Глава 36. Семь дней

Буря стихла так же внезапно, как и началась.

Где-то далеко снаружи еще ворчал гром, но сквозь провал входа в пещеру уже пробивался бледный, серо-зеленый рассвет Тартара-4. Воздух остыл, наполнившись запахом влажной земли.

Я открыла глаза. Каменный пол был жестким и ледяным, но мне было тепло. Халидан лежал на спине, а я полулежала на его груди, укрытая его тактической курткой, которую он каким-то чудом успел набросить на нас ночью. Его рука собственнически, намертво сжимала мое бедро даже во сне.

Тело ныло. Сломанное ребро срослось и больше не пульсировало глухой болью при каждом вдохе, а вот мышцы горели после перегрузок и безумной, дикой ночи, а на коже расцветали синяки: следы его пальцев и губ.

Я осторожно, стараясь не разбудить Владыку, высвободилась из-под его руки и села, кутаясь в плащ.

В голове было неестественно тихо. ИИ молчал, его батарея была мертва. Я осталась наедине с собой и с осознанием того, что пути назад больше нет. Я выкрикнула ему в лицо всю правду, я обвинила его в шантаже, но потом сама же отдалась ему на грязном полу пещеры, окончательно капитулировав перед собственной звериной природой.

Сзади раздался шорох. Халидан сел, плавно и бесшумно, как просыпающийся хищник. Его светлые волосы растрепались, по обнаженному торсу скользили бледные отблески рассвета. Он не стал тянуться ко мне или произносить нежных слов. Между нами всё еще стояла стена из пепла сожженных мостов.

Мы вернулись на «Ярость Предков» через несколько часов. Глушилка, которая сожгла электронику моего корвета, была лишь локальным лучом с орбиты, и коммуникатор в броне Халидана всё это время оставался исправен. За нами пришел тяжелый десантный бот, подняв нас из грязи и крови джунглей обратно в стерильную, подавляющую мощь сиамского дредноута.

Медицинские дроны обработали раны. На мне снова был чистый, подогнанный по фигуре костюм. Я больше не была израненной дичью в лесу, но и покорной пленницей становиться не собиралась.

Когда двери каюты разъехались, я решительным шагом вошла в личные покои Владыки. Халидан стоял у панорамного окна, глядя на россыпь звезд. Он уже успел смыть с себя кровь Тартара, надев свободные темные брюки и простую рубашку, не скрывавшую мощную пластику его тела.

Услышав мои шаги, он медленно повернулся.

— Я не вернусь на Сиам, Халидан, — мой голос прозвучал твердо, без единой ноты сомнения. Я остановилась в пяти шагах от него, скрестив руки на груди. — Мы оба знаем, что после прошлой ночи всё изменилось. Я не стану твоей трофейной женой, сидящей взаперти во дворце.

Он молчал, изучая мое лицо своим льдистым, нечитаемым взглядом.

— Высади меня на любой обитаемой планете, — продолжила я, чеканя каждое слово. — В нейтральном секторе, на Окраине, где угодно. Оставь меня там. Если ты попытаешься снова посадить меня в клетку или увезти в свою столицу... Клянусь, Халидан, я найду способ добраться до реактора и взорву этот дредноут к чертям собачьим. Вместе с тобой, собой и всем экипажем.

Владыка Сиама смотрел на меня долгую, бесконечную минуту. Я ждала вспышки гнева. Ждала, что он рассмеется мне в лицо, напомнит, кто здесь Абсолютный Монарх, и прикажет охране запереть меня в трюме.

Но вместо этого он медленно кивнул.

— Как пожелаешь, Клеопатра.

Я моргнула, сбитая с толку.

— Что?

— Я сказал: как пожелаешь, — он подошел к коммуникатору на стене и нажал клавишу связи с мостиком. — Навигатор. Проложите курс к системе Эридан. Планета Синтра. Нейтральная торговая колония.

— Слушаюсь, Владыка. Расчетное время прибытия — семь стандартных суток.

Халидан отключил связь и снова посмотрел на меня.

