Глава 12. Враги

— Господин, как же мы рады вас видеть! — тут же выпаливает Розен и натягивает на губы такую улыбку, что все тридцать два зуба сияют как жемчужины.

Она выпрямляется и тут же едва не кланяется господину как королю. Такая реакция не просто настораживает, а пугает. Тем более после слов про то, что я допрыгалась. Потому и спешу обернуться и натыкаюсь взглядом на высокого широкоплечего мужчину в строгом черном камзоле с золотыми лацканами и в начищенных до блеска сапогах, контрастом играющих с белоснежным мраморным полом. Руки господина Гардера, как всегда, сложены по-военному за спиной, лицо непроницаемо, а ледяной взгляд медленно скользит с женщин на меня, а затем обратно.

— У вас здесь громко, — только и говорит он.

Даже не требует объяснений, но чувство, что они катастрофически сейчас необходимы, спиралью врезается где-то между лопаток.

— Мы… Это… Новенькая… Кхм… — немного растерянно начинает госпожа заведующая, но тут же берет себя в руки и продолжает уже более связно, но все еще с сияющей ненастоящей улыбкой: — Леди Аврора еще не в курсе правил академии, потому и возникло небольшое недопонимание.

Странно. Только что обещала мне невеселую участь, но сама же не стала признаваться в причине, описала ситуацию общими словами. Почему? Ясно же, что не меня прикрывает. Значит, опасается, что за мою инициативу Гардер может рассердиться и на начальство.

Сам же хозяин приюта сердиться не спешит. Он вообще кажется более скупым на эмоции, чем мой Элас, а я ведь считала, что хуже уже не бывает. Зато по лицу лорда четко видно, что подобное объяснение его не устраивает.

— И что же это за недопонимание? — спрашивает он в своей спокойной манере, но от одного только звука его низкого голоса с хрипотцой по телу пробегают мурашки.

И не только у меня. Заведующая тоже вздрагивает, а несчастная смотрительница дисциплины, позабыв от нервов про этикет, обхватывает объёмные плечи руками, будто пытаясь то ли согреться, то ли спастись.

И мне, честно сказать, тоже кажется, что температура воздуха при этом мужчине постоянно меняется. В прошлый раз, стало жарко, а вот сейчас холодит.

— Эм… — вновь неуверенно начинает Розен, кидает в меня сердитый взгляд, явно виня в сложившейся ситуации, и старается что-то придумать вместо того, чтобы сказать правду.

— Может быть, вы будете сговорчивее? — Лорд, видимо, не отличается терпением, несмотря на свой вечно спокойный вид, и адресует вопрос именно мне.

— С вашего позволения, — немного киваю, как полагает этикет, а затем спокойно начинаю повествовать: — Группа подопечных девочек очень желают изучать лекарское дело. Они прекрасно осознают запреты и возможные последствия, но все же отважились подписать прошение о свободном посещении занятий.

— Прошение? — переспрашивает Гардер, а заведующая будто в плечах сжимается.

— Говорю же, недопонимание. Леди Аврора не знала, что у нас так не принято, — спешит вставить она свои пять медяков.

И после этого повисает тишина.

Молчит Гардер лишь несколько секунд, но это так бьет по нервам, что считаю целесообразным воспользоваться паузой, чтобы доказать, что идея стоящая:

— Позвольте, я назову причину, по которой это прошение крайне важно рассмотреть и тем более одобрить, господин Гардер? — начинаю я в привычной вежливой манере. Даже хочу подать ему список, но только делаю шаг, как этот невозмутимый мужчина вдруг напрягается, а его ледяные глаза вспыхивают так, что воздух вокруг с холодного резко меняется на горячий. Или мне кажется?

Другие дамы, кажется, до сих пор мерзнут?

— Не стоит, — вдруг отрезает лорд, да так сердито, будто я ему что-то плохое сейчас сделать собиралась.

Даже отходит от меня на шаг, как от прокаженной. Что за?.. Может, показалось? В любом случае сдаваться сейчас нельзя, потому и продолжаю:

— Позвольте узнать, почему? Разве мы не желаем добра нашим воспитанникам? Кто будет защищать их интересы, если даже мы — те, кто за них в ответе, — не желаем элементарно выслушать их нужды? — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все начинает клокотать.

И уже не столько от страха, сколько от странного взгляда этого Гардера. Что с ним не так?

