, как сделал это со своим телефоном. Дожидаюсь, пока на крыльце не появляется первый попавшийся жилец, и, чувствуя себя незадачливой шпионкой, проскальзываю в подъезд вслед за ним.

Отыскав нужную квартиру, встаю таким образом, чтобы из глазка было не разглядеть моё лицо, и жму на кнопку дверного звонка.

– Кто там? – доносится с той стороны знакомый скрипучий голос. Вне всяких сомнений, он принадлежит Самохину.

– Анатолий Степанович, откройте, пожалуйста, – настойчиво прошу я.

– А кто это? – снова пытается выяснить он.

– Это Калугина Есения Борисовна, ваш врач-офтальмолог, – представляюсь я, решив, что больше нет нужды скрываться.

Но после этой фразы за дверью наступает тишина. Я терпеливо жду несколько секунд, после чего звоню снова и требую громче:

– Анатолий Степанович, пожалуйста, откройте, нам нужно поговорить!

Через несколько минут мужчина предстаёт передо мной в домашней одежде. Сухонький, скукоженый. Я всё ещё помню, как он слёзно умолял взять его на операцию. Как заверял, что трезво оценивает все риски, а его зрение и так настолько низкое, что он всё равно и так слеп и даже при неблагоприятном исходе ничего не потеряет.

– Зачем вы пришли, Есения Борисовна? – спрашивает Самохин, дрожащим голосом.

В этот момент за его спиной раздаются тяжелые шаги. Дверь раскрывается шире, и я вижу дородную жену пациента. Женщина впивается в меня высокомерным взглядом.

– Ах, это вы пришли, – причмокивает она пухлыми губами, – ну так нечего обивать наши пороги. Совершили ошибку – платите. Мы, знаете ли, в отличие от такой фифы, как вы, люди простые и бедные. А мой муж ещё и слепой теперь из-за вас.

Сжимаю зубы, остро ощущая несправедливость упрека.

– И сколько же вы хотите? – срывается с губ вопрос.

И снова в её глазах ликование.

– А это уж как покажет комиссия.

Внутри рождается злость. Обида. Ведь я искренне хотела помочь. Работа в государственной клинике не приносит мне большого дохода, но я всегда считала, что это мой вклад в помощь больным, поэтому отдавала любимому делу всю себя. А теперь мне в лицо просто выплеснули помои за годы учебы в университете, корпение над книгами, многолетнюю практику.

Вышла из подъезда, ощущая, как пот струится по позвоночнику после тяжелого разговора. Как хочется после него вымыться.

Итого что я имею? Риск привлечения к уголовной ответственности. Мужа, который, скорее всего, подставил меня через любовницу, чтобы потом «спасти». Ассистентку, которая ударила в спину и продолжает проворачивать нож в ране. Карьеру, висящую на волоске.

За-ши-би-сь.

С горящим от страха лицом и гулко бьющимся сердцем спускаюсь вниз. Возвращаюсь в свой автомобиль с полнейшим пониманием того, что мой научный руководитель был прав. Нужно принимать меры. Только какие? Что я могу?

Сжав руками кожаный ободок, утыкаюсь лбом в руль. Кажется, мне снова нужен дельный совет. Или даже содействие. Но на этот раз Соболевский вряд ли сможет выручить.

Взваливать свои проблемы на плечи отца не хочу. Да и чем он сейчас мне поможет? Только переживать буду за его здоровье.

Поеду к брату. Он уж точно должен разбираться в таких делах лучше моего.

Звоню Арсению, и выясняется, что тот до сих пор торчит в своём офисе, несмотря на поздний час. Что ж, это и к лучшему. По крайней мере, не оторву его от очередной девицы, что братец вряд ли оценит.