Глава 50

Три месяца спустя

Отражение в зеркале вызвало улыбку. Сделала фотографию растущего животика для альбома, который собираю малышу. Анфас и в профиль.

Потянулась, улыбнулась солнечному дню. В сердце царил необыкновенный покой. Не знаю, может, это всё гормоны так влияли на меня. Или любимый и любящий мужчина. Совершенно изменившийся Тимофей. Из напуганного, хмурого ребёнка он превратился в весёлого и спокойного мальчишку.

Глеб вошёл в спальню. Поймал мой взгляд. И сердце сладко сжалось. Нет ничего слаще взаимности. Знать и понимать, что тебя любят так же, как любишь ты. И принимают со всеми твоими шероховатостями, потёртостями и трещинками.

Супруг встал позади меня, мягко обнимая и поглаживая живот. Потёрся свежевыбритой щекой о мою щёку.

– У меня очень красивая жена, – улыбнулся, рассматривая наше отражение в зеркале. Любуясь им. – Не хочу тебя никуда отпускать. Даже к родителям. Буду дико скучать.

– Но ты же присоединишься вечером? – поворачиваюсь к нему, обнимая за шею, и тут же получая награждение в виде поцелуя в губы. Нежного, сладкого, с мятным ароматом зубной пасты.

– Да, но мне уже тебя не хватает, хотя ты ещё никуда не уехала. Не могу тобой насытиться, – в подтверждение чего прикусывает тонкую кожу на шее, целует порозовевшее место.

Непроизвольно перебираю пальцами густые волосы, чувствуя, как внутри меня расползается радуга.

– Но ты же заберёшь меня? – тихо уточняю, качаясь в колыбели любимых рук.

– Обязательно. Закончу эти чёртовы дела и сразу поеду к тебе, – чуть крепче прижимает к себе и только после этого с неохотой, тяжело выдыхая, отпускает.

За прошедшие месяцы я рассказала Глебу обо всех своих страхах, переживаниях, волнениях, вызванных неутешительными вердиктами разных врачей. О том, как страдала от мысли, что никогда не смогу забеременеть. Объяснила, почему так по-детски поступила тогда в клубе. Сдуру соврав, что буду любить только Калугина. Сейчас моё поведение представляется мне совсем в ином свете. Глупым, наивным. Но тогда я просто не знала, как иначе защитить своё израненное сердце от новой боли. От отвержения.

Рассказывала, глядя в глаза любимого человека. Снимая с себя слой за слоем. Обнажая душу. Открывая сердце.

– С тобой поедет ещё Володя, так мне будет спокойнее, хорошо? – уточняет, отдавая своего водителя.

– Конечно, – чмокаю мужа на прощание, зная, что он уже задерживается на свою деловую встречу.

В доме родителей, как всегда, шумно. И всё лишь оттого, что Арс уже был дома. Я это поняла, ещё заметив его навороченную тачку. Трехдверный спортивный автомобиль. Предназначенный для холостяка, чтобы удивлять девушек.

Интересно, он когда-нибудь остепенится? С трудом представляла себе барышню, способную его укротить. Сколько помню брата, вокруг него всегда крутились девочки, девушки, женщины. Сражённые наповал его обаянием, харизмой и мужской привлекательностью.

Что уж говорить о том, что, когда в юности мы ходили в клубы, меня просто отпихивали назад в надежде пробиться к его телу. Оставалось лишь отступить. Иначе меня бы затоптали каблуками, избили локтями и выцарапали глаза когтями.

Но, мне кажется, никто из этих женщин так и не смог пробиться к сердцу брата.

Стоило разуться в прихожей, как ко мне направился Арсений, буравя меня своими зелёными глазищами. Как у голодного кота.

– Еська, я попал, – тяжёлые ладони ложатся на мои плечи. И только в этот момент я замечаю, что мой брат необычайно бледен. На щеках трехдневная щетина. А зная, какой он пижон, это обстоятельство даже вызывает тревогу. Господи, что там у него могло случиться? Какая-то девица не дала свой номер телефона?

– Что такое, братец? – приподнимаю в удивлении брови.

Арс отходит от меня, потирает лицо ладонями, будто оно окаменело от переживаний.

