Глава 8

Я соврала мужу в том вопросе, в котором лгать было нельзя. Здесь не было обратного пути, и сказать правду потом будет слишком глупо и отвратительно.

Единственным вариантом теперь мне виделось скрыть правду ото всех и превратить недавно озвученную ложь в единственную и достоверную версию происходящего.

Если никто и никогда не узнает, что ребенок на самом деле от Кирилла, я смогу избежать позора, смогу не расстроить мужа. Возможно, так действительно всем будет лучше. Всем кроме меня.

Совесть будет съедать меня изнутри каждый раз, стоит только подумать о Кирилле или Ребенке, которого я ношу под сердцем. Вряд ли когда-то у меня получится простить себя.

– Оль, у тебя все хорошо? – Борис постучал в дверь ванной комнаты, и от неожиданности я вздрогнула.

– Да, да, – сказала тихо, чтобы не было понятно, что по щекам катятся соленые дорожки слез. – Видимо переволновалась, не очень хорошо себя чувствую. Скоро выйду.

– Хорошо. Мама приедет через пятнадцать минут.

Я кивнула, как будто муж мог это видеть, и устало склонилась над экраном мобильного телефона, где была открыта переписка с единственным человеком, который знал всю правду.

«Руслан, я солгала Борису, что ребенок от него. Так вышло… Я жутко виновата и не знаю, что мне делать. Прошу тебя сохранить мою тайну в секрете».

«Обещаю унести ее с собой в могилу. Но для меня ты больше не существуешь, Оля».

Хотелось обидеться за такие слова на мужа подруги, но я понимала, что он прав. Руслан сейчас как будто был олицетворением Высшего суда, который покарал меня за совершенное деяние.

И решение его было справедливым.

Удалив диалог с мужчиной, чтобы не оставить никаких ниточек, ведущих к правде, я умылась ледяной водой и улыбнулась своему отражению в зеркале фальшивой улыбкой.

С этого момента не существует правды. Есть только озвученный мной вымысел.

Ребенок от Бориса, и пусть будет так.

Я не знаю было ли видно со стороны, что я потеряна и раздавлена. Возможно, самовнушение сработала на высшем уровне, а может муж тактично решил не акцентировать внимание на моем состоянии.

Когда я вышла из ванной, мы вновь играли в счастливую семью и скрывали истинные эмоции за красивой картинкой.

Галина Яковлевна приехала на своей машине с личным водителем. Так она обычно передвигалась до всей суматохи, произошедшей в семье. Вместе с ней приехал молодой дворецкий, обычно выполняющий роль ее личного помощника.

– Вадим, нужно собрать все мои вещи из гостевой спальни. И из ванной тоже! Быстрее, быстрее, я тороплюсь к мужу.

В своем привычном амплуа властной и уверенной в себе женщины свекровь вошла к нам в дом и по очереди поцеловала сначала меня, потом сына.

– Это было чудесное время! Спасибо, что приютили меня у себя.

– Вы уверены, что хотите и готовы уехать?

– Более чем, Оленька. Более чем…

Не снимая туфли на тонкой шпильке, женщина по-хозяйски прошла внутрь дома и отправилась в столовую.

Борис не присоединился к нашему разговору.

Вместо того, чтобы поговорить с матерью после ее долгого отсутствия, он предпочел устроиться в гостиной с чашкой кофе и рабочим ноутбуком.

Галина Яковлевна смотрела на сына с некоторым сожалением через дверной проем столовой и печально качала головой. Как будто осуждая.

– Он не простил меня, – наконец сказала она. – И вряд ли простит. Будет на стороне отца, я уверена.

– Ему проще понять эмоции и чувства Григория Борисовича, чем Ваши.

– Знаю, – свекровь не спорила. Она и сама прекрасно понимала, что сейчас мы с ней куда ближе, чем она со своим сыном или мужем. Хотя бы потому что мы две женщины, прошедшие через одно и то же. – Он точно такой, как его отец.

Губы сложились в печальной улыбке, но я скрыла ее за чашкой с чаем.

Было горько осознавать, что мой супруг и впрямь точная копия своего отца, который всю сознательную жизнь жил на две семьи.

Если даже зная такую правду о своем отце Борис все равно остается на его стороне, могу ли я быть уверена в нашем семейном счастье и благополучии?

– Зачем Вы возвращаетесь домой? Я не понимаю. Правда.

