Глава 4. Наказания без вины не бывает
Очнулась я в тюрьме.
Я как-то сразу догадалась, что это тюрьма. Трудно не догадаться, когда ты лежишь на жесткой койке у каменной стены, под потолком тускло светится крошечное окошко, забранное решеткой, а в противоположной стене – наглухо запертая железная дверь.
Что за дела?!
– Вот вы и очнулись, – констатировал на вейле мужской голос.
Я сбросила ноги на пол и села. У койки пристроился на табурете белокурый мужчина в очках и черном костюме. Его физиономию украшали пышные пшеничные усы с подусниками, придавая ему сходство с добродушным псом.
– Где я? Вы кто?
– Я доктор Каспер. А вы в городской тюрьме, – подтвердил доктор мои подозрения.
Я со свистом выпустила через сжатые зубы воздух.
– Вы сутки спали. Вас крепко ударило магической энергией, которую вы столь неосмотрительно выпустили из Орбуса господина Тахира. Тот ужасно негодовал. Но сказал, что, к его великому сожалению, воздействие не оставит на вас физических следов. Ну-ка, высуньте язык и скажите «А-а-а-а»...
Я сделала, как он просил.
Доктор полюбовался на мой язык, пощупал пульс холодными пальцами и кивнул.
– Вы в порядке и скоро почувствуете себя лучше.
И правда, туман в голове рассеивался, но тяжесть на сердце только увеличивалась.
– Почему я не в больнице?
– Здесь есть все необходимое, – пожал плечами доктор.
– Но почему в тюрьме?
– Воровать нехорошо, – сказал доктор с мягким упреком.
– Я не воровала!
– Ваш подельник сбежал, – терпеливо растолковал доктор. – Шар вернули господину Тахиру. Вас будут судить, госпожа иноземка. Я понимаю, в вашем мире на такие проделки смотрят сквозь пальцы. Но у нас все иначе.
– Послушайте, это недоразумение!
Доктор встал и забрал кожаный саквояж, который стоял у его ног.
– Скоро вас проведает стряпчий, который занимается вашим делом. Расскажите ему вашу версию. Пока попрошу надзирателя дать вам поесть.
– Постойте, доктор Каспер!
Но доктор подошел к двери, коротко стукнул в нее. Дверь со скрипом приоткрылась, выпустив посетителя, и опять закрылась.
Спустя минуту на двери поднялась заслонка, открыв небольшое окошко. В окошко грубая рука пропихнула кружку и погнутую железную миску.
– Приятного аппетита! – пожелал из-за двери дружелюбный бас.
Все еще испытывая оторопь, я взяла кружку с жидким травяным напитком и миску, наполненную кашей.
Я не ела больше суток, в животе свистело и урчало, а голова была легкой и слабой. Надо поесть, тогда и размышлять станет легче.
Прикончив паек, я поставила посуду обратно на полку у окошка, чтобы ее забрал надзиратель. Обошла тесную камеру и обнаружила в нише в стене нехитрые туалетные приспособления: дыру в полу, кувшин с водой и стопку тонкой бумаги.
Надо сказать, в камере было чисто, сухо и довольно тепло. Но тюрьма есть тюрьма. Пахло здесь скверно. Понемногу начали подступать тошнота и паника.
Я изо всех сил заколотила в дверь:
– Эй! Кто-нибудь! Выпустите меня! Свяжитесь с консулом!
Вновь загремел замок. Дверь толкнула меня и открылась. На миг в проеме показалась квадратная фигура надзирателя в форме с портупеей и связкой ключей у пояса. Он впустил в камеру невысокого остроносого человека с длинными седыми волосами. Плечи его хорошо пошитого сюртука усыпала перхоть.
– Малалио, стряпчий, – представился он. – Ну-с, госпожа Зоя, давайте беседовать.
Я села на койку и сложила руки на коленях. Стряпчий устроился на табурете, сжимая в руках толстую кожаную папку, и мило мне улыбнулся.
– Я буду вести ваше дело, – сказал он. – Запишу ваши показания и передам судье. Сейчас его функции выполняет помощник бургомистра господин Буррон. Он, конечно, староват и глуховат, и порой не сразу понимает, что от него хотят, но если до него докричаться и все растолковать, он вгрызется в дело, как собака в кость.
