Глава 38

Последние несколько недель моя жизнь напоминает самую настоящую сказку. Если не думать о том, с чего всё началось и чем должно закончиться. Внимательный, ласковый и страстный муж, который буквально носит меня на руках. Точнее, уносит в постель при любой малейшей возможности, но это уже детали. Любимая работа, которую больше ничего не омрачает. И Тимоша. Маленький мальчик, к которому я привязалась настолько, что уже не представляю себе вечеров без наших совместных игр и чтения сказок на ночь. Без его детских трогательных объятий. И заливистого смеха. Сердце каждый раз замирает в груди от радости, когда я слышу этот звонкий колокольчик.

Запретила себе думать, что однажды всё закончится. Слепо веря в то, что сказка будет продолжаться вечно. Хоть и знаю, что в жизни так не бывает. Рано или поздно наступит чёрная полоса, и счастье сменится болью.

Но как бы я ни готовила себя к плохому финалу, как бы ни старалась выстроить бетонную стену вокруг своего сердца, никого туда не пуская, – было уже поздно. Глеб и его сын давно поселились внутри, заняли собой всё пространство, заставляя биться и гореть для них.

Всё чаще ловлю себя на том, что с нетерпением жду окончания рабочего дня, чтобы поехать домой. И сегодня не исключение. Закончив осмотр последнего пациента, прощаюсь с Таней и, накинув на плечи пальто, быстро покидаю клинику. Спешу на парковку к своей машине, надеясь успеть проскочить вечерние пробки. Но похоже, что сегодня сделать это мне не суждено.

Ещё издалека замечаю рядом со своей машиной подозрительную фигуру мужского пола. Замедляю шаг, всерьез струхнув. Неужели какой-нибудь вор? Хотя одет вроде прилично. На свой страх и риск приближаюсь ещё на несколько шагов к машине и понимаю, что никакой это не вор.

Калугин. Собственной персоной.

Что он тут забыл? Пообщаться захотелось?

Уже давно заблокировала его номер. Ещё после нашей последней встречи, когда я забирала из квартиры свои вещи.

– Есения! – Бывший муж заметил меня и стремительно двинулся навстречу.

– Здравствуй, Володя. Что ты здесь делаешь? – холодно интересуюсь я, инстинктивно отступая на шаг назад.

– Сеня… – агрессивно выдыхает он.

И я вдруг понимаю, что Калугин пьян, причём очень сильно. По запаху алкоголя, которым от него разит за километр. По расслабленной мимике лица и нарушенной координации движений.

Не успеваю опомниться, как моё предплечье оказывается в жёстком захвате. Калугин резко дёргает за него, вынуждая меня врезаться ему в грудь.

С отвращением вырываю руку и отшатываюсь назад.

– Что ты себе позволяешь? – зло цежу сквозь зубы, смеряя бывшего мужа презрительным взглядом.

Какой же он… неприятный. Не понимаю, как раньше могла искренне считать его красивым мужчиной?

– Ты! – злобно выплёвывает он. – Как ты могла выйти замуж за Старовойтова?! За этого… недоделанного мафиози! Который на самом деле ничего из себя не представляет! Быдло и гопота, возомнившая себя черт знает кем!

– Прекрати сейчас же, – стальным тоном требую я. – Не смей так говорить о Глебе.

– С чего вдруг? – пьяно усмехается Калугин. – Я же правду говорю. Глаза режет? Не позорно тебе, а, Сеня? Не понимаю, куда смотрел твой отец, позволив тебе так низко пасть…

– Замолчи! – резко перебиваю я, чувствуя, как злость захватывает с головой.

Да как он смеет говорить так о Глебе? Какое имеет право? Ведь сам даже мизинца его не стоит!

Низко пала я, когда вышла замуж за тебя, Калугин. Позволив унизить себя и втоптать в грязь.

Но понимаю, что спорить с пьяным человеком, пытаясь что-то доказать, – занятие глупое и опасное. Поэтому делаю глубокий вдох, приказывая себе успокоиться.

– Володя, что бы ты там себе ни думал о Глебе, моя жизнь тебя больше не касается. Ехал бы ты лучше домой. А мне нужно идти.

Пытаюсь прорваться к своей машине, но запястье перехватывает потная ладонь. В лицо снова бьет запах перегара, вызывая стойкое отвращение.

– Какая же ты неблагодарная сука, Сеня. Я ведь так любил тебя, – цедит сквозь зубы бывший муж. – Даже смирился с тем, что ты бесплодна. Готов был мать с ребенком разлучить ради тебя! Думаешь, он так же будет тебя любить? Наиграется и выбросит, как ненужную вещь!

Чувствую, как меня начинает трясти от происходящего. И даже не потому, что слова бывшего мужа задевают за живое. Дело в том, что на парковке, как назло, кроме нас больше нет людей. И даже помощи попросить не у кого.

У Калугина явно не всё в порядке с головой, и находиться с ним наедине страшно.

– Убери от меня свои руки, – рвано выдыхаю я, тщетно пытаясь вырваться. – Просто оставь меня в покое!

Шею сковывает стальная хватка, вмиг лишая кислорода. Бывший муж теснит меня к машине, впечатывает в неё спиной.

– А теперь из-за твоего предательства я лишился работы! – яростно рычит, брызгая слюной мне в лицо и пытаясь меня задушить. – А ведь у меня был шанс, что назначат главой одного из регионов! Не сейчас, но был! А ты растоптала все мои мечты в прах! Ты и твой новый муженек!

В панике скребу ногтями по напряженной до предела ледяной ладони Калугина, пытаясь убрать её со своей шеи. Безуспешно. В глазах стремительно темнеет.

Собравшись из последних сил, резко выбрасываю вверх колено, целясь в область паха. Слабо надеясь на успех. Но неожиданно это срабатывает. Хватка исчезает с моей шеи, и я закашливаюсь, жадно глотая воздух. А Калугин сгибается пополам, громко матерясь.

Брезгливо отталкиваю его от себя, и бывший муж ничком заваливается на асфальт. Понимаю, что мешкать нельзя, быстро достаю из кармана брелок от сигнализации и снимаю блокировку дверей машины.

– Ты еще пожалеешь, сука! – несётся мне в спину, пока спешно занимаю водительское место. – И Старовойтов твой горько пожалеет! Вы оба ещё умоетесь у меня кровавыми слезами! А потом ты на коленях приползёшь ко мне и будешь умолять…

Захлопываю дверь. Включаю заднюю передачу и бью по газам, лихо выруливая с парковки.

От адреналина зубы стучат и руки трясутся так, что едва могу держать руль. Но заставляю себя дышать и аккуратно вести машину.

Угрозы – признак слабости. Так всегда говорил папа. Но сейчас эти слова не успокаивают меня. За последние месяцы я убедилась, что совершенно не знаю бывшего мужа, несмотря на все годы, прожитые под одной крышей. Даже представить страшно, на что этот подлый и беспринципный человек может быть способен.

Но боюсь я сейчас вовсе не за себя. До одури страшно за Глеба. И за малыша Тимошку.