Ясное дело, он не обязан вставать на мою сторону. Я этого и не ждала, но отчего-то считала, что он будет выше всяких предрассудков.

Хотя с чего я этого взяла? Я его толком даже не знаю.

И все же казалось несмотря на внутренний страх, что в нем есть нечто благородное.

Он ведь выкупил приют, сделал тут ремонт за собственные деньги и меня сюда пристроил, хотя мог просто пройти мимо. Даже если я и могла оказаться частью его какого-то плана в разборках с Эласом, то все остальное — поступки благородного человека. Разве не так?

А может… Это что-то личное ко мне? За тот инцидент в саду, когда лорд услышал мои холодные слова в его адрес?

Нет, благородный человек не станет препятствовать из-за личной неприязни в благом деле.

Так почему…?

— Леди Аврора, я не говорил, что мы закроем глаза на нужды подопечных. Я сказал, что не стоит объяснять это мне, — выдает Гардер. Но его пояснение только все усложняет.

Если не ему, то кому? Он же здесь самый главный.

— Госпожа Розен, директор так и не вернулся? — Лорд тут же отворачивается от меня, слишком стремительно, чтобы это осталось незаметным, и переводит взгляд на заведующую.

А она опять вздрагивает и вмиг бледнеет, хотя казалось, что белее уже некуда.

— Пока что нет. Могу узнать у секретаря, когда именно директор вернется, если пожелаете, — тут же расплывается в нервной кривоватой улыбке.

— Нет необходимости. Это не входит в ваши обязанности. Я сам все узнаю, можете быть свободны, — справедливо решает Гардер, а затем решает вновь обратиться ко мне, и в этот раз еще более строго: — А что касается вас, леди Аврора…

Он даже не договаривает, а я напрягаюсь каждой клеточкой тела, но вида, что нервничаю, стараюсь не подавать. Чему и научили меня в семье Эргорн, так это одной большой мудрости — никогда никому не показывай слабости.

«Слабых никто не любит. Их могут пожалеть, сказать пару добрых слов, но будут презирать за спиной. Их никогда не будут брать в расчет. Уважают только силу. Поэтому всегда держи спину прямо, говори уверенно и смотри в глаза, даже если страшно. И не дерзи, Аврора. Смотри в глаза, лишь когда говоришь, а после отводи взгляд в пол, особенно если беседуешь с мужчинами. Помни, что теперь ты принадлежишь исключительно своему мужу», — так говорила мне свекровь, и, чего уж лукавить, я была хорошей ученицей.

— Не признаете, что были неправы? — уточняет Гардер, изгибает черную бровь, будто ожидая от меня полной капитуляции и пронзая своим колючим взглядом.

Да что с ним не так?

Не знаю, но меня вновь начинает морозить, притом еще сильней, чем прежде. Но я все равно смотрю прямо на него. Уверенно, смело, но не слишком дерзко. Всё-таки иерархию никто не отменял, и, более того, я ему обязана. Потому и спрашиваю:

— Позвольте узнать, в чем именно я могу быть неправа, господин Гардер?

Не знаю, что именно говорю не так, но голубые глаза лорда прищуриваются так, будто он чем-то очень-очень недоволен. И происходит это ровно в тот момент, когда я произношу обращение:

Может, стоит его звать «лорд Гардер», а не «господин»? Или ему не нравится, как именно я произнесла фамилию? Не знаю, потом разберусь. Сейчас куда важнее услышать от этого самого главного ответ на поставленный мною вопрос, пока сердце ребра не проломило.

— Это ведь вы надоумили учениц написать прошение? — заключает Гардер.

Вот же гоблины! Значит, в курсе? Догадался? Или следил?

Ладно, все равно нет смысла этого скрывать, потому и хочу признаться, но замечаю боковым зрением, что заведующая и смотрительница, которые так спешно топали к лестнице, вдруг остановились на первых ее ступенях, чтобы послушать.

Что ж, слушайте.

— Я увидела не просто стремления подопечных к знаниям, а острую необходимость, потому дала им легальный способ бороться за это право, — отвечаю Гардеру, и в этот раз уже не протягиваю, а лишь демонстрирую лист с именами.

Гардер почему-то не спешит туда смотреть. Он смотрит на меня практически в упор, и в это самое время его глаза то вспыхивают, как пламя, то тут же холодеют. Никогда такого раньше не видела…

— Кхм… Что ж, леди Аврора, — наконец-то начинает он, — и раз считаете правильным, то я дам вам шанс. Подготовьте достойную речь к возвращению директора. Я лишь финансирую это заведение, но вопросами образования занимается тот, кто этому обучен.