– Какое дело, господин Малалио? Я ни в чем не виновата. Я гражданка другой страны... другого мира! Пожалуйста, свяжитесь с консулом. Он все объяснит, он поручится за меня. Я не преступница и того парня видела впервые в жизни! Сами посудите, зачем мне обкрадывать какого-то колдуна!
– Как зачем? – удивился стряпчий. – Колдовские принадлежности высоко ценятся у скупщиков краденых. А вы, как мне известно, оказались в непростой ситуации. Приехали в наш город, но не получили искомую позицию гувернантки. Остались без денег. Увы, многие ваши соотечественники склонны легкомысленно относиться к местному укладу и традициям. Но к вам применяются те же законы, что и к жителям Эленвейла. А закон у нас суров. Он основан на презумпции вины. Раз есть преступление, должно быть и наказание. И оно неотвратимо. Если не пойман главный преступник, как в вашем случае, наказание понесет его сообщник. А если и сообщника не находится, то наказание несет потерпевший.
– Потерпевший? Его-то за что наказывать? – ошеломленно сказала я, припоминая все, что нам рассказывали на курсах адаптации о законодательстве Эленвейла.
– Ну, как за что? За своим имуществом надо следить, не вводить людей в соблазн взять на душу грех. Наказание всегда справедливо. Наказания без вины не бывает, – стряпчий назидательно поднял указательный палец.
О, где-то я уже это слышала. Они тут руководствуются принципами Глеба Жеглова. Но я не воришка Кирпич, чтобы подбрасывать мне улики за здорово живешь!
– Я не брала тот шар. Мне его сунули в карман!
– Вы можете это доказать? Свидетели утверждают, что вы отвлекали разговорами господина Тахира, пока ваш сообщник совершал кражу. Вот, я записал их показания.
Стряпчий открыл папку и вытащил кипу исписанных листов. Чтобы их прочитать, он водрузил на нос странные очки с затемненными стеклами, однако в центре каждого стекла имелась прозрачная дырочка. Надев очки, стряпчий стал похож на слепую крысу.
– Это зачарованные очки, – похвастался он, видя мое изумление. – Они помогают увидеть подлог в документах или фальшивую подпись.
– Но зачем вам очки сейчас? Вы же сами составили эти документы.
– Я отличный стряпчий, и потому не доверяю никому, даже самому себе, – ответил с гордостью господин Малалио.
Он перебирал листы и вслух зачитывал показания. Из них я узнала о себе немало нового. Например, меня называли «странно одетой иноземкой», я вела себя «вызывающие», приставала к жителям городка с подозрительными расспросами и флиртовала со гизульцем Тахиром, пока мой непойманный сообщник его обчистил.
– Жители Лиллидоры относятся к чужеземцам настороженно, – объяснил стряпчий, закончив чтение. – Уверен, такое отношение к чужакам существует во всех мирах. Люди везде одинаковы! Поэтому вряд ли кто-то за вас заступится. Вас здесь не знают.
– Свяжитесь с консулом, – твердила я.
– Уже, – сказал стряпчий. – Мы отправили к нему почтового голубя. Но если ответ не придет в течение трех дней, вас будут судить и вынесут приговор на сессии выездного суда. С правосудием у нас не затягивают. Закон – суровый и нетерпеливый властелин и не терпит промедления.
– Какой... приговор?
Стряпчий вздохнул, снял очки и задумчиво погрыз дужку.
– Воришек, пойманных с поличным, подвергают лишению части тела. Дело осложняется тем, что пострадавший – колдун. Поэтому будут действовать особые уложения, не предусматривающие снисхождения. Но не беспокойтесь, я понимаю, в какой ситуации вы очутились. Иноземка, которая еще не освоилась в нашем мире. Я буду просить наказания помягче. Вы красивая девушка. – он бегло, равнодушно посмотрел на меня. – Без ушей вы потеряете значительную часть своей красоты.
Без ушей! Я не верила своим ушам, которых мне грозило лишиться.
Конечно, кое-что я знала о законах Эленвейла. И на курсах адаптации нам рассказывали. Так, мимоходом. Пару занятий этой теме посвятили.
