Глава 9

Люда пришла через минуту после ухода Кирилла. Как ни в чем не бывало я кивнула ей на место напротив себя, где еще недавно сидел мой бывший любовник.

– Я в дверях столкнулась с Корневым, – вместо приветствия озвучила женщина.

– Это же ресторан, а не твоя квартира… Что тут удивительного?

– Официант только что забрал две тарелки с твоего столика, а в воздухе пахнет мужским парфюмом.

Открыв рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную ложь, я только устало вздохнула. В жизни стало слишком много вранья, а обманывать Люду было сложнее всего на свете.

– Вы обедали вместе? – удивленно прошептала подруга, перекидываясь через стол, чтобы никто не услышал. – Ребенок все-таки от него?

Щеки горели огнем от стыда и собственного бессилия. Я должна была соврать, чтобы сохранить свою репутацию, репутацию своей семьи и мужа. Но я не могла. Просто не могла так обойтись с подругой.

– Ребенок от него, но об этом никто не узнает. Я соврала Кириллу и Борису. Сказала, что беременна от мужа.

– Боже мой…

Люда схватилась за виски и стала усердно растирать их, как будто это могло отбелить мою репутацию.

Несколько секунд подруга молчала, гипнотизируя взглядом столешницу, а я смотрела на нее сквозь пелену наполнивших глаза слез. Хотелось услышать слова поддержки, почувствовать, что кто-то на моей стороне.

Но я понимала, что в этой ситуации просто не достойна этого.

– Зачем?

– Не смогла по-другому, – точно в оправдание своих действий сказала я. – Чувствую себя мерзко.

– Оля… – подруга покачала головой, но нашла в себе силы улыбнуться и сжать мою руку в поддерживающем жесте. – Ситуация не из приятных, но не кори себя. Что ты могла сделать? Оставить семью и десять лет брака? Воспитывать ребенка напополам с мужем и бывшим любовником?

– Ты меня не осуждаешь?

– Кто я такая, чтобы кого-то судить?

Заглянув в добрые глаза подруги, я перестала сдерживать слезы и позволила соленым капелькам скатиться по щекам за воротник плотной водолазки.

Люда сжала мою руку крепче и подала салфетку, чтобы я могла привести себя в порядок.

– Ситуация, мягко говоря, непростая. Не уверена, что лгать Кириллу правильно. Но сейчас, наверное, ты приняла единственно верное решение.

– Да, я тоже думала о том, что скажу правду позднее. Сейчас просто не выдержу, если Кирилл захочет быть рядом во время беременности.

– Ты со всем разберешься, я уверена.

Сложив руки на груди в благодарном жесте, я искренне улыбнулась и почувствовала, как на душе становится спокойнее.

Люда оказывала на меня какой-то волшебный эффект и могла подобрать правильные слова даже в той ситуации, когда кажется, что таких слов просто не существует.

– А что Борис?

– А что Борис? – эхом переспросила я, мешая пластиковой трубочкой свой молочный коктейль с кусочками клубники. – Ребенку рад. Но в наших отношениях все не так гладко…

– В чем причина? Я думала, что разлад вас сблизит.

– Я тоже так думала. Какое-то время как будто бы так и было. Но сейчас все навалилось: проблемы у свекров, которые проецируются на нашу семью, мелькающий рядом Кирилл, моё общее состояние…

– Не думаешь, что совершила ошибку, когда вернулась?

Я пожала плечами, боясь произносить вслух то, что вот уже некоторое время крутилось на языке.

– У нас все может быть хорошо. Если бы не ссоры Миролюбовых, мы бы не конфликтовали друг с другом. Общий проект вынуждает пересекаться с Кириллом… Я убеждаю себя, что это лишь временный кризис.

– Решать тебе, – философски изрекла Люда, накалывая на вилку цуккини в сливочном соусе.

Подруга была права, потому что последнее слово так или иначе оставалось за мной. Но я решительно не понимала, на что могу повлиять в этой ситуации.

Да, стоит признаться, все чаще меня посещали мысли о том, что возвращение к Борису было эмоциональным и поспешным решением.

Сейчас наши отношения походили на танец двух огней, постоянно вспыхивающий и поглощающий все вокруг.