В самом деле? С одной стороны это логично и даже как-то чересчур правильно. С другой — звучит, как формальная отмазка или даже попытка насолить. Ведь так или иначе, решение все равно будет за ним. Но в любом случае.

— Спасибо за возможность, господин Гардер! — тут же выпаливаю я и даже выдавливаю из себя улыбку, которая вызывает слишком уж бурную реакцию в глазах Гардера. — Я, пожалуй, пойду…

— Не спешите, леди Аврора, — вдруг выдает он. Его взгляд вспыхивает пуще обычного, а сам он ступает ко мне… Слишком близко… — Вы должны сделать кое-что лично для меня…

На секунду теряюсь от странного пламени в его взгляде и того, что вдруг резко решил сократить дистанцию между нами. Чувствую, что нужно отойти, хочу, а ноги будто оцепенели, зато взгляд у меня, кажется, сейчас очень красноречивый.

И лорд Гардер останавливается сам. Застывает, смотрит несколько секунд в упор, а затем смаргивает и, отведя взгляд немного в сторону, говорит:

— Отойдите.

Голос сдавленный, едва различимый.

— Что? — переспрашиваю вовсе не потому, что не расслышала, а потому что сама его просьба или даже приказ звучит очень странно.

Сам подошел, а я должна отойти?

— Отойдите, леди Аврора, — еще тише добавляет он и кидает такой взгляд, что кожа будто шипами покрывается.

Тут же отхожу на два шага назад, но вовсе не из-за его просьбы, а потому что вся эта ситуация до раздражения несуразная.

— Вы хотели отдать мне какой-то приказ по работе? — делаю голос еще строже, чем раньше, а лицо почти непроницаемым.

Я четко помню, что он сказал «лично для меня», но предпочитаю делать вид, что нет.

Да он вообще в своем уме?!

— Сообщу позже, — только и выдает лорд, говоря все так же странно, будто ему воздуха не хватает.

Затем резко разворачивается и, даже не кивнув на прощание, как положено по этикету, уходит. А я так и остаюсь на месте и хлопаю ресницами, глядя в его широкую спину.

Нет, с какой стороны ни посмотри, это было странно. Даже в дрожь бросает после его ухода. С виду интеллигентный суровый человек, а в итоге непонятно что сейчас хотел. Да еще и на глазах у заведующей и смотрительницы.

Кидаю взгляд в сторону лестницы, откуда наблюдали эти дамы, и они тут же — делая вид, что увлечены чем-то другим, уходят.

Мне тоже лучше не задерживаться, работа ждать не будет. Потому поднимаюсь следом за женщинами в кабинет и закапываюсь в документах до самого вечера. В комнату возвращаюсь уже затемно, и после недолгой игры с дочкой оставляю одну свечу в углу и сажусь готовить речь, которой смогу убедить директора.

Но одних лишь слов будет недостаточно, потому, найдя немного времени на следующий день, отправляюсь в библиотеку.

— Мне нужен архив вестников Асдевиля, — сообщаю даме преклонного возраста, которая сидит за темной лакированной стойкой так низко, что ее почти что не видно.

Лишь пучок тонких седых волос и квадратные очки выглядывают.

— О, вы та новенькая бунтарка, о которой все говорят? — спрашивает она, чуть приподнявшись и оглядев меня с ног до головы.

— Меня зовут Аврора, — представляюсь ей, проигнорировав то ли укол, то ли просто безалаберное обращение.

— Да все уже о вас наслышаны. Только появились и уже перемены готовите, — говорит бабуля, но все же медленно выходит из-за стойки, чтобы показать мне путь.

— А вы считаете эти перемены неуместными? — спрашиваю ее.

Неплохо знать, сколько коллег потенциально могут поддержать мою идею.

— Кто меня старую спрашивает? — только и кряхтит бабуля и наконец-то приводит меня к большому стеллажу в закутке пыльного пропахшего старой бумагой и чернилами зала, где хранятся в связанных стопках вестники.

Но уходить она не спешит.

— Вы, с виду, тоже уже немолода. Слышала, у вас и дочь есть, с вами сюда прибыла. Не всем так покровительствует новый глава приюта. А точнее раньше он вообще в подобном не был замечен, — сообщает библиотекарь.