«Это, ребятки, вам вряд ли понадобится, – приговаривал преподаватель. – Вы же все у нас хорошие. Пока еще никто из наших с законами Эленвейла не конфликтовал, и вы не будете, правда? Законы Эленвейла суровы, но вы иномирцы. Вас, случись что, просто депортируют».
Да что он знал, этот преподаватель!
– Думаю, мы обойдемся рукой. Левой. Вы же правша? Значит, нестрашно.
Нестрашно?! Еще как страшно!
Меня начала бить дрожь. Левая рука неожиданно зачесалась. Я поскребла ладонь о край койки.
– Да, у нас суровые законы, – продолжал стряпчий, отметив мой нервный жест. – Но именно они помогают обеспечить в нашем мире порядок и благоденствие, которых, как мне известно, так недостает в вашем мире.
Что он городит, крыса судебная?! История показывает, что суровые наказания никогда не останавливали преступников! Ни гильотина, ни костер, ни публичная порка не сдерживают преступность. Да что далеко ходить: в местных тавернах нагло орудуют воришки! Ничего они не боятся.
Но эленвейлцы пока не желали отказываться от своих заблуждений.
– Как только придет ответ от консула, я вам сообщу. День уже прошел, еще два ждем.
Стряпчий собрал бумаги, сунул в папку и напоследок подбодрил меня:
– Не падайте духом, госпожа Зоя. Ну отсекут у вас руку, подумаешь! Вторая-то останется при вас. Экзекуция проводится быстро, без лишней жестокости. Не топором, как в прошлые времена, а особым инструментом с острым лезвием и мощной пружиной. И потом не будет прижигания кипящим маслом, нет-нет! Доктор наложит вам швы. Мы же не темное средневековое государство! Мы живем в просвещенном мире и руководствуемся принципами гуманности. Вам дадут легкое обезболивающее, и потом за вашим состоянием будет следить доктор. Вы извлечете нужный урок и больше не будете преступать закон. И принесете это знание в ваш мир. Вам есть чему у нас поучиться!
Стряпчий ушел, а я продолжала сидеть на койке, оглушенная новостями. Мне было страшно, как никогда. Вот попала как кур в ощип!
О таких ситуациях слышать приходилось. Они случаются и в нашем мире. Беспечным туристам подбрасывают наркотики, а потом упекают в тюрьму или даже казнят.
А мне подбросили магический шар! И если консул не придет на помощь – страшно подумать, меня искалечат, лишат руки!
Я судорожно ухватила правой рукой несчастную конечность. Бедная, бедная моя рука! Такая красивая, ловкая, с длинными пальцами! Мне больше не делать на ней маникюр, не надевать кольца. Как я буду без руки? Она столько умеет!
...Ну, положим, не так уж много она умеет. Нажимать клавиши компьютера, носить сумки, переворачивать лопаткой котлеты на сковороде… и все. Я жительница современного мегаполиса, работаю головой, а не руками. Но все равно я к ним горячо привязана!
Дикие люди, дикие нравы!
Вот тебе и волшебный Эленвейл. Волшебство тут какое-то темное, нехорошее.
Похоже, судьба окончательно отвернулась от меня. Моя «несчастливая планида» сошла с орбиты! Это настоящая катастрофа. Права, права была моя мама! Сбылись ее предсказания. Ее дочь-растяпа в чужом мире попала в такой переплет, что и не выкарабкаться.
Я не смогла уснуть в ту ночь. От невыносимой тревоги меряла тесную камеру шагами, пыталась дотянуться до окна. Простукивала стены в глупой надежде вынуть камень и сбежать.
В конце концов надзирателю надоели звуки из моей камеры, и он вежливо попросил меня утихнуть, потому что я мешала ему спать.
Время тянулось бесконечно. Два дня превратились в два века. Я сидела на койке в тупом оцепенении, иногда ела, пила, но вскакивала от любого шороха и звука шагов в коридоре.
Где же ответ от консула? Он обязан что-то сделать!
На исходе второго дня в камеру опять явился стряпчий. Он принес дурные вести.
– Увы, мы не получили ответа от вашего консула. Нам написал его помощник. Господин Цейс уехал отдыхать на морское побережье, связаться с ним не удалось, а его помощник не в курсе вашего дела и отказался брать на себя ответственность. Он согласился с тем, что ваше дело будет слушаться, как положено. Поэтому уже нынче вечером состоится суд.
