Глава 39

Колотит всю изнутри, словно в меня вставили моторчик, который всё тарахтит и тарахтит. Как ни сжимала пальцы на коже руля, а они всё равно дрожали.

Насколько угрозы Калугина реальны? Человек, доведённый до отчаяния, способен на многое…

Хотелось отмотать время назад. Подобрать нужные слова, объяснить, что, как оказалось, мы друг другу никогда не подходили. И возможно, Катерина – его судьба. Или любая другая, но только не я.

Странно жалеть человека, который бросал в лицо угрозы, но я не могу совладать с этим чувством. Всё же Калугин был моим мужем много лет. Мы делили постель, переживали невзгоды. Пускай даже я слишком идеализировала наш брак, не понимая, что наши отношения совершенно картонные. Пресные, лишенные настоящих, живых чувств. Рождённые долгом и ответственностью. Иллюзиями.

Но сегодня я ощутила к нему жалость. И страх. Похожие эмоции вызывают опустившиеся люди. Алкоголик, потерявший лицо. Лежащий на обочине и плохо пахнущий. Но мимо всё равно пройдёшь с опаской. Понимая, что его изменённое сознание может сыграть с тобой злую шутку.

Чем больше я размышляю, тем страшнее становится. Снег, смешанный с дождём, бьёт в лобовое стекло. И мне кажется, я ничего не вижу за нервно двигающимися дворниками.

Съехала на обочину, чувствуя, что просто не в состоянии доехать до дома. Или я в кого-нибудь врежусь. Или в меня.

Уткнулась лбом в руль, пытаясь отдышаться. Жаль, телепорт не изобрели. Так бы хотелось оказаться в безопасности. Защищённой стенами дома Старовойтова. А ещё лучше – в его руках.

Поколебавшись, я всё же набрала его номер. Не уверенная, что это правильное решение. Обычно в это время он ещё на работе.

– Как приятно, когда звонит жена, – раздаётся на том конце провода весёлый голос Глеба.

Тут же немного отпускает. Но разлепить веки и оторвать лоб от руля я по-прежнему не в состоянии.

– Глеб, – едва слышно выдыхаю имя любимого человека, ощущая, что не могу говорить. Горло сдавливают подступившие слёзы, борьбу с которыми я позорно проигрываю.

– Еся, что случилось? Где ты? – тон Старовойтова тут же меняется. Даже через телефон я ощущаю, как в его теле напрягается каждый мускул, готовясь ринуться в бой.

– Не знаю, – признаюсь, слабо соображая, – остановилась по пути к дому.

Пока говорю, слышу, как Глеб садится в машину, хлопает дверью и трогается с места.

Сказал не класть трубку. Больше ни о чём не спрашивал. Только попросил сделать звук динамика громче, чтобы я могла его слышать. И принялся рассказывать какую-то историю, произошедшую с ним днём. Не знаю, как у него это вышло, но мне почти удалось расслабиться. Охватившая паническая атака начала отступать. Сдавленные, словно в тиски, лёгкие почти расправились, и я смогла сделать вздох.

Даже не услышала, как рядом припарковалась его машина.

Щелчок двери. Холодный воздух. И крепкие объятия Старовойтова.

Уткнулась носом ему в шею, вдыхая одурманивающий запах его кожи.

– Всё хорошо, родная. – Широкая ладонь проходит путь по моей спине, успокаивая, убаюкивая. – Что случилось?

Пробую рассказать, но стоит лишь открыть рот, как слёзы вновь застилают глаза. И сквозь пелену я вижу обеспокоенный взгляд супруга.

– Тихо-тихо, – шепчет, закрывая меня от порывов холодного ветра своим пальто, – давай уедем отсюда. И ты мне всё расскажешь. Хорошо?

Киваю.

– За машиной сейчас приедут. Не беспокойся.

Старовойтов ведёт меня к своему автомобилю. Усаживает на пассажирское кресло, пристёгивая ремень безопасности.

Через минуту кто-то стучит по стеклу, Глеб отдаёт мои ключи, и мы трогаемся с места.

– Если хочешь, можешь мне позже всё рассказать, Есь, – напряжённо произносит, отрывая на мгновение взгляд от дороги. Но я вижу, как ему нужно во всём разобраться прямо сейчас.

И мне так не хочется взваливать на него мои проблемы. Но выбора нет.

– Глеб, я сегодня видела Калугина, – признаюсь, наблюдая за реакцией Старовойтова. За тем, как он смыкает челюсти так крепко, что на щеках появляются желваки. Как сжимает до побелевших костяшек руль.

– Так, – низким голосом произносит, – что он хотел?

– Он был очень пьян, – начинаю скомканно рассказывать, – ждал меня после работы. От него разило спиртным так, будто он неделю не выходит из запоя. Раньше с ним подобного не случалось.

На этом моменте Глеб закатывает глаза с таким лицом, будто все вокруг знали, что Володя – подонок. Одна я ничего не замечала.

Прежде чем продолжить, дождалась, пока автомобиль припаркуется у дома.

– Что этот сучонок от тебя хотел? – злится. Разворачивается ко мне корпусом, вглядываясь в моё лицо.

– Я не знаю. Он… он… – Никак не могу пересилить себя и пересказать все те дикие слова, что вылетали изо рта бывшего. – Он сказал, что мы умоемся кровавыми слезами…

Глеб прикрывает на мгновение веки, выдыхая. А когда я вновь вижу его радужку, она приобретает стальной окрас. Смесь решительности и ярости.

Представляю, как ему хочется грязно выругаться. Но Глеб сдерживает себя. Дотрагивается до моей щеки.

– Тебе не о чем переживать, Есь. Ни с кем из нас ничего плохого не случится, – произносит так уверенно, что ему невозможно не верить.

Но мне хочется предупредить, объяснить, что Калугин не собирается играть честно.

– Глеб, пойми, он выглядел так, будто способен перерезать тормоза твоей машины или сделать ещё какую-нибудь дикую вещь. Ты думаешь, я не понимаю, что это он подставил меня на работе? А ведь он тогда ещё планировал меня вернуть.

– Есь, – недобро улыбается супруг, – лучше бы ты мне не напоминала те способы, которыми он планировал тебя вернуть. Потому что мне теперь хочется в бетон его закатать.

Застываю, пытаясь сообразить, насколько мой муж серьёзен. И очень надеюсь, что это лишь метафора.

– Не надо никого никуда закатывать, пожалуйста, – кладу руку на кисть Старовойтова, – пожалуйста, Глеб. Я очень не хочу, чтобы у тебя возникли из-за меня неприятности. Ты не должен потерять возможность воспитывать Тимофея.

Глеб смотрит на меня как-то слишком внимательно. Будто что-то в моих словах ему жутко не нравится. Будто в них есть что-то неправильное.