Глава 18

– Девочки, я так волнуюсь…

– Галина Яковлевна, – Настя в приемной разбавляла корвалол коньяком для моей свекрови, пока та, сидя на диване, обмахивалась глянцевым журналом. – Всё пройдет хорошо, выдохните. Самое страшное позади, Вам осталось только поставить подпись.

– А если что-то пойдет не так?

Вздохнув не весть в какой раз за это утро, я скрестила руки на груди и ушла в свой кабинет, потому что волнение свекрови начинало передаваться мне, а это не сулило ничего хорошего.

Бракоразводный процесс Миролюбовых старших сегодня должен был прийти к своему логическому завершению, а именно подписанию последних документов о передаче имущества и получении свидетельства о разводе.

За несколько недель стороны пришли к компромиссу, который в конечном счете устроил всех. Совместно нажитое имущество было поделено почти что поровну, часть акций холдинга все-таки отходила Григорию Борисовичу, но большую свою долю Галине Яковлевне удалось сохранить за собой.

– Ольга Владимировна, там… Она на водку перешла, в общем.

– Настя, как ты могла это допустить?!

Вернувшись из собственных мыслей в реальность, я подскочила с места и поспешила в приемную к свекрови.

Галина Яковлевна переживала не на шутку. Волновал ее не только раздел имущества, но и сам факт развода. Несмотря на то, что вместе с мужем она не жила уже почти два месяца, чувства, длившиеся больше сорока лет, еще не прошли.

– Прекратите сейчас же! – появившись в приемной, я выхватила из рук свекрови маленькую бутылочку с крепким алкоголем и передала ее Насте. – Вы должны быть в трезвом уме сегодня! Или хотя бы в состоянии поставить одну подпись. Все позади, Вам не нужно будет ничего говорить даже. Мы с Настей берем всё на себя.

– Оля… Я же люблю его. Каким бы скотиной он не был, как бы подло со мной не обошелся, я его любила и люблю.

– К черту такую любовь, – строго произнесла я, хотя внутри все сжалось от сочувствия к свекрови. – Вы достойны другой любви: искренней, чистой, без лжи и предательства.

– Мне шестьдесят!

– А мне без трех лет сорок, я беременная и очень злая, так что прекращайте спектакль.

В любой другой ситуации я бы села на диван к Галине Яковлевне, обняла ее и даже позволила бы себе поплакать вместе с ней над несправедливостью жизни.

Но сейчас ей нужно было быть сильной и взять себя в руки, чтобы через час с гордо поднятой головой и улыбкой победительницы на губах поставить свою подпись в бумагах о разводе.

Мы не разглашали даты последней встречи Миролюбовых в качестве супругов, как держали в тайне и место. Но пронырливые журналисты каким-то образом знали все наперед и уже толпились у здания, когда полчаса назад приехали Борис с моим свекром.

– Там толпы журналистов, – тихо вздохнула я, листая снимки, которые мой муж делал из окон двенадцатого этажа.

– В интернете пока тихо, но видимо пресса не дремлет…

Я взяла Галину Яковлевну за руку, чтобы хоть немного унять дрожь в ее теле.

Все мы волновались. Несмотря на то, что споры и переговоры оставались позади, и сегодня предстояло только скрепить на бумаги все договоренности, внутри было тревожно.

Брак свекров всегда казался мне чем-то крепким и нерушимым, основанным не только на любви и доверии, но и на глубоких человеческих отношениях. Если даже такой брак дал трещину, что вообще говорить о любви?

– Скажи, что там не будет этого итальянского прошлыги!

– Не будет, – согласно кивнула я. – Мы говорили с ним позавчера, кажется. Он хотел поговорить с Вами и оказать какую-то поддержку.

– Только этого мне не хватало! – Галина Яковлевна отвернулась к окну, но я почувствовала горькие нотки в ее голосе.

– Он ни в чем не виноват…

– Знаю! – свекровь повысила голос, но тут же притихла. Мы с Настей даже успели вздрогнуть. – Но мне от этого не легче. Он сын моего мужа от другой женщины. Ты же не будешь таскаться с ребенком Марины.

– Нет, – я отрицательно мотнула головой. – Конечно, нет.

Нам предстоял эмоциональный день, и я бы отдала все на свете, чтобы сделать его хоть немного спокойнее.

Мы с Настей и Галиной Яковлевной прибывали к месту встречи на автомобиле с личным водителем.

