Глава 23 · По красоте

Какое-то время делим одну тишину на двоих, когда просто можно тупо сидеть и выдыхать этот день.

Знакомое чувство, такое же ловил с бойцами на учениях и командировках.

— Расскажи мне что-нибудь? — просит тихо Лада.

В отблесках огня ее глаза мерцают как у кошки. Магически красиво.

Сглатываю, тормозя в себе пошлые фантазии.

— Что например?

— О чем ты мечтал в детстве?

Пожимаю плечами:

— Стать космонавтом, конечно, же. Улететь в космос и открыть парочку никому неизвестных галактик.

— Почему не стал? — Лада взглядом чертит по моему лицу линии.

— Перерос мечту. Во всех смыслах, — хмыкаю, подкидывая ветку в костер.

Огонь охотно принимает подношение, выбрасывая вверх сноп искр.

— Предельный рост вроде сто девяносто сантиметров, да? — удивляет меня познаниями Лада. — А сколько же в тебе?

— На полтора больше.

— Всего-то? — тянет она.

И тон такой снисходительный, что прям тянет ее постебать.

— Но если тебя другие сантиметры интересует, то там всё в полном порядке.

Фыркает, на секунду отворачиваясь, и мне остается любоваться на ее точеный профиль.

— А о чем мечтала ты?

Мне правда интересно.

Лада стреляет в меня взглядом из-под ресниц.

— Смеяться не будешь?

— Никак нет, товарищ генерал, — отвечаю и делаю рожу кирпичом.

— Я хотела быть русалочкой. Ты обещал! — Грозит мне пальцем, потому что губы непроизвольно растягиваются в лыбу.

— Сорян, — поднимаю вверх руки и тут же свожу брови вместе. — Неплохая мечта. Любишь море?

— Обожаю! Я в воде готова часами торчать! Раньше верила, что у меня тогда хвост и жабры вырастут. А мама еще всегда говорила… — Лада замолкает, отводя взгляд и зажевывая губу.

Для меня не укрывается, как она пытается побороть эмоции.

— Извини, — тихо роняет. — Я никак не привыкну, что ее нет. Мне иногда кажется, что я чувствую ее присутствие рядом.

— Мне жаль, — отзываюсь. — Иди сюда.

Мягко привлекаю ее к себе.

— Мама долго болела, — продолжает Лада, не делая попыток отстраниться.

— Значит, сейчас она в лучшем из миров.

— В том дневнике… — тихо роняет, глядя в пламя, — там ее стихи. Она сама сочиняла. Я всё еще скучаю по ней.

— Мне правда жаль, — повторяю и хмурюсь.

Завозившись, Лада поднимает лицо ко мне.

— Ты кого-то тоже терял?

— Папашу, — выталкиваю и поспешно добавляю, — но не в том смысле, что у тебя. Мой биологический родственничек ушел за хлебом, когда я даже еще не родился, и больше не вернулся. Классика. Я потом искал его.

— Нашел?

— Ага. Мне пятнадцать было. Он всё это время в Ростове жил, урод. Мать со мной выживала, а он… — хмуро пялюсь в огонь, неосознанно сжимая плечо Лады.

— Злился на него, капец. Всё спросить хотел, почему он нас с мамкой бросил. А когда в рожу ему заглянул — как отрезало. Чужой мужик.

— Мне жаль.

— А мне нет. У меня лучший батя в мире, — даже сейчас я произношу это с гордостью. — Не знаю, как бы сложилась моя судьба, если бы Карим Алиев не встретил мою мамку. Может, я тоже бы спился.

— Выходит, ты Мирон Алиев?

— Неа, у меня фамилия и отчество деда. Менять не стал. А мамка, да. Алиева.

— Это же кавказская фамилия?

— Мгм. Карим дагестанец. Овдовел рано, у него своих было трое пацанов. Амир, Имран и Арес. Мамка родила Руслана и Адильку. Так что у нас весело всегда было и шумно.

— Ого. Большая семья. Сестру, наверное, опекаете?

— Ругается, что достали со своей братской любовью. Взрослая она, типа. Ага. А я еще помню, как памперсы обосранные ей менял.

— Завидую тебе. — Лада подпирает ладошкой щеку. — У меня никого, кроме папы нет. Ну и Филиппа.

— Это женишок который?

— Ага, — вздыхает.

Против воли чувствую вспышку ревности. Сжимаю кулак.

Эй, Мирный, осади! Это не твоего поля ягода.

— Слушай, ну вот ты замуж не хочешь. А твой этот… Филипп?

Бля, спрашиваю, а у самого под кожей зудит и колется что-то бесявое.

Какой дебил добровольно откажется быть с такой красоткой? Характер, конечно, у нее — прикуривать можно.

Но батя мой, усмехнувшись в бороду, сказал бы с сочным кавказским акцентом: «Даже самый крепкий орех раскалывается молотком, и лишь упрямая женщина сдается под лаской».

Он всегда считал, что женское упрямство — не слабость, а испытание для мужской мудрости.

Во мне же, по его словам, пока больше дури, чем мудрости. Мой комвзвода с ним солидарен.

— Фил? — Лада все-таки выпутывается из моих объятий, смотрит так удивленно. — Он мне как брат. Конечно, он не хочет.

— Он сам это сказал?

— Нет, но это же и так очевидно.

Ой, святая простота с упругой задницей. Так и тянет сделать фейспалм.

— Ну так пусть поговорит с твоим отцом по-мужски.

Лада задумчиво прикусывает губку.

— Понимаешь, Фил… он… он очень ранимый. Не такой, как… — умолкнув, смотрит на меня.

— Перевожу на простой язык: яйца не завязались. Бывает.

Лада распахивает рот от возмущения.

— Да ты даже его не знаешь!

— Предлагаешь нам познакомиться поближе? Сорян, но меня парни не интересуют.

— Господи, — стонет она, — ну какой же ты грубиян.

Хмыкаю.

Вообще-то, этот грубиян отмахал с тобой восемь кэмэ и даже ни разу не вспомнил, что у него тонкая душевная организация.

— Но признайся, что я обаятельный. — Лыблюсь в ответ.

— Вот еще, — Лада фырчит на меня кошкой.

— Обаятельный и привлекательный, — настаиваю. — А то оставлю тебя завтра одну здесь на съедение козлам и рысям.

— Ах ты!

Мордашка у Лады становится такая ошарашенная, ну просто прелесть.

— Ты этого не сделаешь, — щурится.

— Готова поспорить?

Сопит, испепеляя меня взглядом.

— Ладно. Ты ниче такой, — вкрадчиво сообщает мне. — Под пивко потянешь.

Ржу, трясясь от смеха.

Уела по красоте.