– Я и сама не понимаю, Оль. Когда узнала про вторую семью, была готова сбежать без гроша хоть на край света. Включила гордость: уехала от него, обиделась. Ты же видела в каком я была состоянии. Примерила на себя роль жертвы и отказывалась выходить из нее. Достаточно. Хватит себя жалеть.

– И какой план?

По коварному взгляду свекрови я видела, что план в ее голове уже определенно созрел. Она никогда не действовала наобум, всегда точно знала чего хочет и к чему стремится.

Вот и сейчас она продумала свои действия наперед, несмотря на то, что невинно хлопала глазами и вела плечами, будто не знала, что будет делать дальше.

– Мы прожили в браке больше сорока лет. Мой вклад в холдинг не сильно меньше, чем его. Я не собираюсь сдаваться так просто и отказываться от того, на что положила всю свою сознательную жизнь.

– Думаете о сохранении семьи?

– Какой из двух? – Галина Яковлевна рассмеялась, и я тоже улыбнулась, осознав, насколько нелепо прозвучал мой вопрос. – Какая семья, Оля… Вряд ли у человека, который жил на две семьи, вообще есть понятие о семейных ценностях. Но, увы, это суровая реальность, и многие здесь живут без любви и взаимности. Наш брак был основан на финансовой стабильности, репутации холдинга, взаимной поддержке. Это тоже немаловажные факторы.

Я активно закивала, потому что как никто другой понимала, о чем говорит свекровь.

Нас с Борисом тоже удерживала не только любовь. Чувства приходят и уходят, ослабевают и вспыхивают вновь, а человеческие партнерские отношения способны поддержать семью на плаву долгие годы.

– Посмотрим, что из этого выйдет, – с фальшивой улыбкой сказала Галина Яковлевна. – Тушеваться я больше не собираюсь. А остальное… как пойдет.

– Вы очень сильная и обязательно справитесь.

В глазах свекрови я увидела бесконечную благодарность и нежность ко мне.

Ее взгляд выдавал истинную сущность: ранимую и эмоциональную женщину, которая как и все мы, нуждалась в поддержке и надежном плече рядом.

Несмотря на образ сильной леди, непробиваемую броню, Галина Яковлевна была и оставалась хрупкой женщиной, заботливой матерью, все еще любящей женой.

– Спасибо за поддержку, Оленька. Вадим, должно быть, уже заканчивает. Я пойду, хорошо? Обязательно пригласим вас на семейный ужин, как что-то станет понятно.

Я провожала Галину Яковлевну с какой-то грустной тоской, а Борис и вовсе не вышел. Только бросил из гостиной холодное «пока».

Когда свекровь забрала свои вещи, дом заметно опустел. И хоть визуально ничего не изменилось, мне показалось, что закончилась целая веха моей жизни.

Сейчас действительно не осталось ничего, что бы напоминало о творящемся весь этот месяц хаосе.

Мы с Борисом снова жили под одной крышей, Галина Яковлевна вернулась домой. Все стало как прежде.

Разве что…

Я опустила взгляд на свой живот, который пока что не планировал округляться, провела по нему ладонью и тяжело вздохнула.

Ничего. Справимся.

Убравшись в столовой после нашего с Галиной Яковлевной чаепития, я пришла в гостиную.

Борис сидел на диване и с сосредоточенным лицом что-то изучал на экране ноутбука. На меня при появлении в комнате он не обратил ни малейшего внимания.

Не став накалять и без того накаленную обстановку, я села на диван рядом с мужем, поджав под себя ноги, и прильнула к нему с нежными объятиями.

– Ты даже не вышел проводить маму.

– Я попрощался, этого достаточно, – сухо ответил мужчина, при этом целуя меня в висок, не отвлекаясь от работы. – Если она считает, что может пропасть на неделю, а потом объявиться, и я буду с ней любезничать, ошибается.

– Она поступила неправильно, согласна. Но у нее были на то причины. Постарайся понять и её.

Борис наконец закрыл ноутбук и переключил внимание на меня, но, кажется, лучше бы он этого не делал.

Мужчина был решительно настроен отстаивать свою позицию в данной ситуации.

– Понять её? Оль, да мы все были шокированы одинаково. Я узнал о существовании брата! Ты вообще беременная и вынуждена эмоционально это вывозить. Но сбежала, подпортив репутацию холдинга, только мама. Оставила нас всех здесь расхлебывать то, что сама заварила. А ей видите ли тяжело и больно! Как будто остальным легко и приятно.

– Борь, ты прав отчасти, но она узнала об изменах мужа…

– Все, этот разговор ни к чему хорошему не приведет, – отбросив мои объятия, Борис отложил ноутбук на диван и демонстративно покинул гостиную, не сказав ни слова.

