Глава 20 · Песня та же

К лагерю возвращаемся в тягостном молчании. Хотя я бы на месте Лады порадовался чувству облегчения.

— Я хочу в душ, — роняет она, заползая внутрь и устраиваясь на своем спальнике.

— А я пивка с раками. И мамкину кулебяку.

Смотрит на меня во все глаза.

— Что? — Пожимаю плечами. — Я думал, мы делимся сокровенными желаниями.

Лада в ответ фыркает, гордо задрав подбородок.

— Зря ты так. У нее такая кулебяка выходит, язык проглотишь.

— То-то я смотрю, твой на месте, — кусается в ответ.

Ну коза, уела.

— Ладно. Джакузи не обещаю, но щас организую чего-нибудь.

Быстро грею воду и устраиваю для моей головной боли душ по-походному.

— И что мне с этой кружкой и тряпкой делать? — Лада фонит недовольством.

Тряпка так-то моя футболка, которую я пожертвовал ради такого дела.

— Обтираться, чего ж еще? Позовешь, как закончишь.

Оставляю мажорку решать эту невыполнимую задачу в одиночку. Развожу костер.

Газовая горелка это, конечно, удобно. Но газ имеет свойство заканчиваться, а экономия, как вы помните, должна быть экономной.

В палатку возвращаюсь пропахший дымом. Тело после «купания» в снегу горит огнем.

На запах костра Лада ожидаемо морщит носик, зато от меня не укрывается с каким жадным интересом она следит за мной, пока я напяливаю на себя шмотки.

— Нравлюсь? — не удерживаюсь от подкола, глядя ей в глаза.

— Вот еще!

А щечки-то порозовели, и языком губы не раз облизала. То есть все-таки живой мужик лучше вибропальца?

Ложимся спать, как разосравшиеся в пух и прах, но все еще любящие друг друга супруги — жопа к жопе. Каждый в своем спальнике.

Ветер надувает бока палатки, и те хлопают как паруса.

— Лад, — зову козу спустя время. — Спишь?

По усиленному сопению понимаю, что нет.

— А что ты дальше планировала делать? После побега.

Сопение становится громче.

— Не твое дело.

Ясно-понятно, что не мое.

— В следующий раз, когда соберешься сбежать от отца, подумай о последствиях, — произношу ровно.

— Обязательно.

Ехидна.

И куда только делась милая девочка, что восторженно любовалась закатом?

Вспоминаю резко.

— Лад.

— Ну что еще? — со страданием в голосе, мол, как ты заебал, мил человек.

— Я сережку твою нашел.

— Правда? — с надеждой переспрашивает Лада.

— Ага. На базе оставил.

— Спасибо, — благодарно шепчет Лада, и напряжение, скопившееся в тесном пространстве палатки, тает.

— Как вернемся, отдам.

Засыпаю.

Сквозь сон чувствую, как Лада придвигается ближе. Шуршит молния спальника, а потом ее ладошки неспешно пробираются под ткань термухи.

Ммм.

Все-таки понравилось шоу с переодеванием, да?

Лада касается кончиками пальцев горячей кожи живота. Ведет ниже, вдоль блядской дорожки. Проникает под резинку боксеров, но в последний момент себя тормозит. Резинка шлепает прямо по возбужденной головке.

Вздрагиваю от ощущений и перенимаю инициативу.

Сам распаковываю Ладу под ее прерывистые вздохи.

Жадно целую впадинку на шее, дурея от запаха кожи.

Лада призывно постанывает, вибрируя всем телом.

С рыком задираю ее футболку и обнаглев, тискаю упругие полушария, улетая от ощущений. Припадаю ртом, влажно облизывая ареолу, а сам веду ладонью вниз по впалому животику и накрываю гладкий девичий лобок. Играю с пулькой клитора.

Лада уже стонет так, что у меня всю кровь сворачивает.

Ауф, вот это жарево-порево!

Член, налившись, пульсирует и рвется в гости к одной сладкой девочке.

Перевернув, раскрываю Ладу. Направляю себя, желая погрузиться в тугую жаркую плоть и… просыпаюсь.

Ко мне тесно прижато горячее даже через слои одежды тело. Стояк болезненно упирается в ставшее тесным белье.

Блядь.

Как мы умудрились оказаться с Козой в одном мешке-то? И мои пальцы…

Твою мать!

Песня та же, исполняю я же.

— Если ты сейчас же не уберешь свои грабли, — звенит в тишине голос Лады. — Я их тебе отгрызу!