Глава 13. Одумайтесь, леди!

«Женщина, возомнившая себя лекарем!» — гласит название статьи, и сердце замирает, когда я вижу чуть ниже знакомое имя. Оливия Кайрон. Значит, вся эта стыдливая статья о ней? О той самой женщине, которая впустила нас с Эми в дом после пожара и помогала незнакомцам, не жалея себя. А они называют ее бесстыдницей, нарушающей вековые правила королевства!

Злость вспыхивает внутри, кулаки сжимаются, и горечь появляется во рту. Это несправедливо.

И, к сожалению, эта статья может стать хорошим аргументом в руках тех, кто против нововведений в приюте. Ничего, разберусь. Главное, чтобы у Оливии не случилось проблем.

Дочитываю статью и натыкаюсь на еще одно хорошо знакомое имя. Лекарь Бартон, дядя, стал наставником Оливии? Вот уж удачно она жизнь ему спасла. И за это же их обоих стали полоскать, что, к сожалению, неудивительно.

Беру из стопки чистых листов один и хочу написать письмо, хочу все разузнать, но останавливаюсь. Капля чернил падает кляксой на желтоватый лист, когда я замираю, потому что понимаю, что нельзя. Письмо писать нельзя.

На всей корреспонденции, выходящей из приюта, будет стоять обратный адрес. Элас, если ищет нас с Эмили, то и за домом дяди уже приглядывает наверняка. Он первым это письмо перехватит. А дневника моментальных писем у меня нет.

«Значит, придется потерпеть. Напишу, когда будет возможность», — решаю я, ведь отвечаю не только за себя, но и за дочь. И девочкам надежду дала.

С болью в сердце убираю этот вестник и беру другой — тут-то и находится то, что мне нужно. И даже, к моему сожалению, искомого намного больше, чем я ожидала. Пока читаю одну статью за другой, сердце кровью обливается. И они еще девочек к лекарскому делу не хотят подпускать, видя вот это все?!

А ведь в дом Эргорнов такая корреспонденция даже и не поступала, только политика для мужчин и столичные сплетни. Как много я еще пропустила, пока жила в своей золотой клетке?

— Леди Аврора, чем вы так увлеклись? — раздается голос бабули из-за стойки.

Я тут же утираю слезу и кладу в стопку очередной печальный вестник.

— Вы же эту гору бумаги с собой забирать не планируете? — хмурится мадам-библиотекарь.

Все-то ей нужно.

— Я могу отдать вам вестники лишь на один день, имейте в виду, — как назло, еще и сообщает она, а затем улыбается. — Таковы правила библиотеки.

— Поняла. Тогда отложите их в сторону, на днях я за ними зайду, — прошу женщину,

— Отложу. Конечно, отложу, — охотно заверяет бабуля, но внутри будто червячок сосет, и мысль появляется, что старушка может запросто «забыть» о моей просьбе.

И потому решаю отчасти себя обезопасить, беру тот самый лист и тихо, незаметно отрываю от него кусочек. Затем еще один. Еще.

— Эти вестники вам для слушания нужны? — вновь обращается бабуля, в очередной раз отвлекая меня от занятия.

— Не совсем, — уклоняюсь от прямого ответа.

Тут же кидаю взгляд на часы, что висят аккурат над темными створками входной двери, и понимаю, что задержалась очень неприлично. Делаю последнюю пометку в своем блокноте и, убрав внушительную стопку отобранных мной вестников на нижнюю полку, ступаю на выход.

— Очень рассчитываю на вас, — говорю бабуле напоследок, а затем ухожу с такой тяжестью на сердце, что дышать трудно.

Зато уверенность в том, что это слушание я обязана выиграть во что бы то ни стало, усиливается настолько, что ни есть, ни пить не хочу. Даже ужин решаю пропустить, чтобы вернуться в библиотеку и побольше информации собрать.

Об этом и сообщаю Лилу, встретив их с дочкой в саду, а затем спешу в кабинет, где встречают меня не самыми добрыми взглядами. Но я игнорирую и занимаюсь тем, чем должна, а все вокруг, как назло, отвлекают. Посетителей к заведующей сегодня на редкость много, и все они считают нужным уточнить у меня между делом, правда ли, что я решила устроить скандал.

Чувствую, как нервы натягиваются до предела, но напоминаю себе, что цель важнее препятствий. Тем более таких маленьких.

К вечеру, когда провожу обход, уже с легкостью делаю вид, что не замечаю, как на меня косятся то тут, то там учителя. Наверняка обсуждают мою безумную идею. Что ж, их дело. Но я лишь одного не пойму, они в самом деле против нововведений, или же просто боятся угодить в скандал?