Я не особо удивилась, так как подготовила себя к самому худшему. Но мысленно послала консулу столько крепких проклятий, что, если бы они действовали, он должен был утонуть, попасть в пасть дракону или сгореть в адском пламени.
– За вами придут через час и отведут в комнату для слушаний, – объяснил стряпчий. – Пока можете обдумать речь в свою защиту, если вы ее еще не приготовили.
– У меня будет адвокат? Мне нужен адвокат! Самый лучший!
– Я буду исполнять функции вашего защитника и уверяю вас, я лучший из всех, кто есть в этом городе.
– А сколько еще защитников есть в Лиллидоре?
– Только я.
Железная логика!
– Не беспокойтесь, – терпеливо повторил он. – Вас не казнят и не сошлют на острова к людоедам. Я об этом позабочусь.
Через час за мной пришли. Я как смогла привела себя в порядок, хотя сделать это было непросто. Застирала футболку, испачканную вином, и теперь на груди у меня было мокрое бледно-розовое пятно. Пришлось застегнуть куртку на все пуговицы.
Груди было холодно и противно, но возможность простудиться в этот момент беспокоила меньше всего. Руками расчесала волосы, забрала их в хвост. И попыталась держаться уверенно.
Надзиратель, шаркая тяжелыми сапогами с отворотами, провел меня узкими, темными коридорами по лесенке наверх и завел в скудно обставленный кабинет, освещенный тремя магическими светильниками. Выглядели они как треугольные соляные лампы, и давали яркий, трепещущий свет.
На потолке плясали тени судьи, двух его помощников и стряпчего Малалио. Больше никого в кабинете не было. Заседание было закрытым. В кабинете пахло казенным помещением: бумагой, чернилами, расплавленным сургучом. И еще чесноком, которым закусил в обед кто-то из присутствующих.
Надзиратель велел сесть на низкую скамью, огороженную деревянным заборчиком. Сам встал рядом, побрякивая ключами в кармане.
Заседание началось, велось с холодным равнодушием и очень быстро закончилось.
Судья, крохотный морщинистый старикан, слушал речь обвинителя и защитника, приложив к волосатому уху огромный изогнутый раструб, чтобы лучше слышать. Но я подозревала, что он не слышал ни черта, потому что в конце каждой речи задумчиво жевал губами и неодобрительно бормотал: «Беда с этими иноземцами!»
Вызвали пострадавшего, господина Тахира. Тот явился закутанным в плащ до подбородка, как будто его бил озноб. Меня он удостоил лишь одним неприязненным взглядом. На вопросы обвинителя отвечал коротко и не произносил слова, а цедил.
Из его ответов стало понятно, что гизулец считает меня мерзавкой и проходимкой, соучастницей вора, и он тверд в своем убеждении.
Показания других свидетелей зачитал обвинитель, малоприятный субъект, похожий на грача, с узко поставленными глазами-бусинками.
Сначала я слушала внимательно и пыталась протестовать. Но судья велел мне замолчать и стукнул для острастки молотком по столу, а надзиратель положил тяжелую руку на плечо, давая понять, что бунтовать не стоит, это плохо для меня кончится.
Поэтому я сидела тихо и только без конца вытирала о джинсы влажные от пота руки. Не оставляло чувство нереальности происходящего. Как будто со стороны слежу за дурацким историческим спектаклем.
Защитник закончил короткую речь. Он призвал суд обратить внимание, что на подобное преступление госпожа иноземка Зоя Никитина пошла впервые, законопослушна в своем мире – нарушителя закона не пустили бы в Эленвейл – и могла пасть жертвой очарования одноухого воришки, который подбил меня пойти на дело, а потом бросил на произвол судьбы.
Суд начал совещаться. Помощники склонили к судье головы. Старикан что-то пробормотал, потом взял молоток, грохнул им о стол так, что у меня зазвенело в ушах, и провозгласил:
– Виновность иноземки доказана! Улики налицо. Виновна!
А потом зачитал приговор:
– Завтра, в соответствии с законами Эленвейла, в установленном для данного рода наказаний порядке, в присутствии доктора и двух свидетелей из числа служащих магистрата, госпожа Зоя Никитина, иноземка, будет подвергнута процедуре отсечения левой руки.