Моя помощница вышла из машины первой, чтобы разогнать толпу журналистов и фотографов, которые уже во всю щелкали затворами камер

– Мы с Вами, – сказала я свекрови, глядя в глаза. – Самое сложное осталось позади.

– Спасибо тебе, Оль. Можно спросить у тебя кое-что?

– Конечно, спрашивайте, – я мельком глянула на часы, осознав, что мы начинаем опаздывать, но это не изменило ситуации.

Сейчас, сидя в тонированной закрытой машине, я была готова потратить хоть час, чтобы облегчить душевные терзания свекрови.

– Между нами все изменится, да? Когда я разведусь с Гришей, а ты с Борей… Я больше не буду твоей свекровью, а ты моей невесткой.

– Не будете, – пришлось согласиться с этим очевидным фактом. – Но Вы навсегда останетесь моей второй мамой, а я Вашей дочкой.

– Оленька, – свекровь подалась вперед, чтобы обнять меня, а я едва сдерживала слезы.

– Всё, всё, давайте не сейчас, нам нельзя плакать! Не говорите ерунды и не думайте, что Вам удастся отмазаться от возни с моим ребенком! Если я Ваша дочка, то он Ваш внук.

– Я буду счастлива быть бабушкой для этого создания.

Поправив макияж, мы с Галиной Яковлевной вышли на улицу и прикрыли глаза солнцезащитными очками.

Настя руководила двумя охранниками, которые ограждали нас от стены журналистов, и параллельно раздавала указания штабу адвокатов, крутящихся вокруг.

В здании бизнес-центра было куда спокойнее.

Офисные сотрудники не обращали на нас никакого внимания и спешили каждый по своим делам, не замечая ничего вокруг за бесконечной чередой телефонных разговоров и кипами бумаг.

На скоростном лифте мы поднялись до двенадцатого этажа, а там свернули в переговорную комнату, где за круглым столом уже сидели юристы Григория Борисовича, сам свекр и Боря.

– Добрый день.

– Здравствуйте, – первым делом я опустила жалюзи на окна, потому как знала, что в двадцать первом веке журналисты давно обзавелись такими чудесами техниками как дроны и квадрокоптеры. – У нас всё готово.

– У нас тоже, – Григорий Борисович поднялся со своего места, застегивая пуговицу на клетчатом сером пиджаке. – Галя, мы можем поговорить с глазу на глаз?

Я обеспокоенно посмотрела на свекровь, но та жестом дала понять, что все в порядке.

Никто из присутствующих не заострил внимания, когда пока еще действующие супруги удалились в смежную с этой небольшую переговорную, обладающую прекрасной шумоизоляцией.

И кто знает, о чем они вели этот разговор…

О чем вообще можно говорить в день развода, который ставит финальную точку в отношениях с сорокалетней историей, плодом которых стал прекрасный сын, многомиллионное состояние и семейный бизнес.

Несколько минут отсутствия Галины Яковлевны и Григория Борисовича показались вечностью. Никто не рискнул проронить ни слова, чтобы не нарушать повисшую в переговорной звенящую тишину.

И это был не тот случай, когда даже молчать было комфортно.

Уверена, что в голове каждого из присутствующих ураганом пролетали рои мыслей. Но мы были вынуждены молчать в попытках найти за что бы уцепиться взглядом, чтобы снизить градус неловкости.

– Мы готовы поставить подписи.

Спустя десять минут, тянувшихся вечность, пока что действующие супруги вернулись в переговорную.

Эти десять минут отняли у них десять лет жизни, и сейчас они оба выглядели ужасно уставшими и замученными.

Я едва узнавала Галину Яковлевну, которая вошла сюда сильной и роковой женщиной, а сейчас смотрела в пустоту стеклянным взглядом, судя по всему, осознав происходящее окончательно.

– В таком случае, давайте еще раз пройдемся по требованиям сторон, – пухлый адвокат с очках с тонкой оправой прочистил горло и принялся зачитывать содержимое бумаг как приговор.

Я не слушала его, а если и слушала, то не отражала содержания речи. Тоскливым взглядом я смотрела на свекровь и думала, что очень скоро я окажусь на ее месте и буду сидеть над бумагами о бракоразводном процессе с занесенными над ними ручкой.

– Григорий Борисович, вот здесь Ваша подпись. И здесь, Галина Яковлевна.

Синие чернила всего на мгновение зависли в миллиметре от бумаги, но один взмах ресниц, и две подписи украшали официальный документ, по которому Миролюбов Григорий Борисович и Миролюбова Галина Яковлевна больше не приходились друг другу мужем и женой.

