Глава 18

– Что? – от неожиданности подаюсь вперёд.

Даже не заметила, когда секретарша успела поставить передо мной зелёный чай. И я едва не опрокинула чашку с заварочным чайником со стола.

Старовойтов морщится от моей реакции. Будто рассчитывал на что-то иное. Впрочем, окажись на моем месте другая девушка, возможно, она бы пищала от восторга. Но я вовсе не уверена, что готова принимать подобные решения ещё до развода.

– Еся, ты выглядишь так, словно я предлагаю тебе испытать на себе новый вирус оспы, – смотрит на меня с досадой, – не переживай. Мне просто нужен фиктивный брак. От тебя потребуется только роспись в ЗАГСе. Ну и развод с Калугиным, естественно.

– Тебе? – недоумённо вопрошаю. – Фиктивный брак?

Я, конечно, подозревала, что мне нужно будет как-то отблагодарить Глеба. Может быть, бутылочкой коллекционного высокоградусного напитка. Из тех, что дарят богатым, потому что у них и так всего достаточно. Либо посвятить ему свою докторскую, или назвать в его честь какую-нибудь глазную болезнь.

Но брак? Глупость какая-то. Неосознанно хмурюсь, не понимая, зачем ему брак со мной. У такого мужчины, как он, должна быть женщина, готовая ради него на всё. И я не сомневалась, что она у него имеется.

– Да. Мне нужен фиктивный брак. Сейчас жениться ради «долго и счастливо» я не готов, – развеивает туман Глеб, и кажется, до меня начинает доходить, почему его выбор пал на меня, – я не стану предъявлять претензий, когда всё закончится. А фиктивный брак обязательно придёт к логическому завершению. – Но, к сожалению, обстоятельства таковы, что мне нужен штамп.

С трудом перевариваю сказанное. Ничего не соображая, тру виски.

– Зачем? – тихо уточняю.

У Глеба нет особого желания разговаривать на эту тему.

– У меня есть сын. – Видя, как расширяются от удивления мои глаза, он качает головой. – Я не знал о нём.

Я вглядываюсь в лицо Глеба, ожидая найти там некое подобие радости. Потому что у меня от одного слова «сын» сердце замирает. Но ничего похожего на восторг в его глазах не обнаруживаю. Только растерянность и даже досада человека, который привык всё контролировать. И никак не планировал, что его ребёнок родится от случайной связи.

Вспоминаю слова, что он мне говорил совсем недавно. В клубе. Про мою семью и его мечты. Знал ли он тогда об этом ребёнке?

– У меня была интрижка с одной девушкой, – он морщится, как от головной боли. – Моделью. Она забеременела. Родила, ничего мне не сказав.

– Но почему она скрыла от тебя беременность? – Калугин научил меня никому не доверять. И сейчас Глеб кинул мне в руки очень запутанный моток ниток, концов которой я пока не нахожу.

Он недобро ухмыляется. И это ещё одно выражение, которого я раньше у него не видела. Циничное и холодное.

– Понятия не имею, о чём она думала. Возможно, хотела выдать его за плод любви от кого-то побогаче. Не знаю, – он неопределённо пожимает плечами, – но, наверное, идея не прокатила. Родив, она сразу отдала ребёнка матери и забыла про него. Продолжая кутить. Марьяна злоупотребляет наркотиками. Сильно.

Как врач, я тут же напрягаюсь.

– А ребёнок, он здоров?

– Здоров. – Глеб опускает тёмные ресницы, и я не могу рассмотреть выражение его глаз, но мне кажется, что он недоговаривает. – Её мать сама ко мне пришла. Бабушка Тимофея. Она болеет, опасается, что ей недолго осталось. Поэтому рассказала мне всё. Сама не хочет, чтобы ребёнок жил с дочерью, зная её разгульный образ жизни. Редкие встречи Марьяны с сыном заканчивались всегда ужасно.

– Мне очень жаль, – тихо произношу, но мои слова обращены не к Глебу.

К ребёнку. Забытому. Ненужному. Матери с зависимостью и отцу, который ещё не свыкся с мыслью, что стал родителем.

В груди расползается чёрная удушливая тоска и иррациональная зависть. Обида на мироздание. До боли прикусываю нижнюю губу, чтобы не высказать Глебу всё, что думаю о той холодности, с которой он рассказывает о своём ребёнке. О том, как долго я мечтаю забеременеть.

Но это нечестно. Наверное, нечестно. Я не вправе его винить в том, что не могу подарить жизнь. А у него это получилось нехотя. По щелчку пальцев. Или других мест.

– Я не хочу оставлять на её попечении сына. Но за Марьяной стоит какой-то богатый ухажёр, её спонсор. Сейчас ребёнок у меня с бабушкой. Но это временно. Завтра Марьяна придёт и может его забрать. А я боюсь, что она просто искалечит ребёнка. И на суде я смотрелся бы благонадежнее, будучи женат.

Он говорил обо всём так холодно и отстранённо, словно вовсе не считал ребёнка чем-то особенным. Просто так сложились обстоятельства. Он отец. И как нормальный человек, не собирается оставлять сына на неблагонадёжной матери-наркоманке, наверняка приторговывающей своим телом.

– Думаешь, она не отдаст тебе сына? – спрашиваю, не понимая мотивов этой женщины. Что ей руководит? Какая мать способна бросить собственного ребёнка, лишить его тепла и защиты?

– Уверен. Ей движет лишь корысть. И она будет торговаться до последнего за Тимофея. Поэтому скажи мне, Еся, ты поможешь мне или я слишком о многом тебя прошу?

Глеб поднял на меня прямой, пробирающий до костного мозга взгляд. Тяжёлый, ожидающий и изучающий.

Я знала, что могу отказаться. Встать и уйти. Но продолжала сидеть, словно вросла в мягкое кресло. И не сомневалась, что Глеб поможет, даже если я откажусь.

Но разве это будет справедливо?

А ещё меня терзала судьба этого ребёнка. От его имени тепло растекалось по венам, согревая. Тимошка. Маленький беззащитный мальчик.

– Помогу, – соглашаюсь, с удивлением отмечая, что внутри не возникает никакого протеста.

– Хорошо, – он неожиданно поднимается, – поехали. Я вас познакомлю.