Как только он закончил речь, мне стало дурно. Ни осталось ни одной мысли, в голове лишь набатом гремело: «Отсечение руки! Виновна! Отсечение руки!»
От страха онемело все тело. Я не могла пошевелиться. Надзиратель поднял меня за подмышки и повел обратно в камеру. Мои ноги двигались медленно, как во сне, когда пытаешься убежать от чудовища.
Очнулась я, когда брякнул засов на двери. И тут зубы у меня застучали, а живот скрутил спазм.
Я скрючилась на койке, часто дыша.
Как, как это могло произойти? Почему так все сложилось? Почему моя сказка оказалась такой ужасной?!
Завтра мне отрубят левую руку. В следующий переход меня выдворят на Землю, поскольку я нарушила местные законы. Само собой, оставаться в Эленвейле мне уже ни капли не хотелось.
Вот бы сбежать отсюда прямо сейчас, сию секунду! Но мне придется жить тут три месяца с обрубком вместо руки до дня зимнего равноденствия, когда откроются порталы.
И тут я натурально завыла, представив, как оно все будет.
Завтра, экзекуция состоится уже завтра!
В коридоре раздались голоса, засов заскрипел, дверь отворилась и в камеру вошел стряпчий Малалио, довольный и благоухающий хорошим вином. Видимо, в местных судах принято отмечать окончание каждой сессии застольем.
– Ну вот, все вышло, как я и обещал! – весело сказал Малалио. – Вам всего-навсего отсекут руку. Правда, я молодец?
Я вскочила, вцепилась в отвороты его сюртука и разок тряхнула тщедушного стряпчего.
– Господин Малалио, я не хочу лишиться руки! Это ужасно. Послушайте, но должен же быть какой-то выход? Подать на апелляцию?
– Боюсь, это невозможно, – сказал Малалио, деликатно отдирая мои пальцы от сюртука.
– Пусть мне заменят наказание! Я готова отправиться в ссылку. Куда там у вас отправляют заключенных? В колонии на острова?
– Вам там не понравится. Девушки на островах долго не протягивают. Во-первых, их там мало, и каждый заключенный и охранник стремится взять новоприбывшую в жены. Чтобы никому не было обидно, заключенная становится женой каждого колониста на неделю, потом ее передают другому. Во-вторых, тяжелый труд. В-третьих, островные аборигены – людоеды. Женское мясо для них деликатес. Они будут не прочь попробовать мясо иноземки, чтобы разнообразить свое меню. В-четвертых, на острова отправляют пожизненно. Поверьте, вы легко отделались. И все благодаря мне.
– Да уж, спасибо вам! – крикнула я в отчаянии. – Подумайте, господин Малалио! В каждом законе есть лазейка. Найдите мне ее, умоляю!
Малалио задумался, подтянул ко рту длинную прядь волос и пожевал.
– Лазейка? Хм. Да, пожалуй, есть. Но вам она не подойдет.
– Говорите!
– Есть один старый закон. Он не применялся уже лет сто, но его никто не отменил, поэтому он вполне рабочий. Если осужденную согласится взять в жены почтенный горожанин и поручится за нее своим именем, то ее освобождают от наказания. Даже от смертной казни. Но разве вы успели обзавестись ухажером в нашем мире? У вас тут даже знакомых нет. Никто из жителей города не захочет вступиться за вас. Вы иноземка. Пришелица из другого мира. Но, если хотите, я расскажу горожанам о вашем затруднении.
Я обессиленно опустилась на койку. Значит, выхода нет. Моя рука обречена.
– Экзекуция состоится завтра в десять утра. Это хорошо, рано вставать не придется. Вы успеете выспаться, – стряпчий похлопал меня по плечу и ушел.
Выспаться! Вряд ли мне удастся сомкнуть глаза этой ночью. Скорее всего под утро я сойду с ума от страха и отчаяния. Тогда меня отправят в местный Бедлам. Там тоже не сахар, но хотя бы у меня останется полный комплект конечностей.
Я легла на койку, подтянула колени к груди и уставилась в кирпичную стену невидящим взглядом. На стене было выцарапано схематическое изображение виселицы и висельника с высунутым на плечо языком.
Интересно, художник так изобразил свою судьбу? Может, и мне что-то выцарапать? «Здесь была Зоя». Была Зоя, да вся вышла!