– Ну вот и все, – новоиспеченный мужчина в разводе первым нарушил тишину и саркастично хмыкнул. – Сорока лет как не бывало.

– Нельзя так говорить. Эти сорок лет были в нашей жизни, и я бесконечно этому рада. Ты помог мне стать той, кем я являюсь.

– Мои успехи – это наши успехи. Прости, если что было не так.

– Бог простит, – женщина смахнула со щеки несуществующую слезу и первой вышла из-за стола.

Мы с Настей синхронно переглянулись, взглядом попрощались с присутствующими и поспешили вслед за нашей сегодняшней подопечной, пока ее не разорвали на кусочки журналисты.

Женщина шла впереди, делая широкие шаги, а мы поспевали следом, постукивая тонкими каблуками по кафельным плиткам.

– Галина Яковлевна, водителя попросить отвезти Вас домой?

– С ума сошла? – я ответила своей помощнице за свекровь. – Мы поедем ко мне. Сейчас лучше не оставаться в одиночестве.

– Только не надо вот этой жалости. Я теперь свободная, а не одинокая.

– Ваш настрой мне определенно нравится.

Отправив Галину Яковлевну с Настей к машине под покровительством двух охранников, сама я устремилась к толпе журналистов, которых наши люди едва сдерживали.

На улице стоял ужасный холод. Короткая шуба едва спасала от пронизывающего ветра, и я глубже куталась в нее, чтобы не промерзнуть до костей и не продемонстрировать на камеру свой округлившийся живот.

Представители печатных и электронных изданий наперебой выкрикивали вопросы, тыкали в меня микрофонами и щелкали объективами камер.

Будучи человеком привыкшим, я заняла позицию в нескольких метрах от толпы и одним жестом успокоила акул пера.

– Добрый день, коллеги. Развод Миролюбова Григория Борисовича и Миролюбовой Галины Яковлевны только что состоялся на взаимно согласованных условиях. Стороны претензий друг к другу не имеют и разошлись мирно как взрослые люди.

– А что с холдингом? – перебил меня кто-то из толпы.

– Произошедшее сегодня никак не повлияет на деятельность компании, точно так же, как и на состав руководства.

– Что Вы скажете о второй семье Вашего свекра? Они здесь?

– Сказанное мной прошу считать официальным комментарием представительства холдинга, все остальное будет выпущено позже в статьях или в интервью Галины Яковлевны и Григория Борисовича. На данный момент это вся необходимая информация. Всем спасибо.

И хоть вопросы на меня сыпались градом – тактичные и не очень – я предпочла развернуться и уверенно удалиться к машине.

Охранники начали разгонять толпу журналистов, которые, конечно, хотели дождаться появления Григория Борисовича и его команды, чтобы задать вопросы, ответы на которые не получили, но я точно знала, что свекр сделает все возможное, чтобы даже не пересечься с этими писаками.

Моя работа была закончена, так что я с облегчением села в такси, где могла почувствовать себя не пиарщиком, а обычной женщиной, свекровь которой только что развелась.

– Ну что, девочки, поедем отмечать? – хитро предложила я с переднего сидения. – Я заказываю доставку. Настя, на тебе алкоголь!

– Я тоже приглашена? – девчонка немного смутилась, но Галина Яковлевна по-матерински взяла ее за руку и мягко улыбнулась.

– Ты мне уже почти как дочь. Так что будем отмечать мой развод все вместе. И, Оля, я хочу стриптизера!

– У Вас развод, а не девичник, – усмехнулась я.

На автомобиле, предоставленном холдингом, водитель довез нас до жилого комплекса, где находилась моя квартира.

Пока Настя оформляла доставку продуктов и готовых блюд из ресторана, мы с Галиной Яковлевной изучали ассортимент ближайшей винотеки.

И все равно, что на часах было едва за полдень. Развод, который поставил точку в отношениях с сорокалетней историей, позволял нам устроить застолье прямо посреди дня.

– Настенька, наливай винцо, будем дегустировать. Да куда ты льешь? – недовольная женщина выхватила из рук моей помощницы миниатюрные хрустальные бокалы и достала из стеклянного шкафчика стаканы. – Мы, что, школьницы, чтобы этими наперстками пить?

– Только не напейтесь как школьницы на выпускном, очень вас прошу.

