Глава 14. Мари

Однако сделать это оказалось очень сложно. Генрих ловко уклонялся от прямых ответов на мои вопросы. – Мари, не торопи события, – говорил он. – Скоро и сама все узнаешь. Муж загадочно улыбался и бросался на меня. Я взвизгивала, убегала от него по лестнице на второй этаж или в сад, где он благополучно меня ловил. Это все напоминало игру в кошки‑мышки. Генрих охотился, я пыталась спрятаться. И чем яростнее я сопротивлялась, тем жестче становился секс. Муж словно невзначай причинял мне боль. – Зачем ты так? – сегодня я сидела на полу в садовой беседке в растерзанной одежде и вытирала слезы. – Моя дорогая, прости, прости! – Генрих поцеловал мои руки. – Увлекся. Все же согласись, мне трудно контролировать свой член. Муж гордился своим хозяйством и говорил о нем, как о живом существе, а я, после того, как первые яркие впечатления начала семейной жизни померкли, начала бояться этого гиганта. Мы занимались сексом в доме, в оранжерее, в саду, на качелях, в беседке. Что думали о нашем поведении слуги, я не знала, но каждый раз краснела, когда встречала кого‑нибудь из них после страстного интима. Казалось бы, после такой сексуальной активности я обязательно должна была забеременеть. Но нет, Генрих категорично заявил, что детей пока не хочет. Он лично следил за моим приемом противозачаточных таблеток. Как я ни пыталась схитрить, ничего не получалось. Каждое утро начиналось с одной и той же процедуры: стакан воды и пилюля, заботливо протянутые рукой мужа. – Выпей Мари. – Может, не надо? – сопротивлялась я. – Не спорь со мной, майне либе! Муж прищуривал глаза, а у меня мороз бежал по коже. Я без лишних слов проглатывала таблетку. Но через какое‑то время я вдруг сделала открытие: Генриха заводило и делало жестоким безумцем мое сопротивление. Ему непременно нужно было подавить меня, заставить плакать, испытывать страх. Я быстро научилась хитрить, подыгрывать ему, и моя жизнь стала намного приятнее. И все же мысль выяснить тайны мужа прочно засела в голове. И этот день настал. Вечером я услышала резкий звук домофона и вздрогнула. Первый взгляд на часы – десять часов: кто это так поздно? Второй – на экран, висевший на стене столовой. Прямо в глазок камеры смотрели веселые лица: две девушки и двое мужчин. По спине побежал холодок. Я и сама не понимала, почему гости мужа вызывали у меня такую реакцию. Что‑то странное и тревожное таилось в их регулярном появлении в нашем доме. Что‑то такое, отчего у меня мурашки бежали по телу, и зубы выбивают чечетку. Трель звонка снова разлилась по просторному холлу. Вот он, мой шанс! Я сорвалась с места и раньше прислуги подлетела к двери. Из кухни выглянула Хильда, недовольно буркнула что‑то себе под нос и скрылась. В последнюю минуту стало страшно. Палец потянулся к кнопке и завис: может, уйдут? Постоят чуть‑чуть перед дверью и исчезнут. – Ш‑р‑ш! Ш‑р‑ш! Муж. Такое шуршание издает тренажер для пальцев, с которым он не расстается после травмы. Он недавно где‑то повредил кисть, но не признается. Я научилась узнавать его по этому звуку. Словно змея ползет в высокой траве: невидимая и опасная. – Ш‑р‑ш! Ш‑р‑ш! – Дорогая, что ты медлишь? Впускай скорее. Голос мужа вызвал во мне дрожь. Он прижался всем телом сзади и положил ладонь на попу. Я хотела отстраниться. Очень. В этот момент мне неприятна его ласка. Но пальцы побежали по краю шорт, спустились в ложбинку между ног и слегка надавили. Я задохнулась, почувствовав возрастающую эрекцию Генриха, и застыла. – Ну, же! Мари, нажимай кнопку, – в голосе мужа появились игривые нотки. – Придётся наказать непослушную девочку. Его ладонь звонко шлёпает по моей ягодице. – Больно, Генрих. – О, правда? – муж целует меня в шею. – М‑м‑м, ты такая сладкая! Жди меня, майне либе Я постараюсь пораньше освободиться. Майне либе – любимое выражение мужа. Оно мне так нравилось в начале брака, а теперь каждый раз вздрагиваю, когда его слышу. Я давно уже научилась улавливать оттенки этой фразы. Сегодня в ней чувствовалась угроза. – Зачем