Время шло. Небо за окном потемнело. Издалека доносился бой часов на городской башне. Я вздрагивала каждый раз, когда слышала их мелодичный звон. Они отбивали время до страшного испытания, которое меня ждет. На час меньше. Еще на час...
Когда часы пробили десять вечера, дверь камеры опять открылась.
Я вскочила и посмотрела в проход. Меня охватила глупая, отчаянная надежда. Вдруг это явился консул? Или стряпчий Малалио с хорошей вестью о том, что он нашел способ спасти меня?
В камеру вошел человек, которого я раньше не видела. И с удовольствием не видела бы никогда – так он мне не понравился.
В дверях стоял и брезгливо озирался мужчина лет пятидесяти. Хорошо одетый, сухощавый, с кисло поджатыми тонкими губами, он напоминал злобного учителя с картинки из старинной книжки, который любит пороть школьников розгами.
У него было вытянутое лицо с глубокими складками возле мясистого носа. По обе стороны его физиономии пушились седые, тщательно расчесанные бакенбарды. Над тусклыми глазами нависли густые брови со зловещим изломом. Волоски в них были длинные, как у дикого кота, и торчали во все стороны.
Я сразу подумала, что такому типу слова поперек не скажи и вообще – лучше держаться от него подальше.
Мужчина придирчиво изучал меня. Его взгляд был одновременно насмешливым и презрительным.
– Госпожа Зоя! – радостно вскричал стряпчий из-за спины визитера. – Ликуй! Я привел твоего спасителя.
– Хорошенькая девочка, – отметил мужчина скрипучим голосом. – Беру. Беру не раздумывая. Иноземка – то, что нужно.
Он улыбнулся, показав острые зубы, и это было неприятно.
Я молчала и таращилась на него.
– Господин Рэб Бармалан, уважаемый городской книготорговец, – представил его стряпчий. – Когда я рассказал в трактире твою историю, он сразу вызвался взять тебя в жены и избавить от унизительного наказания! Ну правда же, я молодец?
– В жены? – пролепетала я.
Это мой спаситель? Этот Бармалей? И он хочет взять меня в жены!
– Да, дорогая девочка, тебе несказанно повезло, – сказал Бармалан и сладострастно облизнулся. – Понимаю, ты онемела от радости. Давай же познакомимся поближе!
И он направился ко мне, вытянув длинные руки, с явным желанием заключить меня в объятия.
– По закону свадьба должна состояться в течение трех дней, – озабоченно объяснял стряпчий. – Как только подпишем нужные бумаги, господин Бармалан заберет тебя и отведет до дня свадьбы к какой-нибудь уважаемой даме. Как у нас принято, она присмотрит за тобой и расскажет о супружеских обязанностях. Поскольку у тебя тут нет ни матери, ни старших сестер или тетушек. После заключения брака ты станешь подданной Эленвейла и останешься тут навсегда. Этот пункт предусмотрен недавней поправкой к соглашению между нашими мирами.
О последнем условии я услышала впервые. И оно очень мне не понравилось.
Я забилась в угол, выставила вперед руки и замотала головой.
– Не хочу!
Бармалан остановился передо мной, продолжая поедать глазами.
– Как не хочешь? – строго сказал он. – Неужто предпочитаешь лишиться руки? У тебя красивые руки. Нежные, тонкие пальчики...
И он взял меня за руку и начал перебирать мои пальцы, больно сдавливая каждую косточку. При этом на его лице появилось прямо-таки садисткое выражение.
На мизинце Бармалана сидел массивный золотой перстень. Мой потенциальный жених, видимо, был весьма состоятелен. Дела в его книжной лавке шли неплохо.
С усилием я вырвала руку и спрятала ее за спину. От Бармалана у меня мурашки шли по коже. В его присутствии мне сделалось страшнее, чем во время оглашения приговора.
В нем было что-то невероятно отталкивающее. Даже не понять, что именно: мужчина как мужчина, конечно, не юный красавец, но и не отъявленный урод. Вероятно, в молодости он был вполне ничего. Одет хорошо, ухожен... но какие у него глаза жуткие! Серые, тусклые, немигающие.
Я спросила непослушными губами:
– Почему вы решили взять меня в жены, господин Бармалан? Иноземку и преступницу?