– А ты завидуй молча, – Галина Яковлевна сунула мне в руки стакан с апельсиновым соком и одним глотком осушила содержимое своей тары. – Мне сегодня можно всё.

Как ни странно, у этих посиделок не было налета грусти или печали. Пару раз горестно всхлипнув о днях минувших, Галина Яковлевна утерла слезы и пообещала превратить этот день в праздник.

– Не представляю, что смогу так же, – сказала я, когда моя свекровь от души насмеялась вместе с Настей, вспоминая историю времен романтической молодости.

– Сможешь лучше! Ну не грустить ведь, ей богу. Время назад не вернешь, а все что ни делается, все к лучшему.

– Да, но… – я потупила взгляд в пустой стакан и отрицательно качнула головой. – Мы с Борисом будем разводиться меньше, чем через месяц. Я отпустила его, но не могу отпустить наш брак.

– Было бы за что держаться…

– Нужно просто признать, что ваш брак получился… бракованным.

– Настюша, звучит как тост! – две подвыпившие женщины отсалютовали друг другу стаканами с вином, а я только хмыкнула, подыгрывая им апельсиновым соком.

Почему-то мне и впрямь делалось грустно, когда я задумывалась о разводе. Но, конечно, мыслей остановить процесс у меня не возникало.

Чувства к Борису прошли, наш брак превратился в настоящий ад, и ничего больше не держало вместе. Но было обидно, что десять лет совместной жизни и взаимных усилий пошли насмарку.

Теперь нужно было начинать новую жизнь с чистого листа, с той самой точки, от которой почти что пятнадцать лет назад я свернула в направлении семьи Миролюбовых.

И кто знает, смогу ли я в свои без трех лет тридцать с маленьким ребенком на руках найти в себе силы построить семью вновь? Найдется ли человек, который всерьез захочет пройти нелегкий путь начала отношений со мной и моим ребенком?

Все это казалось мне очень сложным…. Как будто перспектива навсегда остаться разведенной не казалась мне такой уж невозможной.

Из мыслей меня выдернул телефонный звонок, от которого комната наполнилась громкой навязчивой мелодией.

– Я отвечу, – сказала своим сегодняшним подругам по несчастью, уходя в гардеробную, чтобы поговорить.

И нет, мне было нечего скрывать, просто звонил Борис. Впрочем…

Я не знала с какой целью он звонит, поэтому предпочла скрыться от посторонних ушей.

– Привет, – ответила я спустя несметное количество гудков.

– Привет, – голос Бориса звучал тихо, как будто он тоже прятался от кого-то в гардеробной. – Мама с тобой?

– Да, мы у меня, – я обернулась на закрытую дверь, как будто сквозь нее могла увидеть свекровь со своей помощницей, которые, судя по звуку, откупорили третью бутылку вина. – Она в порядке, если ты об этом.

– Да, хорошо. Спасибо, что поддерживаешь ее сейчас и вообще… Ты сейчас для нее, наверное, даже ближе, чем я.

– Ерунда. Все нормально. Как Григорий Борисович? Я свяжусь с ним на неделе насчет официальных комментариев…

– Папа держится, – Борис перебил меня на полуслове, как будто хотел поскорее сказать что-то важное. – В глубине души переживает, но не показывает этого. В ближайшее время он будет писать отказ от части своих акций в мою пользу…

– Мы это уже обсудили, – теперь настала моя очередь перебивать. – На ребенка ничего переписывать не нужно, на меня тоже. Избавь меня от этих проблем.

Я опустилась на кожаных пуфик в углу у зеркального шкафа и устало положила голову на скрещенные руки.

В последнее время дележка имущества походила на перетягивание каната, где пока не было ни победителей, ни проигравших, ни видения конечной цели этой игры.

Кто-то желал откусить кусок от семейного имущества побольше, кто-то, как я, хотел только спокойствия и тишины.

– Да, да, тебя это всё не коснется, я обещаю. Хотел только спросить… Отцу рассказать, что ребенок от Корнева?

От волнения я закусила губу и отрицательно мотнула головой, как будто мужчина мог это видеть.

Одно упоминание об этом вызвало тянущее чувство внизу живота, от чего меня затошнило.

– Если можно, оттяни этот момент. Если он узнает до нашего развода, сделает все, чтобы я осталась без гроша за душой.

– Я в любом случае не позволю ему…

– Просто пока не нужно, – тихо попросила я. – Спасибо за понимание.

– Конечно, конечно.