Мне оставалось только сидеть в одиночестве и устало качать головой.

Как между огней в этой семье, ей богу.

Я вновь засыпала одна, укутавшись в одеяло. Борис остался на ночь в гостевой спальне. Но, может быть, это и к лучшему…

Утром между нами по-прежнему висело осязаемое напряжение. Мы перебросились парой фраз и ни разу не взглянули друг на друга за завтраком.

С одной стороны, я понимала, что ссора свекров никак не должна проецироваться на наши отношения. А с другой, я не могла смириться с тем, что позиция Бориса полностью совпадает с позицией его отца.

– Доброе утро, Ольга Владимировна. Отлично выглядите, – Настя как всегда была на работе раньше меня и встречала приветливой улыбкой.

– Спасибо, Настюш. Снова ни свет ни заря в офисе? Что нового?

– Ой, я вчера на маникюр ходила к новому мастеру! А, или Вы про работу?.. – я тихо рассмеялась, глядя на новый маникюр своей помощницы.

– Красивый цвет. Но я в большей степени про работу.

Оставив шубу в шкафу приемной, я последовала в свой кабинет. Настя, цокая тонкими каблуками, семенила за мной.

– Если про работу, то вот. Утром доставили.

Я застыла в дверях кабинета, глядя на огромный букет кустовых роз, от которых пахло летом и романтикой.

Цветы были невероятной красоты и источали очень тонкий и нежный запах, не сравнимый ни с чем.

Мы с Настей смотрели как завороженные на это чудо природы в плетеной корзине со специальной губкой на дне.

– От кого?

– Не знаю, курьер привез, – я подошла к букету, чтобы проверить его на наличие записки, но помощница и тут опередила меня. – Её нет. И не было.

– Это Борис, – сказала я сама себе, улыбаясь и вдыхая приятный аромат.

– Борис Григорьевич же вроде бы знает, что Вы любите лилии…

– Когда мы только поженились, после нашей первой семейной ссоры он преподнес мне букет таких же роз. Он не забыл…

Настя стояла позади меня, и я не видела выражение ее лица. Но была уверена, что девушка не слишком-то понимает, что тут происходит.

Помощница хоть и любила сплетничать, но свой нос лишний раз куда не надо не совала, за что я ей была очень благодарна.

– Мне отправить ему письмо от Вашего имени с благодарностью?

– Не нужно. Мужу я напишу сама.

Настя понятливо кивнула и скрылась из кабинета.

Могла ли я в тот момент догадаться, что букет роз был вовсе не от мужа, которому я набирала любовное послание на клавиатуре смартфона, а от того, кто через два окна и дорожное полотно смотрел на меня из офиса напротив и улыбался…

Я была рада, что мы с Борисом помирились.

Раз он преподнес цветы, значит осознал, что был не прав. Большего от него я и не требовала.

Разлад между свекрами наверняка отразится на нас, но если мы оба будем на стороне здравого смысла, все пройдет гладко.

Мне казалось, что самое страшное осталось за плечами.

Я посмотрела в глаза Кириллу после нашего расставания, приняла непростое решение наделить отцовском Бориса всецело и бесповоротно. Галина Яковлевна съехала из нашего дома и теперь сама решала свои проблемы.

Жизнь должна была полностью вернуться в прежнее русло, но какой-то червячок сомнения внутри грыз меня и давал повод думать, что сладко да гладко не будет…

Прошло, кажется, около недели с момента, как все наладилось. Гладко и впрямь не стало, но было уже терпимо.

В доме Галины Яковлевны и Григория Борисовича ежедневно вспыхивали конфликты, невольными участниками которых становились мы с Борисом.

Один вечер муж уезжал к родителям, чтобы буквально разнимать их, а уже через сутки Галина Яковлевна приезжала к нам с чемоданом вещей на первое время.

И так повторялось день за днем.

Мы с Борисом ругались первые два раза, а потом я отпустила ситуацию и решила всецело уйти в работу, чтобы не оставалось времени на семейные ссоры.

– Оля, я стою в жуткой пробке! Опаздываю на полчаса или час, – извиняющимся голосом пролепетала подруга в трубку. – Умоляю, прости!

– Не переживай, сама задерживаюсь, – солгала я, допивая третью кружку чая в ожидании подруги.

С Людой мы не виделись ровно с того момента, как я объявила о своей беременности.