— Что вы хотите этим сказать? — тут же хмурюсь, ибо бабуля нравится мне все меньше.

— Я хоть и старая, а уши еще работают. Да и люди у нас неглупые здесь, понимают, что к чему. Но вы, госпожа, будьте аккуратнее. Эти аристократы часто играют с женщинами. А вам, учитывая ваше положение, никак не стоит собой рисковать, — выдает бабуля и смотрит так, что желание нагрубить ей, которое появилось пару секунд назад, притупляется.

Она хоть и говорит неприятные и не подходящие для статуса нашего первого общения вещи, но зла не желает. По выцветшим серым глазам, поблескивающим грустью за толстыми линзами квадратных очков, это видно.

— Сочту это за вашу заботу, как старшей о младшей, — отзываюсь в ответ. — Перед другими срывать голос не стану, но вам скажу. Нас с господином Гардером ничего не связывает. Только работа.

Говорю так, но допускаю мысль, что бабуля все же может обсудить наш разговор с кем-нибудь еще, и пойдут новые сплетни.

— Да и вокруг множество красивых свободных девушек с безупречной репутацией. Было бы странно, если бы лорд его статуса решил связаться со мной, не думаете?

Бабуля только хмыкает:

— Когда доступны все розы в саду, бабочки скучают и ищут цветы пусть не столько прекрасные, но интересные. Однако это вовсе не означает, что бабочки не вернутся в свой прекрасный сад, — говорит она и тут же, не давая ответить, продолжает: — Простите старую. Совсем поговорить мне не с кем. А вас, леди Аврора, пусть хранят боги. И вы все же не испытывайте судьбу. Все эти ваши перевороты до добра не доведут. Не ровен час, когда кто-нибудь обозлится да расскажет о вас за пределами приюта. А вы, позволю себе догадаться, тут не с позволения вашего супруга находитесь. Сбежали от его новой жены?

И все-то она знает.

— Это уже лишнее. Мне хотелось бы продолжить с вами вежливое общение, но вы стремительно отбираете у меня такую возможность, — предупреждаю старушку и в этот раз строго.

— Судьба горькая, а характер стойкий. Пойду-ка я к себе на место, если что-то понадобится, зовите, леди. Чем смогу, помогу, — говорит библиотекарь и, отряхнув свою серую мятую юбку, медленно идет к стойке.

Я же, постояв еще несколько секунд и осмыслив весь этот странный разговор, спешу к архивам, чтобы найти аргументы, которые помогут мне убедить директора в необходимости дать одобрение. Вот только мысли все вертятся возле слов этой старушки.

Бабочки, красивые сады, цветок поинтересней. Иносказательно, но очень очевидно. Намекает на то, что лорду Гардеру наскучили толпы свободных невест, и он решил поразвлечься за счет женщины на грани развода?

Ну и фантазии тут у некоторых. Либо же у всех?

Да и сам лорд тоже хорош. Подошел, а потом: «Отойдите!». Ну его в Бездну. Я работать сюда пришла и точно не уйду, пока ипостась Эмили не будет спасена. Так что, пусть уже болтают что хотят. Толку с ними воевать?!

Так, где там статьи?

Выкидываю ерунду из головы, беру один вестник, другой, и тут натыкаюсь на статью, от которой волосы встают дыбом…

Эластер Эргорн:

— Сколько уже прошло? Чем вы все занимаетесь?! — рычу на ищеек, которым такие деньги плачу, что они уже по соседству могли землю купить и особняк начать строить.

Но нет! Ни результатов нет, ни сбежавшей с дочерью жены!

Сколько уже времени прошло, а они все носятся да клянутся, что вот-вот найдут. Там у них ниточка, тут…

В прошлый раз тоже так говорили, а в итоге я прибыл в деревню, где все воняло гарью, а в пустом особняке уже не было ни души. А они мне: «Не гневайтесь, господин!».

Не гневаться? Да конечно! Моя жена решила бунт устроить и дочь утащила непонятно куда, а я должен быть спокоен? После этого пожара? После сплетен о том, что одна списанная со счетов леди мужчин прямо на улице латала, а вторая ей потом в доме помогала?

Нет, Аврора, ты точно выжила из ума. Решила назло мне все это творить? О репутации совсем не думаешь? Мне хочешь насолить? Соли! Но Эмили зачем потащила? И куда вас обеих теперь унесло?

— Ой, я не вовремя? — раздается голос, которого мне сейчас слышать не хочется.