Любая искра могла настроить нас друг против друга и стать началом конфликта. Раньше такого не было.

Я понимала, что слишком много сторонних факторов и причин, которые давят со всех сторон и наседают на нашу семью. Но, если убрать их, действительно ли мы будем счастливы как прежде?

Все эти вопросы висели надо мной в воздухе густым облаком и никак не находили ответов. Я старалась оградить себя от стрессов, быть расслабленной и спокойной хотя бы ради Крохи, которого носила под сердцем. Но попытки не обращать внимание на происходящее вокруг только распаляли мой внутренний конфликт.

– Когда думаешь объявить о своем положении?

– Не знаю. Хочу скрывать так долго, как это будет возможно. Сначала нужно рассказать всем близким. Не хочу, чтобы они узнали из прессы.

– Тянешь, потому что не хочешь врать? – я кивнула. – Оль, родные люди всегда поймут и поддержат. В конце концов, скажешь, что врачи напутали со сроками и ты ни в чем не виновата…

– Дело не в моей вине!

Я осмотрелась по сторонам, будто боясь, что кто-то может подслушать наш разговор. Но всем вокруг, кажется, было все равно, о чем судачат две подруги за обедом.

– Если для близких мне людей этот ребенок как был родным и любимым, так им и останется, то для друзей и родственников Бориса правда в конечном счете может стать шокирующей. Как я буду смотреть свекрам в глаза? Они будут заботиться обо мне, думая, что я ношу их внука, а потом окажется, что это и не их внук вовсе!

– Галина Яковлевна не станет любить этого ребенка меньше, поверь мне. Ты для нее все равно, что дочь, и твой ребенок будет родным внуком. А мнение свекра тебя вряд ли волнует…

– У него в Италии есть еще один сын. Пусть он его внуками радует!

– Звучит как тост, – Люда подняла фарфоровую чашечку с ароматным травянм чаем и отсалютовала мне.

Я улыбнулась, чокнулась своим высоким стеклянным стаканом и за один глоток допила коктейль.

В тот день впервые за долгое время я возвращалась домой в хорошем настроении. Хотелось провести тихий семейный вечер с мужем, в кои-то веки не ссориться и не решать проблемы Миролюбовых старших.

По этому случаю я даже выбрала подходящую романтичную комедию и заехала в пекарню, чтобы купить любимых Борисом трубочек с заварным кремом.

– Дорогой, я дома!

В коттедже было непривычно тихо, хотя обычно Борис, если приезжал раньше меня, всегда выходил встречать в прихожую.

Не придавая этому особого значения, я убрала верхнюю одежду в шкаф, оставила сумку в гостиной и пошла в столовую, где горел тусклый свет.

Муж обнаружился за рабочим ноутбуком в очках и прескверном расположении духа. Я сразу почувствовала, что что-то не так, еще не видя Бориса.

– Ты чего молчишь? И встречать меня не вышел.

– Как твой день? – мужчина проигнорировал меня, сделав вид, что не расслышал за важными делами.

Готова поспорить, что он не был чем-то занят и использовал ноутбук лишь как прикрытие.

– Да вроде бы хорошо. Купила твои любимые трубочки. Посмотрим фильм? Так устала, хочется просто поваляться на диване.

– Устала, понимаю. Непросто, наверное, беременной по ресторанам бегать.

– Что?

Я стояла на кухне спиной к мужу. Он не мог видеть моей первой реакции, которой был ужас, застывший на лице.

Я буквально замерла с чайником кипятка в руках и не могла пошевелиться. Лишь инстинкт самосохранения вывел из оцепенения, когда горячая вода полилась на стол через края кружки.

Повернувшись к Борису, я увидела открытую на экране ноутбука фотографию, где мы с Кириллом сидим за столом ресторана и обсуждаем что-то как старые добрые приятели.

Сказать было нечего.

Поджав губы, я медленно двинулась в столовую, при этом не сводя глаз со снимка.

Фотография вышла просто отличной, несмотря на то, что кадр был явно сделан через панорамное окно ресторана.

Сочные цвета и ровные контуры показывали нас в лучшем свете. Кадр был как будто постановочным, но при этом живым и теплым. Неподдельные эмоции читались на наших лицах, а энергия струилась через экран.