Мне даже думалось, что Руслан так обиделся за мое решение, что запретил подруге со мной общаться. Но на днях Люда позвонила и сама предложила отобедать где-нибудь в ресторане в мой перерыв.

Четыре стены кабинета так осточертели, что я решила уйти из офиса раньше положенного, и вот уже почти час сидела за столиком в уютном ресторанчике с азиатской кухней неподалеку от места работы.

Наслаждаясь травяным чаем, я не думала ни о чем, пока…

– Девушка, где у Вас уборная?

– Прямо и направо, – слова официантки я слышала, уже стремительно перемещаясь по залу ресторана в направлении спасительной комнаты.

Мне резко сделалось так плохо, что я едва держалась на ногах.

– Простите! – на ходу влетев в мужчину, который выходил из двери соседней с той, что была нужна мне, я ворвалась в туалет и ощутила на себе все прелести беременности.

– Оля?

Когда за дверью раздалось моё имя, поплохело еще сильнее, чем было до этого.

Кирилл. Это без сомнений был он.

Сейчас, осознавая реальность, я была уверена в этом на сто процентов. Казалось, что на мне остался аромат его парфюма от нелепого столкновения, кожа ощутила касание дорогой ткани его пиджака. И этот голос, родной и взволнованный, сейчас прозвучал так нежно…

– Оль, что с тобой? Тебе плохо? Не молчи, пожалуйста!

– Всё… в порядке, – произнесла я не своим голосом, убирая волосы с лица.

За дверью стало тихо. Но не было слышно шагов. Как будто Кирилл не ушел, а остался ждать меня.

– Нет, ерунда, – сказала своему отражению в зеркале.

Хватило пары минут, чтобы умыться ледяной водой и привести себя в чувства.

Больше не тошнило, однако ощущения были крайне прескверные.

Встреча с Кириллом здесь и сейчас один на один (пусть нас и разделяла деревянная дверь) стала неожиданностью. Морально я не была готова, хоть и понимала, что рано или поздно придется посмотреть ему в глаза и сказать о беременности.

Да, я хотела сделать это сама раньше, чем пронюхает пресса. Это казалось мне честным по отношению к мужчине. Он заслужил узнать от меня, а не из какого-нибудь журнала с местными сплетнями.

– Возможно, он обо всем догадался… – сказала я своему отражению в зеркале, промакивая влагу с рук бумажным полотенцем.

Прятаться за закрытой дверью бесконечно долго, увы, не представлялось возможным. Я надеялась на благоразумие Кирилла и, зажмурив глаза, мысленно молила, чтобы его не оказалось за дверью.

Но мужчина стоял в небольшом полутемном коридоре, освещаемом только одним торшером с желтоватым светом, и дожидался меня.

Его взгляд был обеспокоенный, взволнованный, но в то же время недовольный.

Он смотрел на меня в упор, сведя брови у переносицы.

Невольно я потупила взгляд в пол и интуитивно положила руку на свой плоский живот. Хватило мгновения, чтобы Кирилл все понял. Я почувствовала это, даже не глядя на него. ощутила внутренне.

Наверное, и впрямь существовала какая-то связь между ним и ребенком. А пока я носила ребенка внутри себя, существовала и связь между Кириллом и мной.

– Ты в порядке? – наконец смог произнести мужчина, борясь с желанием задать совершенно другой вопрос.

– Уже лучше.

– Ты…

– Беременна, – фраза прозвучала твердо и уверенно, неожиданно даже для меня самой.

Я подняла взгляд на Кирилла и посмотрела ему прямо в глаза.

Мужчина будто бы даже не удивился. Уверена, что он почувствовал это сам, стоило нам оказаться рядом друг с другом, а сейчас просто убедился в своих догадках.

Его губы сложились в грустной улыбке, а в глубине серых глаз показалась какая-то незнакомая мне эмоция.

– От мужа? – Кирилл спросил, но сам кивнул, как будто знал, что я отвечу. – Поэтому ты тогда ушла?

– Отчасти.

Мы стояли вдвоем в небольшом коридоре, куда не проникал солнечный свет, и говорили о сложных вещах очень просто и спокойно.

Казалось, что мы сейчас не в отдаленной части азиатского ресторана в самом центре Москвы, а где-нибудь в тихом парке спального района в месте, где нас никто не потревожит.

Совершенно расслабившись, я сделала шаг назад и оперлась о невысокий деревянный комод, который стоял здесь для интерьера. Кирилл же откинулся спиной на стену и запустил руку в свои густые волосы.