Я вообще никого не хочу ни слышать, ни видеть, пока не верну полный контроль. Эмили в дом, а Аврору — в монастырь!

Нет, с ее характером в монастырь не надо. Еще раз сбежит!

Под замок под собственным носом посажу, чтоб сидела смирно и думала о том, что натворила!

А ведь я ей мирную хорошую жизнь предлагал!

— Эластер… — вновь звучит голос.

Тихий, взволнованный, робкий.

Как же не вовремя! Приходится взять себя в руки и выдохнуть немного, чтобы Марию не напугать.

— Чего вы все еще здесь стоите? Ищите! Землю ройте, но найдите! — гаркаю на ищеек, и они, тут же поклонившись, покидают холл.

Топот шагов исчезает, вокруг становится тихо, но покой мне сейчас только снится. Еще и Мария ждет у лестницы. Ее голос доносился оттуда.

Знаю, что ждет, а сил вести разговоры нет, потому и прохожу тяжелым шагом в каминный зал и падаю в кожаное кресло. Знаю, что она придет за мной. Слышу тихий стук ее каблуков, только вот нет сил фантазировать, какое платье на ней сегодня надето и какое декольте.

Я устал как собака и хочу тишины. Тишины и контроля, который у меня так нагло украла моя же взбесившаяся жена!

— С каждым днем ты выглядишь все более изнеможённым, — доносится голос Марии в нескольких шагах от меня.

Стоит она справа, в интонациях эти самые грустные нотки, что появились неделю назад и все никак не исчезнут.

— А каким мне быть по-твоему, если я понятия не имею, где моя дочь? — отвечаю резонно, но, возможно, чуть более резко, чем стоило бы.

Я и без того сейчас зол — трое суток толком не спал и прекрасно знаю, что у женщин означает такой тон.

— Только ее ты так усердно хочешь найти? — вдруг спрашивает Мария.

Сегодня она смелее, чем обычно. До этого лишь смотрела так, будто я сердце ее резал, но задавать вопросы, хвала богам, не отваживалась.

Что ж, хочет знать — я ей отвечу:

— Где твоя тетя, мне тоже интересно.

Говорю как есть, ибо мне нечего таить, — я зол. Я на взводе и успокоюсь, лишь когда Аврора попадает под замок! Когда осознает, что я не один из тех мальчишек, что вились в юности у ее ног.

И она ведь это знала! Она помнила это долгие годы. Помнила! А теперь решила со мной не считаться? Отомстить решила? Наказать? Ох, зря…

— Ты… Все еще ее любишь? — вновь раздается голос, и я даже не сразу соображаю, кто и что сейчас спросил, хотя это очевидно. Очевидно, но неожиданно.

Сегодня Мария решила все красные линии перейти? Оттого кидаю на нее строгий взгляд, а она тут же опускает ресницы, осознав, что ляпнула лишнее.

— Что за вопросы, Мария? — отчитываю, чтобы пришла в себя, ибо сейчас и без душевных разговоров тошно.

— Я не хотела беспокоить, но с каждым днем вы пугаете меня все сильнее, мой муж, — шепчет она, не поднимая головы.

Ступает на пару шагов ближе, позволяя мне вдохнуть запах ее парфюма, но этот аромат… Гоблины его возьми… Духи предательницы, которая из дома ускользнула! Надо купить Марие лучше. Но потом!

— Вы сами на себя непохожи. Уже не спите, а постель ночами… Без вас так холодна, — продолжает она, а я злюсь.

Злюсь на то, что она элементарно не понимает, что вокруг происходит, и все усложняет, вместо того чтобы быть той, кем была. Моим воздухом, моей гаванью во время шторма. Сейчас сама старается устроить этот шторм? Не выйдет. Одной я уже позволил, и вот чем все закончилось!

— Мари, твоя тетка устроила побег, а моя дочь может быть в опасности, ты это понимаешь? — рычу, ибо сил церемониться нет.

— Простите! — тут же отворачивается, но я замечаю, как по бледной щеке скользит слеза.

Дракон меня за ногу! Этот день становится все хуже!

— Я ни в коем случае не забыла про Эмили. Я молюсь о ее безопасности богам с самого утра до позднего вечера, вам должно быть это известно.

— Знаю, — говорю уже мягче, ибо голос ее дрожит от слез.

Только вот внутри странное чувство. Еще неделю назад, когда Мэри случилась заплакать, я чувствовал себя иначе. Хотел ее утешить, защитить, согреть, а сейчас эти слезы лишь раздражают.