– Чего молчишь? Это какой-то новый маркетинговый ход, чтобы поднять рейтинг нашего холдинга? Если да, у тебя шикарно получилось! О нас пишут в каждой чертовой газетенке! Правда пишут почему-то, что Миролюбова наставляет рога мужу со своим бывшим любовником! Таким ли бывшим, как мне кажется?

Следующее действие вышло интуитивно. Я не успела даже сообразить, как ладонь горела огнем от хлесткого удара по щеке мужа.

Мы смотрели друг на друга глазами полными ненависти и презрения. Я – потирая болезненно ноющую руку, Борис – держась за красную от удара щеку.

– Как ты смеешь говорить такое своей беременной жене? После всего того, что ты сделал со мной, с нашей семьей!

Мужчина ничего не ответил.

Забрав со стола телефон, он стремительно покинул столовую, а еще через минуту хлопнул входной дверью.

Размазывая слезы по щекам, я опустилась на стул в столовой.

Наверное, следовало зайтись в слезной истерике, но я смотрела на все еще открытый снимок, где мы с Кириллом выглядели совершенно счастливыми и окрыленными, и почему-то улыбалась…

В одиночку я умяла трубочки с кремом, рассчитанные на нас с Борисом.

– Никогда не любила заварной крем, – сказала себе под нос, заказывая из пекарни еще несколько позиций сладкой выпечки.

Из-за ухода мужа я почему-то совсем не переживала. Стало даже легче, когда я осталась один на один с собой в нашем семейном доме. И, когда раздался звонок, я в какой-то степени даже расстроилась…

– Галина Яковлевна?

За воротами стояла именно свекровь, а не муж, как я сначала предположила.

Женщина, конечно, стала частой гостьей в нашем доме, но сегодня ее появление почему-то встревожило меня.

Она был без чемоданов и вещей на первое время, с порога не начала гневную триаду, адресованную ее неверному мужу.

Свекровь выглядела так, как будто из нее вытянули все силы, и сейчас она не была способна даже сетовать на своего супруга.

– Галина Яковлевна, что случилось? Вы сама не своя.

– Мы разводимся, Оль. Это точно и окончательно. Я сегодня сняла себе квартиру и перевезла вещи.

– Боже мой! – схватившись за голову, я развернулась на сто восемьдесят градусов и шумно выдохнула.

Все шло к этому. Непрекращающиеся ссоры не могли кончиться ничем иным кроме как разводом.

И сейчас я чувствовала, что это не пустые слова со стороны Галины Яковлевны, а реальное и обоснованное желание закончить брак длиной в сорок лет.

– Не реагируй так остро. Ты же понимаешь, что иначе быть не могло. На вас с Борей это никак не повлияет.

– Я с ума сойду за время вашего развода!

– Ничего не сойдешь, – Галина Яковлевна уже по-хозяйски шла в направлении столовой, судя по всему, пытаясь обнаружить сына. – Ты стала как-то остро реагировать на всё происходящее. И где Борис? И что это за фото?

Свекровь застыла посреди пустой столовой, тыча пальцем с красным маникюром в экран ноутбука, где все еще была открыта наша с Кириллом фотография, сделанная пронырливым журналистом.

– Галина Яковлевна, лучше сядьте…

Как на духу я выложила женщине всю правду о своей беременности, о вранье Кириллу и Борису, о наших непростых отношениях с мужем.

Эмоции на лице свекрови менялись со скоростью света. Стоило услышать, что скоро станет бабушкой, она улыбалась и едва ли не плакала от счастья. Но когда я говорила о фактах, связанных с моей беременностью, она впадала в крайнюю степень отчаяния.

– Вот так как-то… – заключила я на не самой положительной ноте.

– Оленька, ты и маленькое чудо внутри тебя – самое важное, что сейчас может быть на всем свете, – свекровь подошла ко мне и любовно обняла, поглаживая рукой плоский живот. – Я так рада, что стану бабушкой!

– Галина Яковлевна, Вы точно меня хорошо слышали? Ребенок не от Вашего сына.

– Ребеночек твой, а ты моя дочка. Так что, когда я официально стану бабушкой?