Закончив заполнять все формуляры, возвращаюсь в кабинет чуть позже срока, но это даже хорошо. «Пять минут наедине с собой перед библиотекой мне не помешают», — надеюсь я, но не тут-то было.

Секретарь все еще копошится в приемной с бешеными глазами, да и леди Розен здесь. И она сама не своя. Ее темные с проседью волосы непривычно взъерошены, взгляд бешеный, и ходит она нервно от одного стеллажа к другому.

— Что-то случилось? — тут же спрашиваю я.

— Явились, леди Аврора! Чего стоите, помогать не собираетесь? Завтра утром директор приедет! У вас все в порядке по документам? — отчитывает заведующая, и я тут же показываю ей формуляры.

— А по старым? По недоделанным? — спрашивает она. — Вы сегодня с обеда опоздали. Так что потрудитесь подольше, если не желаете получить от меня донесенье! — выдает она и, сердито выхватив из рук пугливой секретарши черную папку, уходит в кабинет.

Да так хлопает дверью, что мы обе вздрагиваем.

— Не в духе, — тянет секретарь и смотрит на меня так, будто мы с ней резко стали с ней подругами.

— Чай, Тильда! Чай! Много чая! — раздается грозный голос Розен из-за двери, и девчонка подпрыгивает и тут же несется к небольшому комоду, где стоит графин и самовар на артефактной заправке.

Терпкий запах свежезаваренных листьев наполняет приемную один раз, второй, третий. А я старательно подшиваю старые документы и поглядываю на часы. С такими темпами не то что на ужин, но и в библиотеку не успею.

А если директор приезжает завтра, то и доказывать важность нововведений придется быстрее, чем я ожидала.

Оттого и нервничаю так, что во рту пересыхает.

— Может, тебе тоже чаю? Я много приготовила, налить? — спрашивает секретарша, и ведет себя на удивление приветливо сейчас.

Ах да, она же решила, что раз директор едет, то мы теперь в одной лодке. Но я-то помню, кто обо мне слухи по приюту распускал.

— Спасибо, я лучше воды, — отказываюсь, а девица, вместо того чтобы вернуться за стол, сама тянется к графину и плескает из него в чистую чашку.

— Когда приезжает директор, лучше всем держаться друг друга, — выдает она, ставя эту чашку на мой стол, и убегает к себе.

М-да, сильно же ее перекосило от нервов. Зато времени на сплетни нет, и хорошо. Подшиваю последний документ, и наконец-то ступаю к дверям грозной пуще прежнего Розен.

— Точно все проверено? И оформлено правильно? — рычит она, скользит цепким взглядом по документам, пока я всматриваюсь в небо за окном. Совсем уже темное. — Не вижу здесь отчета о состоянии купален!

Что?

— Каких купален? — не понимаю я.

— Тех самых, что наш новый хозяин недавно построил для подопечных. Они еще не используются, но туда порой проникают ученики. Те самые, которых вы защищаете, между прочим! — выдает мне Розен, взглянув так грозно, что даже мороз по коже идет.

— Уверены, что именно они? — уточняю я, ибо не верю.

Эх, ладно. Не хочу верить, что они могут так шалить, когда на кону их судьбы. Но в целом в их возрасте мир кажется другим. Существует лишь сегодня, а не завтра. Но уверена, что если им все четко разъяснить, то те, кому действительно важно будущее, сделают нужные выводы.

— Я их за руки не ловила, но смотрительница и уборщики сто раз доклады приносили! Так вы проверили купальни или нет? — требует ответа Розен.

— Я даже о них не знала. Их нет в перечне.

— Потому что их не было, а теперь они есть! Идите, леди Аврора, и делайте свою работу! Или что? Вам домой нужно, потому что поздно? Или в библиотеку вестники читать?

Ого! И об этом она знает? Быстро слухи ползут.

— Делайте, как знаете, но помните, если директор завтра разгневается, я вас прикрывать не стану! «На работу времени не хватает, а на подначивание подопечных предостаточно!» — так и скажу! — угрожает Розен, а я с удивлением отмечаю, что давно не видела ее такой нервной и испуганной.

Это что же там за суровый директор, что даже ее так трясет?

— К утру формуляр будет на вашем столе, — только и говорю заведующей, и она, недовольно выхватив перо, продолжает черкать что-то в толстой тетради, демонстрируя мне, что разговор окончен.

