Глава 21 · Фиговый знак

Медведь-шатун по весне добрее. Отвечаю.

В голове сумбур, в трусах ЗРК готов поразить цель.

Вот только цель у меня дико злобная.

Такая и член откусит, не подавится.

— Извини, — рвано выдыхаю, максимально отстраняясь от нее.

Чертово тело на голодном пайке и чертов инстинкт размножения.

Злюсь на себя и потому не сразу замечаю одну до хуя важную деталь.

Какого лешего?

— Ничего не хочешь мне объяснить? — буравлю мордашку Лады.

— А должна⁈ — ершится в ответ.

И опять с этим своим говнястым тоном.

Я смотрю на нее со смесью ахуя и восхищения. Еще ни одна девчонка так виртуозно не вертела мой мозг.

— Это мой спальник, — цежу порциями слова. — И я не могу вспомнить, чтобы приглашал тебя.

— Мне было страшно, ясно⁈ — рявкает она спустя паузу. — Я тебя пыталась разбудить, но ты просто сквозь сон пробормотал что-то и расстегнул молнию…

— То есть я еще и виноват?

Охуенная логика.

— Ну не я же тискала тебя! — Лада обличительно тычет пальцем в мою сторону и припечатывает, стрельнув глазами вниз: — И, к твоему сведению, у тебя до сих пор фонарик стоит!

— К твоему сведению, это называется утренняя физиология. У мальчиков детородного возраста это частое явление, — язлю в тон ей.

Да выбесила потому что на раз.

— Похвально знать, что я к этой мерзости не имею никакого отношения.

— Ты не в моем вкусе, — вру, глядя ей прямо в глаза. Киваю на бугор в штанах: — А у него секса два месяца не было, он сейчас и коряге с дыркой обрадуется.

— Да ты!..

— Всё, Лада, брейк! — Показываю ладонями этот жест. — Я понял, что в очередной раз накосячил. Впредь буду относиться к тебе, как к братишке, окей? Давай замнем этот момент и сосредоточимся на том, что действительно важно?

Молча сверлит меня убийственным взглядом.

— Как нога? — спрашиваю максимально дружелюбным тоном.

— Болит.

— Можно?

Вид у Лады такой свирепый, что я всерьез думаю уместно ли ей зафиксировать руки, чтобы она не оторвала мне башку… и кое-что другое.

Не девчонка, а злой вулкан. Того гляди и плюнет раскаленной лавой.

— Сильно болит? — уточняю, осматривая ногу.

Отек не спал, и кожные покровы без изменений. Пока.

— Невыносимо.

Это очень, очень хуевый знак.

Потому что чем дольше мы ждем, тем хуже будет становиться.

Меньше, чем через сутки, отек станет ярко выраженным и может привести к компартмент-синдрому, когда сдавленные ткани перестанут получать кислород и на этом фоне разовьется некроз.

Блядь.

Сжимаю челюсти, понимая, что придется действовать по другому плану.

— Лада, послушай меня сейчас очень внимательно, — обращаюсь к ней. — Твое состояние со временем будет ухудшаться. Ждать больше нельзя. Нам нужно двигаться…

Она смотрит на меня, не мигая.

— Двигаться? Но куда?

Достаю из рюкзака карту. Разворачиваю.

— Смотри. — Тычу пальцем в точку. — Мы здесь. В двенадцати километрах к югу, — веду линию вниз, — есть поселение. Попросим помощи там. Твоя задача — продержаться и во всем меня слушаться. Справишься?

Подумав, Лада кивает.

— Отлично.

Мне требуется чуть больше часа, чтобы всё подготовить.

Нужно как можно раньше выдвигаться, пока солнце не превратило фирн (плотный, слежавшийся снег — прим.автора) в кашу.

Внутри меня таймер беспощадно отсчитывает секунды, пока я заталкиваю последний предмет в рюкзак и затягиваю горловину.

Готово.

Усаживаю притихшую Ладу на волокуши.

— Может, оставить это всё здесь? — несмело предлагает она, оглядывая наш скарб. — Тяжело же. А мы вечером будем уже на месте…

— Вечером? — невесело хмыкаю я, убирая карту в нагрудный карман куртки. — В лучшем случае — к завтрашнему полудню.

Я, конечно, по словам прапора, двухжильный, но левитировать пока не научился.