Глава 25 · Воительница

Охуенно тебя развели, Мирный!

Привалившись к заснеженному стволу дерева и сложив руки на груди, исподлобья продолжаю смотреть на этот блядский цирк.

— Фу, брось каку! А я тебе дам за это мя-я-яско! — уговаривает дикую кошку Лада, размахивая пакетом с сублиматом. — М-м-м, как вкусно! Иди сюда, кис-кис-кис.

Рыси, естественно, глубоко по букве «ю» на все мнимые блага. Она методично потрошит козий рюкзак.

— Вот и сиди там, дура лохматая! — выходит из себя Лада и швыряет в рысь пакетом.

Промахивается. Пакет шлепается в паре метров в снег.

— Ну, погоди, Мирон вернется, я ему всё расскажу!

— Расскажешь что? — подаю голос и отлипаю от дерева.

Лада аж подпрыгивает на месте. В глазах плещется чистая паника.

С каждым шагом ярость во мне лопается, как зерна попкорна на раскаленной сковороде, из ушей едва пар не валит.

Лада взглядом мечется по моему лицу. Ясен-красен, что рожа моя не обещает ничего конфетно-букетного.

— Ну так расскажешь чего, а, Лада Дмитриевна?

— Мирон… — начинает она, обхватив себя руками, но замолкает.

А я просто смотрю на нее, вкладывая во взгляд всю степень ахуя.

Я думал, что ты ранена.

Я думал, блядь, что тебе нужна помощь.

А ты просто наебала меня, как последнего затупка.

Актриска. Ловко ты всё это придумала.

Кривлю губы в злой усмешке.

— Смотрю, нога прошла, — выталкиваю сорванным голосом. Вкладываю побольше презрения. — Чу-у-удо, не иначе.

Лада дергается как от удара током, приоткрывает рот, но тут же его захлопывает.

Качаю головой, до конца не веря, что так легко повелся, и разворачиваюсь к ней спиной.

Нахуй.

— Мирон! — окликает меня Лада.

По скрипу снега догадываюсь, что она припустила следом. Ну, конечно, нога-то больше не болит.

— Да постой же ты! Мирон! — Она обгоняет меня и заступает дорогу, со всех своих силенок толкая меня в грудь и вынуждая остановиться.

— Я не хотела… — начинает, заламывая пальцы. — Вот так…

Ну да, конечно.

Именно поэтому я вторые сутки изображаю послушного ишака, а на моих руках живого места нет.

Я всё это транслирую взглядом, не разжимая челюсти. Во избежание прорыва гонобака, что у меня переполнен под завязку.

— Черт! — Лада эмоционально всплескивает руками. — Ну прости! У меня просто не было выбора, как ты не понимаешь⁈

— Выбор есть всегда, — чеканю сквозь зубы и обхожу ее.

— Ну я же извинилась! Что тебе еще надо?

Мне? Вот вообще нихуя не надо.

Повернув голову, выталкиваю, старательно сдерживая рык:

— Мне надо, чтобы ты сейчас собралась и дошла со мной до поселения. На обеих своих ногах, — делаю упор на последние три слова, и Лада отводит свой горящий взгляд в сторону.

Пространство между нами напоминает колючую проволоку под напряжением. Тронь — ебнет так, что не встанешь. Ни следа вчерашней легкости.

По позе Лады вижу, как ей некомфортно рядом со мной находиться. Мамка всегда ворчит, что характер у меня тяжелый, в деда. И сейчас я не собираюсь облегчать Козе задачу.

Вспомнив о вертушке, протягиваю руку:

— Ракетницу и патрон.

Лада поднимает не меня растерянный взгляд.

— Что? — хрипло толкаю. — Тоже выбросила?

Просек уже, что она ни за что бы не подала сигнал.

Сглотнув, мотает головой:

— Они в рюкзаке. А эта… — Повернув голову, смотрит на оккупированную рысью ветку. — Утащила его вместе со всеми моими вещами.

— Не велика потеря. Трусы и мыло себе новые купишь, как только к отцу вернешься…

Лада раздраженно меня перебивает:

— Там мамин ежедневник, ясно⁈ Можешь сколько угодно строить из себя обиженку и даже за волосы приволочь меня к отцу! — кричит, яростно сверкая глазами и сжимая кулаки. — Но я без него не уйду!

Круто развернувшись, Лада снова чешет к сосне. А я наконец замечаю то, что всё это время ускользало от взгляда.

— Это что? — Догоняю ее и перехватываю за руку, вынуждая остановиться.

Вдоль левого бедра штанина комбинезона вспорота, наружу торчит утеплитель.

Лада поджимает свои вишневые губы и выдирает локоть из моей хватки.

— А на что похоже? Дура эта когтями провезла…

Блядь.

— Ты… — я на миг теряю дар речи. — Ты хоть понимаешь, что это дикое животное? А если бы она в шею тебе вцепилась?

— Ну не вцепилась же, — с непрошибаемым похуизмом отвечает на мой псих Лада.

— Великолепно! — рявкаю и обхватываю руками затылок. Обращаю взгляд в небо, ему и выдаю: — Я бы мог вернуться к трупу, а ей на это глубоко фиолетово!

— А мне надо было что, похлопать ей в ладоши! — возмущается. — Она выскочила и потащила мой рюкзак!

— Тебе надо было замереть, а не провоцировать хищника, — цежу, пиля ее взглядом. — Кажется, это еще в школе изучают, но я не уверен, что ты там училась!

— Там мамины стихи! — тяжело дыша, спорит Лада.

В глазах ее стоят слезы, губы обиженно поджаты.

— Ни одна вещь не стоит жизни. — Зло разрубаю воздух ладонью. — Ни одна.

— Я думала — ты понял! — всхлипнув, произносит она. Голос ее срывается и дребезжит. — А ты ни черта!.. Это память о ней!

Обхватив ее за плечи, встряхиваю хорошенько. Тычу пальцем ей в лоб.

— Вот здесь твоя память!

Следом тычу в грудь:

— И вот здесь! А ты могла погибнуть из-за своей глупости…

— Отвали!

Лада резко отпихивает меня, кривя лицо в подступаюших рыданиях.

— Это мое… Мое. И никто… ясно? — бессвязно бормочет, оседая в снег и закрывая лицо ладонями.

Громкие рыдания вспарывают гнетущее молчание.

Ну ё-маё!

Морщусь, не зная, что предпринять.

Молоток, Мирный, теперь она тебя еще больше ненавидеть будет.

Каждый всхлип мне как серпом по яйцам, честно. Не выношу женские слезы. Особенно те, которые льются из-за меня.

— Лад, — тихо зову, присев на корточки рядом с ней.

— Уйди, — прорывается глухое сквозь рыдания. — Просто… уйди. Я… я сама потом дойду-у-у…

Ага. Сама.

Злость моя куда-то испаряется, оставляя после себя растерянность и опустошение.

Поднимаю взгляд на виновницу торжества. Рысь внимательно следит за нами, пожевывая лямку рюкзака.

Голодная, что ли? Эх, не тот скарб ты скогтила, хозяюшка.

Подбираю пакет с сублимированным мясом и, вскрыв, один кусочек оставляю прямо под деревом, остальное — отбрасываю как можно дальше. Опытная хищница найдет их в секунду.

— Пойдем, воительница, — со вздохом тяну за руку икающую после истерики Ладу.

— Но мамин…

— Отдаст, — безапелляционно обещаю ей, буксируя подальше от злополучной сосны. — Поиграется и отдаст.

Прям как в детском саду.