Вот и хорошо. Пойду-ка я по добру, по здорову.

— Доиграетесь вы, леди Аврора, — вдруг раздается еще один непрошенный совет мне в спину, но я уже не реагирую. Наслушалась за целый день.

Киваю госпоже заведующей и, вернувшись в приемную, прихватываю с собой формуляр и драгоценный блокнот, допиваю свою воду и покидаю это душное место.

На первом этаже кабинет заведующей хозяйством — туда и иду за ключами от купален и нарываюсь не только на завхоза, но и на недовольную смотрительницу. Ключи они, хвала богам, отдают, хотя не обходятся без стандартных вопросов в духе: «А вы точно не передумали устраивать скандал?».

Последняя нервная клетка просится в отпуск, но прохладный воздух снаружи немного приводит в чувства. И звезды так красиво загораются над головой, что забываю на пару мгновений обо всех невзгодах.

Прижимаю к себе формуляр с блокнотом покрепче и ступаю через весь двор приюта. Как объяснили женщины, купальни находятся в самом конце, ближе к воротам. Только вот дойдя туда, ничего, кроме сторожки, не нахожу.

— Ох, леди, это вам в другую сторону. Там здание новое, небольшое, вы его сразу заметите. Из белого камня! — выдает мне худощавый паренек с лохматыми темными волосами, одетый в неприметный серый костюм сторожа.

Я благодарю, а про себя отмечаю, что коллеги мне, видно, неспроста, решили променад устроить, отправив в неправильное место. Но злиться на них не хочется, и так нервов мало осталось.

Вот и иду себе обратно мимо здания администрации, мимо учебного корпуса и специальных беседок в саду для занятий на свежем воздухе. Следом за зданием общежития открывается стадион, и уже за ним я наблюдаю еще один очень ухоженный сад и в самом деле небольшую, но очень красивую постройку из белого камня.

Света в окнах нет, фонари тоже остались позади, потому очень сложно попасть в замочную скважину ключом. Промучавшись минуты две, наконец-то слышу щелчок. Такой глухой, что сердце замирает. Да и вообще жутко становится: одна в темноте вдали от всех зданий и людей. Даже мороз идет по коже и, кажется, будто кто-то наблюдает.

«А не потопят ли меня в этих купальнях, чтобы «скандал не поднимала»?» — даже с грустью шучу сама над собой. А что, в неправильное место ведь отправили?

«Тут же мотаю головой, выкидывая глупые мысли. Не того уровня я проблему решила устроить, чтобы прибегать к таким методам. Никто не станет так поступать?», — вот это здравая мысль, и все равно неспокойно.

Все нутро на дыбы встает, а в памяти даже картинки всплывают того дня, как мы переехали в новый дом, и я очень боялась подвала, и Элас тогда… Так, стоп! И почему он мне вспомнился именно сейчас?

Неважно! Хватит!

Тут же беру волю в кулак, ведь чем быстрее здесь закончу, тем быстрее вернусь к Эмили, и толкаю тяжелую темную дверь. Но едва эта дверь открывается, как в лицо бьет ветер и какой-то… Странный порошок!

— Апчхи!

Хватаюсь за нос и смотрю, как в полумраке этот самый порошок облаком осыпается под светом луны, проникающим в стрельчатые окна.

Тут же один за другим вспыхивают огненные чаши у мраморных колонн с изящной резьбой, разгоняя темноту. Недурно! Даже установили подпитку артефактами для розжига, чтобы не страдать вручную. Да и красиво. Высокие арочные потолки с золотистой мозаикой отражают свет, создавая ощущение храма воды.

«Умеет новый хозяин шиковать», — мысленно одобряю я, но дурацкое чувство, что здесь что-то не так, не покидает. Оглядываюсь, но вокруг ни души, да еще и ветер под ткань платья на спине задувает так, что ежусь и скорее вхожу внутрь.

Смотрю на порошок, рассыпанный по плиточному отполированному до блеска полу. Такие же серые пылинки до сих пор красуются на моих плечах. Касаюсь одной из них и принюхиваюсь.

Странно, ничем не пахнет, а у магических порошков обычно весьма сильный запах. По крайней мере, Элас часто это говорил, когда рассматривал те или иные тяжкие дела с применением таковых. Вот же Бездна! Опять он вспомнился.

Тут же мотаю головой, желая уже наконец-то приручить свои рефлексы и память, а потом смотрю на красивый потолок. Может, штукатурка посыпалась, все-таки свежий ремонт? Четко не видно, но, скорее всего, так и есть, — там наверху какое-то пятнышко темнеет.