– Даже не знаю что сказать… Поздравляю. Оль, я правда бесконечно рад за вас! Ребенок это такое счастье.

– Спасибо, – тихо произнесла я, не поднимая глаза.

Казалось, что если перестану смотреть на носки своих туфель, Кирилл все поймет. Прочитает по глазам, что я лгу. Заметит горящие от стыда огнем щеки. Сосканирует меня как открытую книгу.

– Я сейчас шокирован, конечно. Неожиданно было узнать. Не знаю насколько уместно это говорить, но ты всегда можешь ко мне обратиться. В любое время суток по любому вопросу, хорошо?

– Спасибо тебе. Это были очень важные для меня слова, – мужчина согласно кивнул и улыбнулся уже не так грустно, как было до этого. – Я могу попросить сохранить это в тайне? Знает пока только Борис и Люда. Я хочу сказать близким людям до того, как новость попадет в прессу.

– Об этом ты могла даже не просить, – я благодарно улыбнулась и наконец отлипла от спасительного комода, к которому прижималась. – Даже забавно, что мы здесь пересеклись. Я специально стал ходить в другой ресторан на обед, чтобы не было неловкости.

– Мы договорились встретиться с Людой.

– Тогда я пообедаю в другом месте.

– Брось, – и хоть больше всего на свете мне хотелось, чтобы Кирилл ушел…

Боже, кого я пытаюсь обмануть!

Да, было бы лучше, чтобы Кирилл ушел, и я пообедала с подругой, не думая о нем, не видя его глаз, не пытаясь рассмотреть его среди других гостей ресторана.

Но мне этого совершенно не хотелось. Его близость оказывала на меня какое-то успокаивающее действие. Я невольно пыталась оттянуть момент нашего прощания и не допустить, чтобы Кирилл ушел из ресторана.

– Люда все равно будет только через час, так что ты успеешь пообедать, а я прогуляюсь где-нибудь неподалеку.

– Пообедаем вдвоем?

– Что? – от неожиданности я растерялась и не поняла, что нужно было отвечать категоричным отказом. Вместо этого я открыто смотрела на Кирилла и ждала, пока он повторит свое предложение еще раз.

– Просто как коллеги. В конце концов, глупо шарахаться друг друга и делать вид, что мы незнакомые люди.

Я была согласна с тем, что говорил мужчина. Но была ли я согласна на совместный ужин? Судя по всему, да, раз села с Кириллом за один столик и заказала себе утиную грудку под клюквенным соусом…

– Уже знаешь пол ребенка?

– Нет, – я отрицательно качнула головой и отложила приборы в сторону. – Давай не будем об этом, хорошо?

– Конечно, извини.

Вопрос почему-то разозлил меня. Эмоции внутри стали такими колючими, что захотелось встать и уйти, лишь бы не продолжать разговор с этим человеком.

Но я посмотрела на Кирилла, который совершенно беззлобно время от времени поднимал на меня взгляд, и поняла, что злюсь вовсе не на него.

Я злилась на себя за то, что не могла обсуждать такие вопросы с этим человеком. Делиться такими банальными приятными мелочами о беременности бывает просто с едва знакомыми людьми или с хорошими приятелями.

Но что насчет бывших любовников, от которых ты скрываешь отцовство?

– Как дела у Галины Яковлевны? Я переживал за нее.

– Уже лучше, но в их семье полная неразбериха… Я так устала, что уже не лезу в эти разборки.

Кирилл ничего не ответил, и я была очень благодарна ему за это. Одного взгляда мужчины хватило, чтобы почувствовать его поддержку на эмоциональном уровне.

Общение шло на удивление легко и непринужденно. Мы болтали, будто были давними приятелями и коллегами, но никак не любовниками.

Обсудили рабочие вопросы, пошутили о какой-то ерунде, но даже не думали затрагивать нашу личную жизнь.

Я удивлялась мудрости и выдержке этого мужчины. В период разлада с Борисом все наши разговоры заканчивались одинаково: мы переходили на личности и упрекали друг друга за то, что спим с другими людьми.

А Кирилл как будто понимал и принимал то, что я выбрала брак и мужа, а не его.

– Через пару минут придет Люда, – как бы невзначай сказала я, поглядывая на экран смартфона, где светилось непрочитанное сообщение от подруги.

– Да, да, конечно. Тем более мне уже пора на работу.

Кирилл мгновенно собрался, на прощание улыбнулся мне, оставляя на столе наличные и за свой обед, и за мой, и стремительно покинул зал ресторана.