За реакцию свекрови я была ей бесконечно благодарна. Не став читать мне нотаций и правил морали, она просто поддержала и порадовалась.

– Ровно через восемь месяцев. Я совершила много ошибок, да?

– Все мы совершаем ошибки, – философски изрекла Галина Яковлевна, присаживаясь за стол в столовой.

Я пошла на кухню, чтобы сделать нам чай. Но, наверное, я просто хотела на мгновение уединиться и искренне улыбнуться, почувствовав внутри тепло, которым со мной делятся самые близкие люди.

– Ты не должна так обходиться ни с Кириллом, ни с Борисом. Но я понимаю, почему ты солгала.

– Я не смогла сказать правду. Казалось, что чтобы сохранить семью и репутацию, мне нужно соврать. Вот только что теперь делать с этой ложью? Я ошибалась, когда думала, что смогу навечно запечатать правду в своем сознании.

– Для начала не переживать по этому поводу. Кто сказал, что солгала именно ты? Может, это врачи ошиблись? Мне до шестого месяца говорили, что родится девочка! А уж ошибиться на УЗИ со сроком в несколько недель…

– Но сказать правду все равно придется, – напомнила я. – Это будет непросто. И чем дальше, тем сложнее.

– Кто сказал?

Мне нравилось, как рассуждала Галина Яковлевна.

Ее отношение к происходящему было отчасти ироничным и даже саркастичным. Как будто она не видела большой проблемы в том, что я ношу ребенка не от мужа и вру об отцовстве и мужу, и настоящему родителю ребенка.

– Наладь отношения с мужем. Если вернете гармонию и былое понимание, спокойно обо всем расскажешь. Если нет… Поделюсь контактами знакомого юриста по разводам.

– Галина Яковлевна!

Свекровь успокоила меня. Я все меньше винила себя в происходящем, однако полностью ответственности не снимала.

Каша была заварена мной из-за моего вранья, мне ее и расхлебывать. Но, может быть, не так уж все и страшно? Может быть, Люда и Галина Яковлевна правы, и мне удастся выйти из этой ситуации с минимальными последствиями?

– А Борис почему не дома?

– Поругались из-за фотографий журналистов, – я кивнула на экран ноутбука, где по-прежнему светилось пресловутое фото. – Он усомнился в том, что я закончила отношения с Кириллом.

– Ну и муженек у тебя, конечно… Необоснованно усомнился?

– Галина Яковлевна, и Вы туда же? – на мгновение я даже обиделась и разозлилась на свекровь, но эти эмоции быстро прошли. Я понимала, что в какой-то степени она имеет право задавать такие вопросы, зная всю правду в текущей ситуации. – Необоснованно само собой. Мы встретились в одном ресторане случайно. Это была единственная наша встреча после расставания, не считая деловых переговоров.

– Я верю, Оль, верю. Для тебя всегда понятия семьи и верности были во главе всего. А Борис просто не в себе, ей богу. После собственной измены сомневаться в верности супруги! Это все кризис среднего возраста.

– Может быть, он просто чувствует, что я вру ему насчет ребенка? – я любовно погладила свой живот и глазами полными надежды посмотрела на свекровь.

– Оля, он же мужчина! Мужчины не чувствуют ничего кроме похмелья и голода. Не пытайся его оправдать, он не прав, скоро сам это поймет.

Мне хотелось верить, что Борис действительно осознает беспочвенность своих обвинений и принесет извинения.

Но еще больше мне хотелось верить в то, что обвинения мужа и впрямь не имеют за собой никаких оснований.

Ведь, если подумать, сидеть в ресторане с бывшим любовником и ощущать внутри полную гармонию – в какой-то степени измена…

Галина Яковлевна собиралась уехать к себе на съемную квартиру, но я упросила ее остаться на ночь. Почему-то спать в пустом доме было для меня сейчас невыносимо. Страх одиночества, взявшийся из ниоткуда, сковывал меня изнутри, стоило только подумать, что рядом никого не будет.

Мысли о возвращении Бориса я даже не допускала. Шестым чувством ощущала, что мужчина этой ночью будет спать далеко от меня. Ему не хватит смелости и гордости, чтобы признать свою ошибку сейчас.