Наверное, оттуда. А я тут напридумывала себе.

Смеюсь про себя, отгоняя страх, вытаскиваю формуляр и начинаю заполнять. «Масляных огненных чаш восемь, все в состоянии «отлично», и так далее по списку. Никаких предметов вандализма либо еще каких-то намеков на то, что здесь втихаря безобразничают ученики, не наблюдаю ровно до того момента, пока не ступаю на первые ступени лестницы, ведущей вниз.

Тут же кажется, что что-то прошмыгнуло где-то в большом холле и выбежало в дверь.

Спешу обратно, но нет… Никого нет, да и дверь не хлопала. Опять воображение от страха разыгралось?

Или дети все-таки прячутся? С той стороны холла ведь должна быть еще одна лестница?

«Что ж, сейчас и выясню!», — решаю я и для пущей уверенности напоминаю, что если бы тут таился враг, то вряд ли бы он стал красться и прятаться от меня.

Потому крадусь теперь я, тихо ступаю все ниже и ниже по широким ступеням, края которых украшены тонкой мозаикой из бирюзовых камней, и прислушиваюсь. Но пока что тихо.

Чуть позже замечаю тонкую полоску пара, просачивающуюся из-под закрытой добротной деревянной двери. Там же мерцает свет, и бликует вода.

Ага…

Хочу двинуться быстрее, но голова резко начинает кружиться. Может, из-за жара, который здесь повсюду?

Плеск воды отвлекает от мыслей. А затем тихо, слишком тихо, будто кто-то прячется. Ну точно, подопечные. Вот я им сейчас устрою лекцию про поведение и ответственность в этом суровом мире! Я здесь, значит, в библиотеке часами сижу, статьи жуткие читаю, чтобы директора впечатлить до умопомрачения, чтобы не отделался, а они!

Ну, держитесь!

Толкаю дверь, но тихо, чтобы сразу врассыпную не кинулись. На месте преступления, так сказать, поймаю.

Только вот едва эта дверь открывается, в лицо сразу бьет облако пара. Да такого горячего, что не только кожу опаляет, но и внутри все будто раздвигает. Или это от злости у меня сейчас кровь кипит?

Даже голова начинает кружиться так резко, что хватаюсь рукой за стену. Влажная, холодная, — это приводит в чувства. Да что со мной такое? Никогда раньше на меня жара так не действовала. Да и в жаре и духоте я была в последний раз, когда моя драконица еще была жива… Бездна!

От одной только мысли больно, и потому глушу на корню воспоминания и смаргиваю несколько раз. Зрение становится четче, но толком все равно ничего не разглядеть из-за пара.

На ощупь нахожу сухой угол с резной деревянной скамьей и небольшим столиком из полированного камня, куда можно положить блокнот и формуляр. Сквозь пар разглядываю очертания просторного бассейна и какое-то движение. Тихо ступаю вперед, намереваясь поймать безобразников прям на горячем, однако едва я вырываюсь из облака пара, как застываю… Ибо… Ибо передо мной не девчонки, а… Самая настоящая упругая голая задница!

Хочу зажмуриться, отвернуться, но застываю на месте так, что толкни — камнем упаду. А белая ткань полотенца тем временем, хвала богам, закрывает непозволительный вид до момента, когда этот человек поворачивается в мою сторону.

Взгляд только и успевает бессознательно ухватить длинные ноги, узкие накачанные бедра, кубики пресса, и щеки начинают гореть адским пламенем. К своему стыду, я лишь сейчас наконец-то прихожу в себя, чтобы хотя бы отвернуться! А лучше вообще уйти! Незамеченной!

Но, как назло, не успеваю… Мужчина оборачивается слишком резко. Пар, что секунду назад скрывал меня от него, исчезает во мгновение ока, и я вижу эти пылающие голубые глаза…

Лорд Гардер, дракон меня за ногу!

— Вы? — выдавливает лорд, и его взгляд вспыхивает так, что я моментом прихожу в себя.

В смятении пячусь, ибо все это… Все это… Неправильно!

Но туфля попадает на мокрый пол и скользит так, что я с визгом могу тут упасть. Да лучше упасть, причём прямо под землю. Но этого мне не позволяют.

Всего мгновение, и полет заканчивается, едва начавшись. Я ощущаю жар мужского обнаженного тела своей грудью, пальцами и даже спиной.

Лорд Гардер держит меня за талию, так сильно прижимая к себе, что едва могу сделать вдох. А стоит только поднять глаза, как щеки становятся пунцовыми.

