Глава 42

Домой едем в тишине. Я каждой клеткой кожи ощущаю тяжелую энергетику Глеба. Он зол. Чертовски зол. Хоть и по внешнему виду этого не скажешь: он не пыхтит, не сжимает челюсть, как это делал после наших ссор Калугин. Но я чувствую состояние Глеба на каком-то ментальном уровне. А еще чувствую, что повела себя неправильно. Пытаюсь вспомнить дословно, что наговорила в порыве эмоций, и не могу. В голове какой-то туман, а в груди – горечь. Ну кто меня просил первой обозначать границы нашего брака, отведя Глебу место постельной грелки? Дурацкое чувство гордости.

Карина эта беременная… Может, её ребенок вовсе не от Глеба? И почему мне эта мысль только сейчас пришла в голову?

Хотя кого я пытаюсь обмануть. Это было бы слишком прекрасно, чтобы оказаться правдой. Они встречались в течение пяти лет. Карина приходила к нам на свадьбу, не в силах смириться со своей отставкой. Ей действительно было больно от того, что Глеб её бросил. Она любила его. Если принимать это всё во внимание, беременность от другого мужчины представляется менее реалистичной.

Да и потом, Глеб ведь не дурак. Он в любой момент может проверить своё отцовство, как только ребенок появится на свет. В наше время это делается очень легко с помощью обычного теста ДНК. Правда в любом случае всплывет наружу. Какой смысл ей врать?

Но самое главное, Глеб не сказал ни одного слова, чтобы переубедить меня. Оправдаться… Даже не попытался остановить. Если бы я в самом деле была ему дорога, разве согласился бы он со мной так легко? Может, это всё ему только на руку? Хоть и неприятно, конечно…

В конечном итоге расслабляюсь, убедив себя, что поступила верно. Выдыхаю, отпуская скопившееся напряжение. В конце концов, всё чего я так опасалась уже произошло. Эта мысль даже вызывает усмешку. Судьба не могла упустить возможность надо мной посмеяться, подстроив мне ещё одно испытание.

Растягивать агонию смысла нет. Если всё равно предстоит падать в пропасть. Лучше шагнуть в неё самой, чем ждать, когда тебя туда столкнут.

Только один вопрос терзает меня, вызывая тупую боль в грудной клетке. Как я теперь без Тимофея? Как он будет без меня? Стоит лишь представить его, как внутри всё сжимается от тоски так, что выть хочется.

И это чувство ещё более разрушительное, чем боль от разрыва с Глебом.

Понимаю, что не смогу. Просто не смогу взять и исчезнуть из жизни мальчика, будто и не появлялась.

– Глеб, – хрипло произношу я, когда мы заходим в дом. – Ты не будешь возражать, если я иногда стану приезжать по вечерам к Тимоше?

– Не буду. Сообщай заранее, я постараюсь в это время находиться где-нибудь в другом месте, – сухо отвечает Старовойтов. Разламывая моё сердце на части.

– Хорошо, – киваю я. Слова даются с трудом. – Тогда я… загляну к Тимофею и вызову себе такси. За вещами завтра пришлю курьера.

– Не обязательно уезжать на ночь глядя, Еся. Ты можешь сделать это завтра утром или когда тебе будет удобно. Я переночую в своей квартире.

Медленно умираю, глядя на него, вмиг ставшего чужим и холодным. Но даже сейчас Глеб проявляет благородство.

Кажется, я ещё не до конца осознала всех масштабов случившейся катастрофы. Несмотря на то, что предвидела такой исход. В какой-то степени готовилась к нему.

Я так привыкла, что Глеб всегда рядом, и где-то в глубине души надеялась, что он просто так не отпустит меня. Эгоистично представляя, как удержит, признается в чувствах, заверит, что слова его бывшей – ложь.

А сейчас надежды разбились в дребезги, и впереди меня ждёт кошмар.

Когда останусь одна.

– Нет, я уеду сегодня. Так будет лучше. Только к Тимоше загляну.

– Хорошо, – холодно произносит Глеб.

Развязывая галстук, он уходит в сторону бара. А я, обхватив себя руками, бреду в детскую.

Тимоша уже сладко спит в своей кроватке. Сажусь на колени возле него, нежно глажу по мягким волосикам на голове. Беззвучно реву, слизывая с губ соленые слёзы.

Я так хотела быть твоей мамой. Хотела, что бы у нас с твоим папой получилась настоящая семья. Но не судьба, малыш. Прости меня.

– Я буду приезжать к тебе, обещаю. Так часто, как только смогу, – тихонько шепчу я ему, сглатывая слёзы.

Оставляю поцелуй на нежной щечке. Заставляю себя встать и ухожу.

Пока вызываю такси, пока надеваю пальто, продолжаю реветь. Делаю всё очень медленно. Отчаянно надеясь, что Глеб выйдет проводить меня, увидит мои слёзы и остановит.

И тогда плевать мне будет на свою гордость, на Карину с её беременностью, и на всё, что будет потом. Я признаюсь ему в любви. Расскажу, как сильно он и его сын стали мне дороги. Что не представляю себе дальнейшей жизни без них. Я расскажу ему всё…

Но Глеб так и не выходит.

И я сажусь в такси, давя в себе желание с надеждой посмотреть на окна. И хотя бы там увидеть его силуэт.

– Добрый вечер, – вежливо приветствует меня водитель. – В приложении указано: пункт назначения по требованию клиента. Куда поедем?

– Добрый вечер, – прочистив горло, отзываюсь я. И подумав немного, называю адрес родителей.

Сейчас мне лучше не оставаться одной. И до одури хочется обнять маму.

Мне нужно с кем-то поделиться. Мне нужно кому-то всё это рассказать. Выплеснуть. Нареветься вдоволь. И уснуть, чувствуя рядом заботу близких.

Слишком многое я в себе носила последнее время. Слишком далека от понимания, как дальше жить.

Мама, встретив меня на пороге, всё понимает без слов.

– Доченька, вы что, с Глебом поссорились? – взволнованно выдает она, тут же заключая меня в объятия.

– Мама… – со стоном вжимаюсь лицом в её шею, вдыхая родной запах. – Мне так плохо, мама…

– Ну, девочка моя… – Мама крепко прижимает меня к себе и ласково поглаживает по голове. – Ну всё, всё. Пойдём. Пойдём скорее, я тебе чаю с ромашкой налью…