Глава 50. Генрих

Мне показалось, что я ослышался. На какой‑то момент даже перестал сопротивляться и получил удар в лицо. От боли из глаз посыпались искры, казалось, мозги лопнули, а вся злость всколыхнулась и вылилась в крике: – Сучка! Ты где прячешься? Я скинул с себя полицейских, вскочил на ноги и стал лихорадочно оглядываться. Пальцы сами сжались в кулаки. – Генри, стой! – крикнул Бруно и вцепился в меня мертвой хваткой. – Я здесь, майне либе! – словно выплюнул слова кто‑то. – А вот тебе, ублюдок, пришёл конец! Где Мари? Я лихорадочно вглядывался в лица. Это точно голос моей жены! Но в комнате были все те же люди. Взглядом я поймал невесту доктора. Она стояла, высоко подняв руку, в которой был зажат видеорегистратор, и смотрела на меня. Ее глаза пылали дьявольским огнем, красная щека дергалась, рот кривился в звериной ухмылке. Не женщина, а гарпия. Того гляди вцепится зубами и когтями в горло. Мой глаз заплыл красным туманом. Я мотал головой, пытаясь сбросить эту пленку и разглядеть хорошенько, кто передо мной, рычал и вырывался. Кто‑то схватил меня сзади и повалил на пол. – Пустите! – ревел я. – Сучка! Да я тебя… Дайте мне ее… Пустите! – Спокойно, герр профессор! – голос за спиной говорил с придыханием. Кажется, кому‑то нужны были усилия, чтобы удержать меня на месте. Громкий смех раздался так неожиданно, что все замерли. Человек, удерживавший меня, тоже ослабил хватку. Я сел, не понимая, кто может смеяться в такой момент. Адвокат Вайсберга хохотал от души и хлопал себя по бёдрам. – Красота! Этот дом полон сюрпризов. И, герр профессор, – он насмешливо уставился на меня поверх очков, – вы, оказывается, интересная личность. Как вас там окрестили? Наркоман, насильник, торговец людьми. Прекрасный букет вонючих проблем. – Что вы слушаете ее? – во мне клокотала злоба. – Эта русская шлюха… – За шлюху ответишь! Доктор вышел из ступора и бросился ко мне, но его остановили полицейские, которые пришли со мной. В комнате неожиданно образовалось два враждующих лагеря: с одной стороны, команда доктора, а с другой, – моя. – Герр Миллер! Как некрасиво! – потешался адвокат. Так бы и двинул этому шуту по смеющемуся рту, чтобы заткнулся навсегда! Вайсберг кинулся к невесте. – Эми, ты что делаешь? Зачем? – Я Мария Березкина! Не Мари, не Эмма Шварц, не фрау Миллер! Все! Больше не могу! – она едва сдерживала истерику. – Не мо‑гу! Устала бояться, прятаться и ненавидеть. Хочу покончить навсегда со своим отвратительным замужеством! Мари говорила, а я смотрел на ее рот и сходил с ума, что эти губы целовал кто‑то ещё. Я же видел скомканные простыни в спальне и нервозность Мари, когда она расправляла постель. – С‑у‑у‑у‑чка! – снова вырвалось у меня. – Русская шлюха! Ты с ним еще и спишь! Я тебя убь‑ю‑ю‑ю. – Как водителя Карла? – лицо незнакомой Мари передернулось и выровнялось, словно не кривилось только что и не дрожало. Она посмотрела мне в глаза. – Давай, попробуй! Кишка тонка! Ярость взметнулась новой волной и затопила сознание. Я уже ничего не соображал. Вырвался из рук полицейских и кинулся к жене. Это была точно она! Теперь я уже не сомневался. Мне никто не верил, а я оказался прав. Ее голос, мягкий акцент, дрожащие губы… Эта девушка, говорившая как моя Мари, была совершенно чужой, и ничего, кроме злости, в душе не вызывала. Стерва, сломавшая мне жизнь. – Арестуйте ее! – закричал я. – Она шлюха из борделя. Втерлась ко мне в доверие и обокрала! – Я? Ты в своём уме? – Как интересно! – развлекался адвокат. – Недавно вы ее женой называли. Жить без неё не могли. Вы уж определитесь в желаниях. – Сядьте все! – рявкнул седой полицейский. Я вздрогнул, потому что стоял рядом, но больше никто приказ не услышал. Вокруг гудела шумная толпа. Бруно препирался с другом доктора, Вайсберг о чем‑то спрашивал Мари, его секретарша ругалась с моими полицейскими. Садом и Гоморра, и только Бога не хватает, чтобы обрушить на всех величественный гнев и стереть