– Люблю экзотические вещи, – сказал он и причмокнул. – И у меня чувствительное сердце. Оно чуть не разорвалось, когда я услышал, в какую беду попала милая, глупая девочка. И я сказал себе: «Бармалан, дружище, ты должен ей помочь! Женись на ней, Бармалан! Приведи в свой дом. Научи ее, как быть послушной и любящей женой».
Закончив диалог с самим собой, книготорговец кивнул и глубокомысленно заметил:
– Слышал, в вашем мире редко заключают супружеские союзы. Люди живут во грехе, жены не уважают своих кормильцев-мужей. Я научу тебя, девочка, любить и бояться своего мужа.
У Бармалана было нечистое дыхание, и я еле сдерживалась, чтобы не морщиться.
В голове билась мысль: что-то тут не то. Книготорговец озвучил не все причины, по которым решил вызволить меня из тюрьмы. Не из чистого человеколюбия он действовал. У него есть на меня какие-то планы. Определенно, нехорошие. Уж больно оценивающим был его взгляд, а губы то и дело кривились в жестокой ухмылке.
– Так, вот бумаги, – суетился стряпчий. – Зоя, бери перо и подписывай.
– Нет, – сказала я твердо. – Господин Бармалан, я ценю ваш благородный порыв. Большое вам спасибо. Но я пока не хочу замуж. Я хочу домой. А рука... ну что ж, у меня останется еще правая.
Бармалан задрал мохнатые брови и оглянулся на стряпчего.
– Малалио, в чем дело? Она мне отказывает? Что за капризы? Нет, так дело не пойдет. Возвращайте-ка задаток, любезный мой!
– Какой задаток? – насторожилась я.
– Господин Бармалан, дайте мне секундочку! – взмолился стряпчий, посылая мне убийственный взгляд. – Я с ней поговорю. У нее ум за разум зашел от страха. Вот и болтает, не думая. Она согласится, уверяю вас!
– Нет, я не соглашусь! Уходите! Немедленно!
Мои нервы сдали. Мне хотелось кричать и визжать.
Да я лучше умру, чем выйду замуж за этого людоеда! Что это за книготорговец такой? Книготорговцы – они же интеллигентные, вежливые, начитанные! Носят очки, говорят робким шепотком и витают в мире книжных грез.
А этот Бармалан... у него повадки тирана. От него пахнет пылью и кислятиной. И он хочет, чтобы я стала его женой! И наверняка не только на бумаге. И осталась с ним навсегда!
Стряпчий подскочил ко мне и помахал перед глазами указательным пальцем.
– Госпожа Зоя, не ты ли умоляла о спасении лишь сегодня утром? Вот, я нашел для тебя лазейку в законе. Уважаемый, состоятельный человек желает избавить тебя от боли и бесчестия! Каждая горожанка готова руку отдать, чтобы он взял ее в жены!
– Ах, руку отдать?! Готова поменяться с ними местами! Пусть отдают руку и забирают вашего книготорговца.
Стряпчий осекся.
Бармалан с оскорбленным видом отошел к двери и постучал, вызывая надзирателя.
– Ваша подопечная, Малалио, весьма строптива. Неблагодарна и не очень умна, – бросил он презрительно. – Можно подумать, у нее есть выбор! Что ж, готов подождать. Посмотрим, как она запоет, когда завтра ее отведут в экзекуторий и покажут «железную вдову».
Стряпчий на каблуках повернулся к нему и сложил ладони в умоляющем жесте.
– Господин Бармалан, она передумает! Она согласится. Давайте пока не поднимать разговор о задатке. Если позволите, он останется у меня.
Бармалан покачал головой и едко заметил:
– Ох, стряпчие, скользкое вы племя. Что ж, до свидания, иноземка. Еще увидимся.
Он сунул явившемуся надзирателю монету, надел шляпу, фыркнул и ушел. Следом за ним выскочил и стряпчий, горестно бросив напоследок:
– Надеюсь, у тебя хватит ума принять за ночь верное решение!
Когда дверь закрылась, я бросила в нее пустую миску. Миска грохнула и со звоном покатилась по полу.
– Не надо ломать тюремное имущество, – упрекнул надзиратель из-за двери. – Его стоимость вычтут у меня из жалованья. Нехорошо, госпожа Зоя! Надо бы тебе научиться думать не только о себе.