Но это не вина Мари, это…

— И за Аврору тоже, — добавляет она, и злость внутри вспыхивает так, что сам не замечаю, как вскакиваю с кресла.

— Не произноси это имя! — предупреждаю Марию, а она аж вздрагивает.

И в этот момент, глядя в ее испуганные серо-голубые глаза, я задаюсь одним лишь вопросом: «Зачем я рычу на нее?»

Мария молчит, даже слова в ответ сказать не пытается, а по щеке катится еще одна слеза, как наказанье мне за все грехи.

— Прости… Я сутки не спал, стал несдержан.

— Кто я такая, чтобы на вас обижаться, мой муж? Я сама виновата, что так отчаянно влюбилась в вас. Должно быть, это мое наказание за грехи, — шепчет она, затем поднимает свой взгляд, смотрит своими серо-голубыми мерцающими от слез глазами, и становится тошно.

Вот что я сейчас творю? Зачем рычу? Зачем калечу девочке жизнь? И из-за кого, гоблины меня дери? Из-за взбунтовавшейся женщины, подвергающей мою дочь опасности!

— Жалеешь? — только и спрашиваю Марию, она тут же качает головой и смотрит так, будто я для нее и благословение, и кара. И она готова их обе принять, не вздрогнув. Даже Аврора так никогда не смотрела.

В ее глазах было восхищение, в них было озорство, лукавство и что-то такое, что я никогда не мог полностью понять. Но с ней рядом я чувствовал себя кем-то лучше, чем был, пока она все не испортила.

Мария намного мягче, намного покладистее. Намного нежнее и беззащитнее. Особенно сейчас, а я на нее рычу. Из-за другой… Из-за безумной, что не дает покоя.

— Нет. Даже если завтра вы выгоните меня, я ни о чем не пожалею, — шепчет мне. Нежно, чувственно, искренне. Почти не дышит, пока смотрит в глаза. — Даже если завтра вы пожелаете возлечь с Авророй…

— Хватит! — опять с губ срывается рык.

Зачем она вновь и вновь произносит это имя?

Зачем опять роняет слезу?

Она сводит с ума. Злит. Заставляет чувствовать себя виноватым.

— Я приму это и сыну объясню, что у него самый лучший отец, — еще и заверяет меня…

— Мария, я ищу Аврору лишь для того, чтобы вернуть дочь! — приходится выдавить из себя слова, пока слезы не превратились в истерику.

— Но с ней вернется и тетя…

— И отправится в монастырь, — отсекаю я, оставляя в уме часть мысли: «и останется там, пока спесь не сойдет».

— Должно быть, я ужасна, если так безбожно вас ревную даже к своей тете?

Ужасна. Ужасна от того, как не вовремя все это говоришь.

— К ней ревновать тебе нет смысла, Мэри. Ты теперь первая жена.

Улыбается, довольная, счастливая, как дитя, а меня эта улыбка сейчас вовсе не забавляет. Устал я. Хочу, чтобы она ушла.

— Тогда… Уже час поздний, никто не явится с вестями, — шепчет Мария, слезы тут же высыхают на ее глазах, а взгляд становится игривым.

— Вы устали, вам нужно расслабиться хоть ненадолго. А слуги как раз разостлали свежее белье на постель, — подмигивает Мария, и такой она мне нравится больше. Так привычней.

Легкая, игривая, сексапильная… Мэри касается острым ноготком моего плеча, а затем, развернувшись, манит к лестнице, ведущей на второй этаж к той самой двери спальни… Спальни, из которой по утрам выходила Аврора…

«Да что за проклятие?» — рычу сам себе, ибо вспомнить эту непокорную женщину в такой момент — полный идиотизм.

Я четко отдавал себе отчет в том, что делал на приеме. Я был честен с Авророй в момент того разговора. Я был абсолютно уверен в том, что поступаю как надо, и иначе нельзя.

Вот она — молодая, красивая, сочная, руку протяни, бери ее всю, наслаждайся. Но нет же — перед глазами маячит призрак в тусклом шелковом халате… И этот призрак покоя не дает.

«Хватит!», — отсекаю мысленно, собираясь привести чувства и голову в порядок, иду к Марии, как вдруг… Крики!

— Господин Эргорн! Господин!

Голоса знакомые до скрежета зубов. Ищейки…

— Мы ее нашли!