Глава 48. Артур

Я вышел во двор. За высоким забором гостей было не видно, зато прекрасно слышно. Генрих злился, кто‑то его успокаивал, и фоном говорили ещё двое. Четыре человека. Справиться с ними своими силами будет сложно. Возле двери в воротах я на секунду замер, мысленно готовясь отражать атаку, а потом вставил ключ и повернул. Снаружи словно ждали этого момента. Тут же дернули на себя ручку, и перед моими глазами предстали двое полицейских, Генрих и Бруно. Кто бы сомневался! Муж Маши явился с подмогой. – Что вам нужно? – обратился я к полицейскому. Это был не тот щекастый парень, который вёл расследование. На меня строго смотрел высокий мужчина с кудрявой шевелюрой, а рядом с ним топтался второй детектив, на голову меньше. Ответить он не успел. – Я пришёл за своей женой, – вылез вперёд Генрих. – Что вам нужно? – повторил я вопрос, намеренно игнорируя профессора: пусть позлится. – Герр Миллер утверждает, что вы силой удерживаете его жену. – Силой? Интересно как! Прежде чем прийти ко мне, нужно было на посту охраны посмотреть видео с камер наблюдения. Вы бы сразу заметили, что кроме меня и моей невесты в доме никого нет. – Прятать можно и в другом месте! – прошипел Генрих. – Конечно, в подвале, – съязвил я, не удержавшись. – Но это вы, герр Миллер, у нас специалист по подвалам. Видимо, подвал в вашем доме таит много секретов. – Что за чушь! – взбесился профессор, открыл рот, чтобы что‑то крикнуть, но Бруно сжал его руку. – Не понимаю, о чем вы говорите? – нахмурился кудрявый. – Зато герр профессор меня прекрасно понял, – я посмотрел прямо в глаза Миллеру, потом демонстративно сунул руку в карман. Сразу увидел, как Генрих впился взглядом в это место. – Мы могли бы поговорить без свидетелей? – С кем? С тобой? Да я тебя размажу по стенке так, что следа не останется! – взревел Миллер. – Как знаешь! Я вытащил пуку с зажатым в ней видеорегистратором. Бруно побледнел, на скулах у Генриха заходили желваки. Полицейские переглядывались, не понимая, что за странный диалог идёт между нами. – Вы позволите нам пройти? – высокий детектив выдвинулся вперёд. – С удовольствием, только покажите ордер на обыск. – Мы надеялись на сотрудничество. – Зря. Голословные утверждения этого господина меня не интересуют. – Ах, ты! Сучонок! – Миллер рванулся ко мне, но я даже не пошевелился. Он схватил меня за воротник куртки и с силой его сдавил. Дышать стало трудно, но я не сопротивлялся. Своим поведением Генрих добавит ещё одно преступление к имеющемуся списку. – Русский выкормыш! – Герр профессор! Полицейские оттащили Миллера, бессильно исходящего злобой. – Я чистокровный немец, – ответил я. – А вот в вашем роду ещё неизвестно, сколько крови намешано. – Пустите меня! – взревел Генрих. – Я ему… – До свидания, господа. Мне пора собираться на работу. Я шагнул во двор, закрыл дверь, повернул ключ. Железо тут же отозвалось грохотом: по нему яростно заколотили. Так, первый раунд я выдержал, но так просто Миллер не отстанет. Пора принимать меры. Бегом бросился в дом. Маша стояла в прихожей. На белом лице лихорадочно сияли огромные глаза. Губы искусаны в кровь, вот‑вот опять сорвётся. Она и правда, пошатнулась и упала в мои объятия! На секунду мы застыли, набираясь сил. – Ну, что? – едва слышно прошептала Маша. – Пока ничего. Жду, когда позвонит Сабина или Макс. И тут же, словно почувствовали, как я нуждаюсь в поддержке, затрезвонили два телефона: мой и Машин. Мы переглянулись и одновременно ответили: – Да! – Как вы там? – встревоженный голос Макса загудел в ухе. – Нормально. Ты скоро? – Уже подъезжаем. Сабина тоже сказала, что вызвала полицию. – Маша, ты готова встретиться лицом к лицу с мужем? – я заглянул в ее расстроенные глаза. – Да, – едва слышно ответила она. – Иди пока в кухню. Приготовь нам кофе. Я позову тебя в нужный момент. – Но… Оживился и домофон. Я нажал на кнопку: все те же лица. Что ж, встретимся, если надо. – Господин Вайсберг, нам не хотелось бы прибегать к крайним мерам. – Высокий полицейский был вежлив. – Мне тоже, но, видимо, придётся. Из какого вы участка? – Мы хотим поговорить. – Отлично. Проходите. – Я открыл дверь и подождал, пока четверка войдёт в дом. Садитесь, – вежливо показал на диван, а сам встал напротив. Теперь я был в выигрышном положении, так как хорошо видел их, в то время, как меня освещали лучи солнца. – Слушаю вас. – Герр профессор уверяет, что вы насильно удерживаете его жену. – На каком основании? Высокий полицейский начал излагать доводы, я слушал вполуха, а глазами следил за поведением Генриха. А он был мрачнее тучи. Ерзал на диване, осматривал гостиную, как собака, принюхивался к запаху кофе, разливавшемуся в воздухе. – Моя жена здесь, в доме, – перебил он полицейского. – Почему ты так решил? – я усмехнулся. – Здесь я и моя невеста. Дорогая, кофе готов? Маша тут же показалась на пороге кухни. Она широко улыбнулась, кивнула весело гостям (умница, моя девочка!) и толкнула сервировочный столик, на котором стояли чашки с кофе, вазочка с печеньем и сахарница. Генрих жадно впился глазами в ее лицо. Наверняка он пытался рассмотреть знакомые черты. Я видел, как он раздувает ноздри, втягивая запах Маши, когда она наклонилась к нему с чашкой в руках. Но мы предусмотрели и такой вариант, поэтому моя любимая намеренно пользовалась моей парфюмерией. Единственное, чего мы опасались, это того, что Генрих может узнать жену по голосу. Мы договорились, что ни при каких обстоятельствах Маша не станет с ним разговаривать. Маша подошла ко мне, взяла под руку и положила голову на плечо. Полицейские смутились. Кажется, они понимали, что их просто использовали без всяких оснований. – Извините, вы позволите осмотреться? – Да, пожалуйста. В этом отношении мы тоже не волновались. Никаких вещей из дома Генриха Маша не привезла с собой. Все мы купили в обычном бюджетном торговом центре. Миллер вскочил и бросился в спальню. – Ой! – вскрикнула Маша, а я похолодел и кинул взгляд в комнату. Облегчение накрыло с головой. Я даже вспотел от волнения: вспомнил, как утром уговаривал Машу надеть серьги, которые подарил ей Генрих. Кстати, а где они? На сердце стало тревожно. Украшение лежало на тумбочке. Но любимая спасла положение. Она бросилась заправлять смятую постель и выглядела такой естественной и смущенной, что полицейские развернулись и пошли к выходу. И только я заметил, как она сунула сережку в карман. Генрих побелел от бессильной ярости. Он как раз осознавал, что прав. Нутром чувствовал, что эта девушка и есть его жена, а доказать не мог. Да и я ясно дал ему понять, что знаю о подвале все. Не нужно было складывать дважды два, чтобы сообразить: об этом мне рассказала Маша. В домофон опять позвонили: я выдохнул. Вот теперь начинается финальная игра.