Мы со свекровью сидели в гостиной перед плазменным телевизором, где крутилась не весть какая серия турецкого сериала, уплетали клубничное мороженое и здорово болтали как две старые добрые приятельницы.

Наверное, наши отношения все больше и больше походили на отношения мамы и дочки. Происходящее только сильнее сближало нас, переплетало наши судьбы и делало истории похожими одну на другую.

– Что будет после развода? – как бы между делом я вкинула в наш диалог вопрос, который не отпускал меня ни на секунду.

– Не знаю, – Галина Яковлевна как будто заготовила ответ заранее и дала его, стоило вопросу сорваться с моих губ. – Но жизнь не кончится, это точно.

– Он настроен отсудить у Вас всё и даже больше.

– А кто ему позволит? – женщина самодовольно хмыкнула и отхлебнула из горла маленькой бутылки крепкий алкоголь. – Не он один за время нашего брака обзавелся полезными связями.

– Будете судиться с ним?

Мне не хотелось, чтобы эта история любви заканчивалась так: громким скандалом и чередой судов, которые будут мусолить в прессе до изнеможения.

Возможно, мои свекры не были примером идеальной любви. За десять лет, что я была знакома с Миролюбовыми, вряд ли можно припомнить и с десяток романтичных случаев с участием этой парочки.

Однако их семья была настоящим образцом для подражания. По крайней мере, так казалось со стороны.

Вдвоем они становились лучше, поддерживали друг друга и достигали новые высоты. Они были отличными партнерами по жизни, товарищами, поддержкой и опорой.

Кто бы мог подумать, что за красивой картинкой скрываются такие проблемы…

– Я не хочу оставить мужа с голой задницей, – немного поразмыслив, Галина Яковлевна добавила. – Впрочем, хочу, но не буду так делать. Да и у меня не выйдет, все-таки он тоже не последний человек в этой стране. Я не позволю ему оставить себя ни с чем. У меня останется приличное состояние, хороший капитал, часть семейного бизнеса.

– А холдинг? За него Вы будете бороться? Григорий Борисович хочет отсудить у Вас долю и отдать ее нам с Борисом. Точнее нашему ребенку…

– Так он в курсе о внуке? – я невольно сморщилась от воспоминаний о том случае, когда Григорий Борисович узнал о пополнении в нашей семье. – И этот подлец не удосужился поставить меня в известность! Да я как узнала, все еще на седьмом небе от счастья!

– Мне кажется, Борис сказал ему о ребенке только чтобы получить часть внимания. Чтобы отец больше думал о нем, а не о втором сыне. Как будто хотел причислить ребенка к одному из его достижений. А для Григория Борисовича внук и вовсе не радостное событие в семье, а наследник и возможность передачи бизнеса по линии Миролюбовых!

– Вот уж кто точно расстроится, когда узнает, чей род ты продолжаешь…

Я хмыкнула, хоть фраза и прозвучала несколько обидно.

– После того, как правда будет раскрыта, он через суды оставит меня с голой задницей…

– Ага, так я ему и позволю! Не бойся, Оль, ты не одна.

– Спасибо Вам за поддержку, – я прильнула к свекрови с объятиями, чтобы почувствовать материнское тепло, исходящее от нее.

Я очень переживала за Галину Яковлевну и Григория Борисовича. Как будто разводились мои собственные родители.

Конечно, я была на стороне свекрови из-за женской солидарности и обыкновенного здравого смысла. Мне хотелось, чтобы свекр получил по заслугам за свои неверность и обман.

Галина Яковлевна заслуживала честного отношения к себе, заслуживала счастья и той жизни, которая даст ей возможность раскрыться как женщине и как личности.

Но где-то в глубине души сидящая во мне маленькая девочка, которую растили на сказках о прекрасных принцах и принцессах и рассказах о «долго и счастливо» надеялась, что никакого развода не будет.

Какая-то часть меня все еще смотрела на мир сквозь призму розовых очков и надеялась, что это лишь страшный сон, который скоро кончится. Что одним утром я открою глаза, и пойму, что не было никакой Марины, не было Корнева, не было моей беременности и второй семьи моего свекра в Италии.

Вот только почему-то это самое одно прекрасное утро никак не хотело наступать.