— Семь дней, Клео. Двери твоей каюты не будут заперты. Никто на этом корабле не посмеет тебя тронуть. Через неделю ты сойдешь на Синтре и будешь свободна.

Это было слишком легко. Я подозрительно прищурилась, пытаясь найти подвох, но его лицо оставалось непроницаемым. Развернувшись на каблуках, я вышла из его покоев, не чувствуя себя победительницей.

Я не знала, что настоящая ловушка только что захлопнулась.

***

В первую ночь я не могла уснуть. Я лежала на широкой кровати в отведенной мне гостевой каюте, прислушиваясь к гулу гипердвигателей.

Двери разъехались почти бесшумно. Я мгновенно села, натягивая одеяло до подбородка. Халидан вошел в комнату. Полумрак скрывал выражение его лица, но моя животная часть мгновенно отозвалась на его близость, мурлыча глубоко внутри.

— Я не ставил охрану и не запирал двери, — тихо произнес он, подходя к кровати. — Я обещал тебе свободу, Клео и я сдержу слово. Но эти семь ночей до Синтры... Они мои.

Он не стал применять силу. Не стал использовать свое подавляющее превосходство альфы. Вместо этого он опустился на край постели и протянул руку, невесомо коснувшись моей щеки. Его пальцы были горячими и невероятно нежными.

Я ожидала грубости, животной страсти, битвы за доминирование — всего того, что было между нами в пещере на Тартаре. Но Халидан обезоружил меня совершенно другим оружием.

Он медленно отвел волосы с моего лица. Его губы коснулись моего виска, затем скользнули ниже, к пульсирующей жилке на шее. Каждое его движение было пропитано такой бережной, трепетной лаской, словно я была величайшей драгоценностью в галактике.

— Халидан... — слабо выдохнула я, чувствуя, как всё мое сопротивление плавится, превращаясь в жидкий воск.

— Ш-ш-ш, — он мягко поцеловал меня в губы, не требуя, а уговаривая. — Просто позволь мне.

Той ночью он любил меня так, как никто и никогда не любил. Он исследовал каждый дюйм моего тела губами и языком, зацеловывая каждый синяк, оставшийся после джунглей. В его ласках не было спешки. Только тягучее, сводящее с ума обожание. Он доводил меня до пика медленно, раз за разом заставляя захлебываться в тихих стонах удовольствия, пока я не расплакалась от переизбытка чувств, сжимая в пальцах его светлые волосы.

На следующую ночь всё повторилось. И на следующую.

Днем мы почти не виделись. Я бродила по кораблю, сидела в оранжереях, и он ни в чем меня не ограничивал. Но как только на корабле гасло основное освещение, имитируя ночной цикл, двери моей каюты открывались.

Халидан приходил, ложился рядом, обнимал меня так бережно, словно боялся сломать, и начинал свою сладкую пытку. Он шептал мне слова на древнем сиамском, смысл которых я не понимала, но интонации проникали прямо в кровь. Он соблазнял меня так искусно, так мягко, что мой второй геном полностью растворился в нем, признав в этом заботливом хищнике своего единственного хозяина.

К пятому дню полета я поймала себя на том, что начинаю ждать ночи с самого утра. Мое тело тосковало по его рукам, по его губам, по его тяжелому, горячему телу. Я задыхалась от нежности, которой он меня окутывал. И лежа в его объятиях после очередного невероятного, выматывающего оргазма, прижимаясь щекой к его груди, я вдруг с леденящим ужасом осознала его план.

Он не собирался сажать меня в клетку. Ему это было не нужно.

Халидан Ваи, гениальный стратег и Владыка Сиама, вязал из своей нежности, страсти и ласки невидимые шелковые путы. Он знал, что моя дикая суть не потерпит принуждения, и потому он добровольно согласился высадить меня на Синтре, зная, что к моменту, когда трап дредноута опустится на чужую планету... Я сама не смогу сделать и шага прочь.

Он привязывал меня к себе так глубоко, на таком первобытном, эмоциональном уровне, что свобода, которую я так отчаянно требовала, превращалась в пепел.

До прибытия на Синтру оставалось двое суток. И я с ужасом понимала, что проигрывала эту войну.