Глава 26

Тошнота подкатила такая, будто беременна я, а не моя ассистентка. Помимо еды в желудке хотелось избавиться от прожитых вместе с Володей лет. А ещё снять с себя кожу и выкинуть её в окно. Забыть, что он меня касался, целовал, любил. И больше никогда-никогда не пересекаться с этим странным человеком.

Но вдруг я ошиблась, а услышанное всего лишь звуковая галлюцинация? Ведь никто в здравом уме не произнесёт ничего подобного.

– Что ты сказал? – переспрашиваю, давая Калугину последний шанс исправить положение. Сделать вид, что озвученное им – плохая шутка. Не более. Пускай даже насмешка надо мной. Это лучше, чем спустя годы выяснить, что мой муж не просто парнокопытное. Он настоящее чудовище.

– Что люблю тебя и это будет наш с тобой общий ребёнок. А Катерина родит ещё. Она здоровая девушка, – совершенно тем же тоном повторяет бывший муж, словно не понимая, что говорит. Какую жуткую, нечеловеческую сделку мне предлагает.

А его слова всё продолжают и продолжают бить набатом в моей голове, убивая все хорошие воспоминания о нём.

Как же можно настолько ошибиться в человеке?

– И как ты себе это представляешь? – Мне вдруг стало любопытно. Какой у него план.

Вытащила пальцы из его горячей хватки. Почему я никогда не обращала внимания, что у него потеют ладони?

Володя быстрым движением убирает назад упавшую на лоб прядь волос. Разглядываю, изучаю его, словно знакомясь заново. Узнавая в новом свете. И вся его бесспорная привлекательность меркнет. Принимает некрасивые черты.

Сейчас его смазливое лицо кажется чересчур женственным. Полные губы –капризными. А кисти рук такие узкие, ухоженные, что больше напоминают девичьи.

– Она сделает всё, что я скажу, – отвечает, не сумев скрыть самодовольства. Словно я должна оценить тот факт, что другая женщина настолько глубоко погрязла в этой трясине.

– Даже отдаст ребёнка? – с сомнением переспрашиваю.

Катюша, конечно, глупая, юная и наивная. Но отдать чужой женщине своего ребёнка, мне кажется, даже она не способна.

Впрочем, я не удивлюсь, что всё сказанное Володей – часть какого-то хитрого плана по заманиванию меня в свою паутину. Сначала возбуждение дела против меня. Теперь это.

– Отдаст, – уверенно подтверждает, – и, если ты не захочешь, то больше её никогда не увидишь.

Усмехаюсь про себя. Я не увидижу. А ты, Калугин, конечно, увидишь. И не только.

Я поднимаюсь, понимая, что не могу собрать свои вещи. Судорожно думаю о том, что мне дорого. Что я могла бы взять без помощи Старовойтова. Но единственное, что приходит в голову, – это шкатулка с моими драгоценностями, бо́льшая часть из которых досталась мне от мамы. И, конечно, различные документы. Аттестаты, дипломы, грамоты.

Нервно рыскаю по полкам, ощущая на себе взгляд мужа.

– Ты ничего не скажешь? – севшим голосом интересуется.

Я всё же оборачиваюсь на него, прижимая к груди найденные вещи.

– Я врач-офтальмолог, а тебе нужен другой специалист. Психиатр. Могу поспрашивать у коллег. Может, кого-то порекомендуют.

– Есения, – вся растерянность покидает глаза бывшего мужа. В голосе звучит предупреждение. Будто он только что понял, что я растоптала его самые светлые чувства.

Подходит ближе. И я ощущаю исходящую от него угрозу, вдруг поняв, что зря попросила Старовойтова выйти. Но всё же Глеб рядом. Я знаю, стоит мне позвать, и он окажется здесь.

– Всё кончено, Володь. Навсегда. Обратного пути не будет. Расти вместе с Катей вашего ребёнка и будь счастлив. Забудь обо мне, – произношу на одном дыхании и устремляюсь на выход.

Но Калугин, видимо, не хочет так просто заканчивать этот разговор, оставив за мной последнее слово. Он ловит мою руку, до боли сжимая предплечье. А я стискиваю зубы, чтобы не показать, насколько мне это неприятно. Потому что злобный огонёк в его глазах говорит о том, что теперь его единственным желанием будет причинять мне боль.

– Я так просто тебя не оставлю, Есенька. Ты ещё вспомнишь мою доброту. И запомни, Старовойтов попользуется тобой и выкинет, как поступал со всеми женщинами до тебя. У нас есть общие друзья. Он ни с кем не способен долго оставаться в отношениях.

Вырываюсь из его рук, выбегая на лестничную площадку. Прохладный воздух немного облегчает муки. Оказывается, в квартире было жутко душно. Буквально нечем дышать. И сейчас, привалившись к стене, я жадно глотаю воздух.

Заставить себя выйти из подъезда сумела лишь спустя пару минут. И то лишь потому, что опасалась вновь увидеть Калугина, если вдруг он решит выйти из дома.

Глеб стоял на улице, спиной ко мне. И когда дверь за мной захлопнулась, он обернулся, изучая меня каким-то странным, мрачным взглядом.

– Только не говори, что ты пришла со мной прощаться и возвращаешься к мужу, – сухо произносит, сводя брови.

А я всё молчу. Сил нет. Разговор с Калугиным вычерпал из меня все ресурсы.

Даже рот открыть вдруг оказывается непосильной задачей.

Пару минут просто вдыхаю ледяной воздух. Как хорошо, что сегодня морозно, потому что мой мозг буквально кипит.

– У меня проблема, Глеб, – растягиваю губы в улыбке.

Старовойтов делает пару шагов ко мне, оказываясь совсем рядом.

– Что случилось?

– Вся моя одежда в той квартире, – киваю в сторону своих окон, – а я туда больше не могу вернуться.

Произнесла и испугалась, что Глеб устроит мне допрос. Начнёт допытываться, что такого мог сказать Калугин. Но он снова смотрит на меня. И на этот раз улыбаясь.

– Поехали в одно место. Скоро Новый год, а я не сделал будущей жене ни одного подарка.