Тут же упираюсь руками, чтобы освободиться.

— Простите, — выпаливаю почти невнятно, ибо смущение и стыд колоколом бьют по голове.

Долгих десять лет я позволяла лишь одному мужчине касаться себя. Он меня предал, растоптал мое сердце, и возможно, все это сейчас глупо, но… Но разум и душа не всегда голосуют за одно и то же.

Хвала богам, лорд ослабляет хватку, хотя мгновение назад мне показалось, что он вообще меня съест или испепелит. Таким сильным огнем пылали его голубые глаза.

Возможно, от гнева. Ведь я застукала его обнаженным в купальне.

— Кхм! — тут же поправляю голос. Хочу, чтобы он звучал уверенно и строго.

Мне нужно разрешить это недоразумение на месте, иначе бы убежала, как трусливая смущенная девчонка. Но стоит только взглянуть на лорда, на его обнажённый внушительный торс, как взгляд вновь опускается в пол. А я в который раз осознаю, что стала совершенно не той, кем была.

Что во мне почти не осталось смелости и огня. Неужели все целиком затушили?

Нет уж.

— Прошу прощения, что напугала вас. Я выполняла свою работу и не подозревала, что здесь кто-то есть, — взяв себя в руки, говорю строгим голосом и, наконец-то, заставляю себя посмотреть на лорда.

Желание вновь опустить взгляд появляется тут же. Он слишком хорошо выглядит. Слишком, и мне не нравится то, как реагирует на всю эту ситуацию мое собственное тело. Сердце так и грохочет внутри, а по жилам разливается жар.

— Не подозревали, что здесь кто-то есть, но все же подкрадывались? — утоняет лорд, а я стараюсь смотреть ему в глаза, а не на кубики пресса.

Он специально сейчас не одевается. Раз ему нормально, то мне чего тут отворачиваться и краснеть, строя из себя воспитанницу школы благородных девиц.

— Полагала, что здесь кто-то может проказничать, потому и шла тихо.

— Проказничать? — переспрашивает лорд, и я киваю. Смотреть стараюсь строго, но щеки абсолютно точно пылают огнем. И пить дико хочется.

— И вы собирались поймать проказников в одиночку? — уточняет он. — Что ж, одного поймали. Так что придется вам взять за это ответственность.

— Что? — кажется, удивляюсь чересчур эмоционально.

Но и лорд не абы что сейчас ляпнул.

— Какую ответственность, господин Гардер?

— Ну как же? Вы поймали меня обнаженным, а я, в отличие от вас, еще ни разу не был в браке, — выдает он. Первые секунды две мозг соображает очень туго, а потом смысл намека до меня, наконец-то, доходит.

Если скомпрометировать девушку, то ты обязан на ней жениться. Если, конечно, имеешь честь. Но Гардер — мужчина.

— Вы сейчас шутите? — напрягаюсь я, ибо такие шутки неуместны.

Да еще и слова библиотекаря, как назло, приходят на ум. Что она говорила? Что у него цветник, но, когда нежнейшие чистые розы надоедают, он не прочь и к дикому потрепанному цветку лапы протянуть?

— Надеялся, что вас это позабавит, леди Аврора. Вы слишком напряжены, — выдает мне лорд.

Ах, пошутил всё-таки?

Что ж, замечательно.

— Полагаю, я расслаблюсь сразу, как только покину этот зал. Еще раз прошу прощения за недоразумение. Давайте оставим эту встречу между нами, — сообщаю лорду, опускаю немного голову, чтобы проявить уважение к старшему, и только разворачиваюсь, как запястье обвивают его горячие пальцы.

Еще миг, и он тянет обратно. Так резко, что даже вскрикнуть не успеваю. Вновь припечатываюсь к его груди, а в следующий миг мы падаем в воду.

Теплые приятные потоки окутывают тело с ног до головы, а после неведомая сила выталкивает меня на воздух. И имя этой неведомой силы — сильные руки лорда Гардера.

— Вы чего?! С ума сошли?! — выпаливаю, откашлявшись, толкаю его в грудь со всей злости, а затем застываю на мгновенье, ибо он рядом. Слишком близко. Прямо передо мной, и между нами и десяти сантиметров не найдется. Я даже чувствую его дыхание на своей коже, зато не слышу грохота своего собственного сердца. Оно будто замерло.

— Вот такой ты мне нравишься больше, — вдруг выдает этот дракон, в его голубых глазах появляются лукавые уголки, и на красивых губах точно такая же улыбка.