нас с лица земли. Полицейский стукнул кулаком по столу и крикнул громче: – Я сказал, заткнитесь! – Сам заткнись! – ответил я. – Герр профессор, – тон полицейского стал спокойным и угрожающим, – если вы сейчас не закроете рот, я надену на вас наручники! И разговаривать мы будем в участке. – На каком основании? – вылез Бруно. – Мы здесь пострадавшая сторона. – А ты уверен? – усмехнулся доктор и забрал из рук Мари видеорегистратор. – Я предлагал вам обсудить проблему и договориться. Вы не поняли намеков, теперь пеняйте на себя. – Мы можем посмотреть, что там? – седой полицейский протянул руку. – Обязательно! С удовольствием. Я недоуменно уставился на уверенного в себе Вайсберга. Если у него видеорегистратор, значит, он был установлен в чьей‑то машине. Но в чьей? И что доктор может мне предъявить? Я в аварию не попадал, в скандал на улице не ввязывался, студенток в машине не трахал. – Ты знаешь, о чем он говорит? – тихо спросил Бруно. – Нет. Приступ злости прошёл, включились мозги. Где‑то в груди шевельнулось беспокойство. Неужели Мари установила в подвале камеры? Но когда? Сразу после того, как жена впервые попала в мою студию, я ликвидировал ее. Нет, с этой стороны бедой не пахнет. – Думай! Вспоминай, где прокололся, иначе нам не выкрутиться, – шептал Бруно, обеспокоенно поглядывая на дверь. – Даже не представляю. А я глаз не сводил с женщины напротив меня. Она говорила голосом Мари, даже так же, как жена, кусала губы, но… она держала за руку другого мужчину и… не вызывала у меня прежних эмоций. Я не понимал, зачем она сделала операцию. Подурнела, потеряла былую сверкающую красоту. Неужели только для того, чтобы избавиться от меня? Эта мысль не давала мне покоя. Я даже не заметил, что Вайсберг вставил флешку в планшет. Услышал только, как все зашевелились, как секретарша доктора ругнулась во весь голос. – Генри, смотри! – Бруно встряхнул мен. – Смотри? На что? И тут я увидел… На экране появился мой кабинет. Рыжая студентка лежала животом на краю стола и что‑то говорила, нет, умоляла. Из ее глаз текли слезы, щеки потемнели от поплывшей косметики. А за ней стоял я и яростно разрывал ее киску членом. Вытащу полностью, раздвину половые губы девчонки и вобью со всей силы до яиц. От каждого удара рыжая выгибалась дугой, рот распахивался в безмолвном крике, а я прижимал ее лоб к столу и трахал, трахал, как одержимый, закрыв глаза. – Ого! Ого! – закричала секретарша. – Я не могу на это смотреть! Смотрите! Смотрите, что он сделал! – Ублюдок! – проскрипел полицейский. Он и его напарник переместились и встали по обеим сторонам от меня, но я не отреагировал. Апокалипсис приближался неумолимо, и не было сил бороться с врагами сейчас. – Маша, как ты выдерживала этого монстра? – не успокаивалась секретарша. – Обрубить ему хозяйство по яйца нужно! В голове зашумело, а потом образовалась пустота. Она звенела, переливалась, и внешний мир не проникал в неё никакими звуками. Меня кто‑то встряхнул за плечи. Голова дернулась, и вселенная обрушилась на голову всей огромной массой. – Герр Миллер, вы меня слышите? – на меня смотрел седой полицейский. – Д‑да. – Как вы объясните это видео? – А я должен объяснять? – Происходящее на экране очень походит на изнасилование. Девушке вы сделали больно. – Она сама давно этого хотела. – Молчи, идиот! – Бруно дернул меня за руку. – Этот ролик все равно в качестве улики ни один суд не возьмёт, – отмахнулся от друга. – Зато я могу привлечь к ответственности за незаконную видеосъёмку. – Вот ты и попался, говнюк! – процедил сквозь зубы Вайсберг. – Есть свидетели твоих мерзких делишек. – Неужели? Звонок в домофон раздался неожиданно. Доктор подошёл к экрану, я тоже уставился на монитор: кого еще черти принесли? – Смотри! Вайсберг шагнул в сторону: с экрана монитора на меня в упор глядел аспирант. Так вот кто мне так подгадил! Не зря я его ненавидел. Сердце сжалось и, кажется, остановилось. Я вдруг понял: это конец.