В разговоре повисла неловкая пауза, которую логично было бы перенаправить в русло окончания этого странного разговора, но почему-то никто из нас не решался произнести «Пока».

И когда я набрала воздух в легкие, чтобы попрощаться с мужчиной, он сказал совершенно неожиданную вещь:

– Ты ничего не почувствовала сегодня?

– О чем ты? – от непонимания я тряхнула головой и навострила уши.

– Этот развод, родители… Через несколько недель мы будем сидеть на их местах. Можешь себе это представить? Я пытался, но не получилось…

Я затихла, нервно покусывая указательный палец.

Борис думал о том же, о чем и я. Уверена, умом он понимал, что этот брак закончен и нет смысла за него держаться, но что-то внутри, называемое рационализмом или привычкой, не давало отпустить его с концами.

– В очередной раз думаю, что мы торопимся и совершаем ошибку.

– Мы совершим ошибку, если сейчас не поторопимся, – парировала я. – Мне тоже не верится, что мы разводимся, что десятилетний брак окончен вот так вот… Глупо, скомкано, со скандалом, изменами и при подобных обстоятельствах. Но мы оба знаем, что так будет лучше.

– Если ты поменяешь свое мнение, я сделаю все возможное, чтобы мы стали счастливы.

– Мы попытались, у нас не вышло, – с сожалением произнесла я.

– Даже если ты изменишь свое мнение после развода, – Борис пропустил мою фразу мимо ушей и сказал в унисон со мной.

Мне было нечего ответить. И я промолчала. В очередной раз.

– На следующей неделе подписываем договор. Ориентировочно во вторник. Нужно присутствие твоё и мамы.

– Да, помню, – нехотя согласилась я. – Мы будем.

На фоне ситуации с разводом рабочие вопросы все чаще отходили на второй план.

Мы с Борисом отказались от своих привычных обязанностей, оставив на себе только то, что положено делать управленцам. Система иерархии и делегирования задач снова начала работать в холдинге.

Казалось, что так куда правильнее и эффективнее. За несколько недель мы изучили договор на вхождение в состав холдинга одной некрупной организации вдоль и поперек.

Мы наняли новых юристов, переписали текст на несколько раз, чтобы убедиться, что ничем не рискуем и можем получить только выгоду от этого сотрудничества.

Ситуация и впрямь пока представлялась сказочной, но юридически все было чисто, и никто не намеревался отказываться от такого заманчивого предложения.

– Тогда… До встречи. Если что, звони в любое время дня и ночи.

– Спасибо. До встречи, – произнесла я тихо, сбрасывая вызов.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы пульс вернулся в норму, а дурацкие мысли покинули голову.

Сбросив ладонями навязчивое ощущение пелены с лица, я поднялась с пуфика и открыла выдвижную дверь гардеробной.

В тот же миг на меня едва не свалились Настя и Галина Яковлевна, которые, судя по всему, использовали дверь как опору.

Обе дамы смутились, насколько это было возможно после трех бутылок вина, и включили на полную свою актерскую игру.

– Нет, Настюша, пакет с сыром из доставки мы явно не сюда убрали…

– Давайте еще в ванной посмотрим!

– Стоять, – мне не нужно было даже повышать голос, чтобы эти две шпионки застыли на месте как вкопанные с безапелляционно поднятыми вверх руками. – Подслушивали…

– Это была её идея! – Галина Яковлевна подтолкнула в мои лапы свою боевую подругу, а Настя залилась густым пунцовым румянцем. – И чего ты вообще по шкафам от нас прячешься? Скрываешь что-то?

– Скрываю я только свою беременность, в остальном мне стыдиться нечего. Сынок Ваш звонил, в очередной раз пытался семью вернуть.

– И как я только его родила…

– Идите поешьте, – я наконец закрыла за собой дверь гардеробной и вышла в квартиру. – А-то вина почти не осталось, а стол нетронутый.

Пока две горе-алкоголички наполняли свои желудки чем-то помимо красного полусладкого, я проверяла новостную ленту на предмет громких заголовков о разводе Миролюбовых.

Конечно, желтые газетенки уже выпускали скандальные статьи, не подкрепленные никакими фактами и доказательствами. Однако более авторитетные издания в большинстве своем опирались на мои официальные заявления, что не могло не радовать.

– В прессе уже нет-нет, да поговаривают о нашем с Борей разводе. Наверное, пора сказать правду.