– Представляешь, – с шипением вбирает сквозь стиснутые зубы воздух, – от меня одна девица залетела. Реально беременна. Говорит, что я отец. Что больше ни с кем кроме меня не спала. Но аборт делать не собирается.

Информация очень медленно обрабатывается мозгом. Мой брат и дети – понятия мало совместимые. Так же как и серьёзные отношения и ответственность.

– Ты станешь папой? – хлопаю глазами, не веря своим ушам.

Арс злится, пинает ножку стула. Вижу, насколько эта ситуация не вписывается в его картину мира.

– Да, блин. Не представляю, что делать. Всё это неправильно. Я не планировал заводить детей от одноразовой связи.

Брат выглядит растерянным и подавленным. Опускается на стул, закрывая лицо ладонями. Вновь трёт его. И мне вдруг становится его жаль. Хотя, бесспорно, разгульный образ жизни должен был в итоге привести его к чему-то подобному.

– Что ты хочешь делать? – опускаюсь рядом, кладя руку на его предплечье в попытке подбодрить. И понимая, что он не просто так открылся мне. Ему нужна помощь. Совет сестры.

– Не знаю, Сенька. Не знаю. Хочу лишь одного – отмотать время назад и не тащить эту повариху в постель.

Окей, Гугл. Она – повар. Не танцовщица гоу-гоу – уже хорошо.

– А родители в курсе? – осторожно интересуюсь.

Арс поднимает на меня округлившиеся глаза, будто я произнесла несусветную глупость.

– Нет, конечно. Я сам только что узнал. Ты первая, кому я рассказал.

– Арс, но, если эта девушка не планирует аборт, родителям всё же лучше рассказать. – Морщусь, не понимая, какую эмоцию изобразить на лице. Сочувствие, сострадание или жалость. Ни одной из них он не будет рад. – Рано или поздно придётся.

Братец вновь зарывается лицом в ладони. Явно ощущая тяжесть бытия. А я не могу сдержать улыбки. Неспроста ведь ему судьба подкинула это испытание.

– Ребятки, ну чего вы на входе топчетесь? Я уже и пирог разрезала, и чай налила. Давайте проходите, – раздаётся голос мамы, вырывая нас из оцепенения.

Арс тут же меняется в лице. Преображаясь словно по щелчку пальцев. Те разбитость, растерянность, что я наблюдала секунду назад, бесследно испаряются. Передо мной вновь уверенный, спокойный и весёлый парень, готовый сворачивать горы и совершать любые иные подвиги.

– Мамуль, конечно. Я же только затем и приехал. Тебя обнять да пирог отведать, – лучезарная улыбка трещит на губах. И мне становится жаль брата.

Он же для родителей всю жизнь идеал. Какие бы ошибки ни совершал, но они в нём души не чаяли.

С трудом подавляю в себе крошечную долю злорадства.

Потому что на моей памяти это первая ошибка Арса. Его единственный просчёт.

Мама накрыла стол. Папа, как обычно, травил байки. А Арс, бледный, прямо сидел за столом, явно размышляя, как сообщить родителям новость.

«Страшную весть принёс я в твой дом, Надежда! Зови детей!»

– Мам, пап, тут такое дело. Я должен вам кое-что сказать, – в итоге всё же выдыхает Арс.

Родители – сплошное внимание. Ожидают очередных достижений сына.

– От меня одна девушка беременна. Случайно.

За столом повисает звенящая тишина. Опускаю глаза, рассматривая чаинку, блуждающую в моей кружке.

Ощущая дрожь, как при извержении вулкана.

Вот мама ударяет себя по щекам. Папа ударяет своим мощным кулаком о стол. Звенит хрусталь и столовые приборы. Арс то бледнеет, то краснеет.

– Ты женишься на ней, сын. Слышишь?

Арс хлопает своими глазищами с длинными ресницами, будто слово «жениться» ему незнакомо. Нужно посмотреть, что там говорит интернет об этом термине и есть ли иные варианты. Может какое-то лечение поможет.

– Что тут у вас происходит? – слышу вопрос Глеба. Никто даже не заметил, как приехал мой муж.

Сел рядом, разворачивая мой стул к себе. Захватывая меня в свой плен.

Я прячу неуместную в этот момент улыбку:

– Да Арса, похоже, женят. Против воли.