они приходят? – переела я разговор на другую тему. – Дорогая, пока тебе ещё рано об этом знать. Марш в нашу комнату! Цигель‑цигель! «Ай, лю‑лю!» – хотелось добавить мне, но испугалась, что муж не оценит шутку: он же не смотрел фильм «Бриллиантовая рука». Ещё решит, что я его передразнила. Генрих подтолкнул меня в спину, придавая ускорения. Я послушно стала подниматься по лестнице на второй этаж, но на последней ступеньке замерла: желание, наконец, выяснить, кто приходил к мужу, пересилило беспричинный страх. Холл наверху погружён в полумрак. Я надеялась, что меня никто не заметит. Прислуга открыла дверь и впустила гостей. Они вошли, смеясь. Высокие, светловолосые, с румянцем на всю щеку. Истинные арийцы! Друзья весело поздоровались с Генрихом. На вид им примерно тридцать лет, может быть, чуть моложе. Обычные среднестатистические немцы, каких много на улицах Дрездена. Они заговорили, перебивая друг друга. Девушки повисли на шее мужа и верещали что‑то на родном языке. Я дернулась: сердце пронзает стрела ревности. Почему он позволяет им так себя вести? Вдруг один из гостей громко хлопнул в ладоши. Сработали сенсоры, в гостиной вспыхнул яркий свет потолочных люстр. Молодой немец рефлекторно поднял голову и тут заметил меня. – О! Майн гот! Его друзья дружно задрали подбородки и помахали мне. Я одним прыжком преодолела последнюю ступеньку и скрылась в спальне. – Фух! – выдохнула, захлопнув дверь. В запертой на ключ комнате почувствовала себя в безопасности. Казалось, что сердце сейчас выпрыгнет наружу и пойдёт гулять по комнате, так сильно оно колотилось. Я прижала руки к груди, пытаясь унять нервную дрожь. Из высокого зеркала напротив на меня смотрела испуганная девочка в открытом топе и коротких шортах на длинных ногах. Раз‑два, раз‑два! Глубокие вдохи привели меня в чувство. Какое мне дело до гостей мужа? Не хочет он меня с ними знакомить, ну, и ладно, переживу. Я взяла ноутбук и забралась на диван. Удобно уселась по‑турецки, поболтала с мамой, ответила на сообщения Алины, но мысли все время возвращались к гостям. Они приходили всегда вечером. Муж встречал их радушной улыбкой, и провожал в подвал. Однажды, когда Генрих был на работе, я хотела проверить, что находится за этой дверью, но наткнулась на электронный замок, код от которого знал только муж. На мои вопросы Генрих отшутился: – Ещё не пришло время, не торопись. Для чего не пришло время? Что будет, когда оно придёт? Я постоянно задавалась вопросами, на которые нет ответа. Эти страхи заставляли чувствовать себя неуверенно в чужой стране далеко от родных и друзей. – Нет, я так больше не могу! – неожиданно решила я и отложила ноутбук в сторону. Быстро переоделась в нарядное платье, на цыпочках спустилась по лестнице, молнией понеслась к кухне. – О, фрау Миллер, как вы меня напугали! – воскликнула Эльза, которая готовила угощение. Я мельком бросила взгляд на поднос: тарелка с канапе и нарезанные фрукты. Алкоголя нет. Хотя… может быть, он там, на месте. Горничная нажала кнопку какого‑то звонка, из динамиков донесся голос мужа. – Да. – Герр профессор, все готово. Эльза с подносом пошла к выходу, но я преградила ей дорогу. – Эльза, я сама. Можно? – я выхватила из ее рук поднос. – Фрау Миллер! Герр профессор будет меня ругать. – Ничего, я с мужем сама разберусь. Я миновала холл, свернула в боковой коридор и приблизилась к лестнице в подвал, а у самой колени задрожали от волнения. Внезапно дверь распахнулась и тут же захлопнулась. Я ничего не успела разглядеть. Черт! Куда лезу? – Ты зачем здесь? – Генрих недовольно посмотрел на меня. – Хочу познакомиться с твоими друзьями, – едва слышно пробормотала я. Муж молча разглядывал меня, наконец, он криво усмехнулся углом рта. Выражение его лица стало хищным и пугающим. – Ну, что ж! Заходи. – Нет. Прости! Я перепугалась до чертиков и невольно сделала шаг назад, но Генрих схватил меня за локоть. – Раз тебе так не терпится, майне либе, заходи. Муж втолкнул меня в темную комнату и захлопнул дверь.