– Ага, и о твоей беременности, чтобы наверняка! Поговаривают и поговаривают, чего тебе? Жить спокойно надоело? Хочешь просыпаться и засыпать под вспышки камер журналистов?

Я пожала плечами, обдумывая как в этой ситуации поступить и по-человечески, и с наименьшим ущербом для рейтинга холдинга.

Но мои раздумья вновь были прерваны навязчивой трелью. Только теперь звонил не телефон, а видеодомофон из подъезда.

– Это все-таки стриптизер, да? Я знала, Оленька, что ты меня любишь!

– Да какой стриптизер, – отмахнулась я, поднимаясь со своего места. – Кого там принесло?

Большим плюсом жизни в современном жилом комплексе было наличие видеонаблюдения с улицы и из подъезда. Так что личность незваного гостя удалось установить раньше, чем я открыла дверь.

– Привет, – голос прозвучал тихо и нежно неожиданно для меня самой.

– Пригласишь?

Я оглянулась назад, чтобы убедиться, что Галина Яковлевна и Настя еще в состоянии сдерживать свое любопытство.

– Мы тут вроде как пьем за развод…

– Ты тоже? – Кирилл все-таки перешагнул через порог и горячо поцеловал меня. – Я соскучился и принес небольшой подарочек.

Мужчина протянул мне миниатюрный букет из орхидей и бумажный пакет из пекарни с какой-то очень ароматной выпечкой внутри.

– Спасибо большое, мне очень приятно.

Я поцеловала Кирилла и прижалась к его груди, тут же ощутив внутри теплое чувство. Его объятия – именно то, что мне сейчас было нужно.

В коридоре повисла неловкая пауза. С одной стороны, было неудобно выгонять Кирилла, который пришел в гости с цветами и вкусностями. С другой, на моей кухне сидели две полупьяные женщины, настроенные сегодня против мужчин.

Но ситуация разрешилась сама собой…

– Голубки, а чего это вы тут секретничаете? Давайте присоединяйтесь к нам, – Галина Яковлевна качнула стаканом с красным вином и кивнула в сторону кухни.

– Спасибо за приглашение, но мне неловко оставаться. Я зашел увидеть Олю. Да и так неловко вышло… Не знал, что здесь несколько прекрасных дам, иначе непременно купил бы больше цветов.

– Чего нам твой веник? – свекровь уже без стеснения вышла в коридор. – Цветы оставь себе, – это женщина адресовала уже мне. – А вот пирожное мы заберем… Настюша, ставь чайник! Сейчас будем с вкусняшками пить кофеек. С коньячком!

Я обреченно посмотрела вслед удаляющейся свекрови, пожала плечами и кивнула Кириллу, чтобы проходил.

Казалось, что сегодня Насте и Галине Яковлевне моя компания была вовсе не нужна. Да и я их взглядов под тремя бутылками вина разделяла не слишком, поэтому предпочитала просто быть рядом, чтобы приглядывать.

– Прости, что без приглашения. Подумал, что ты одна…

– Ерунда, – мы с Кириллом разместились в гостиной на диване с двумя чашками кофе. Без коньяка соответственно. – Думаю, на днях объявлю о разводе с Борисом… Слухи и так ходят…

– Сразу пойдут слухи о нас, – Кирилл понял, куда я клоню без моих подсказок. – Не хочешь этого?

– Сейчас и без того забот полно… Да и что я смогу сказать по этому поводу? Мы с тобой видимся, общаемся, но… Что с этого? Еще и моя беременность! Все так сложно…

Казалось, я уже сама запуталась в ситуации и не отказалась бы от того, чтобы кто-нибудь по пунктам разложил мне происходящее.

– Ты все еще не осознала серьезность моих намерений?

– Кирилл…

– Что «Кирилл»? – мужчина не дал мне отвернуться от него и взял мои руки в свои. – Я говорил тебе сотню раз и повторю еще хоть тысячу. Ты мне не безразлична. Я испытываю к тебе теплые чувства и готов добиваться твоего расположения. Как только твой брак официально будет закончен, я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. И мне все равно на обстоятельства, журналистов и прочую ерунду, которую ты вечно принимаешь во внимание!

Я затихла, не поднимая взгляда с наших сцепленных рук.

– А вы не подслушивайте! – с напускной суровостью сказал Кирилл дамам, притихшим в кухне.

– Уже и подслушать нельзя… У нас такой романтики нет! Вам жалко что ли?

– Не жалко, – буркнула уже я, прижимаясь к мужчине с объятиями.