Глава 16. Столкновение

Возле угла здания стоит настолько свирепый мужчина, что не сразу узнаю в обострившихся чертах его лица лорда Гардера. Кажется, что даже глаза сменили цвет с голубого на чёрный.

Эластер, увидев дракона, напрягается так, что сжимает запястье до боли. Тут же всхлипываю, не сдержав слез, и Элас, опомнившись, отпускает мою руку.

Тут же прижимаю ее к груди и отхожу на пару шагов в сторону. Элас за мной, то тут как тут меж нами стеной встает лорд, закрывая меня своей широкой спиной, и лицом к лицу Эргорна.

— Ты дико не вовремя, — рычит муж. И говорит он с лордом так, будто они знакомы.

— То же самое могу сказать о тебе. Напугал сотрудницу и половину воспитанников приюта. Так подобает себя вести представителю высших кругов? — спрашивает Гардер, а его голос звучит настолько неестественно спокойно, будто воскресшему мертвецу принадлежит.

Даже мурашки идут по телу.

— Этого бы не произошло, если бы не ты, как я полагаю. Знал ведь, кого нанимал? — рычит сквозь зубы опьянённый злостью Элас, и спустя секунду, так и вовсе взрывается. Кидает бешеный взгляд на меня через широкое плечо Гардера, а затем на него.

— Не успокоился, да? — рычит муж, а затем быстро обходит лорда, пытаясь вновь меня ухватить, и говорит: — А ты чем думала, жена?

Но лорд оказывается быстрее и вновь закрывает своим телом подступ ко мне.

— Настоятельно рекомендую тебе отойти на три шага назад, — предупреждает он таким стальным голосом, что вздрагиваю.

— Не то что? Думаешь, я тебя боюсь? — бесится Элас пуще прежнего, а его зрачки вытягиваются в вертикальные линии, как при обороте в дракона.

— Это приют, где учатся дети. Вздумаешь творить тут насилие, пожалеешь, — отрезает Гардер.

— Хорошо устроился, братец, — только и шипит ему Эластер, прекрасно зная законы Асдевиля.

А вот я застываю. Как он только что назвал Гардера? Братом?

— О, ты не знала, с кем связалась, жёнушка? — тут же замечает мое замешательство муж и смотрит так, будто еще секунда, и он лично меня на казнь отведёт. Наверняка думает обо мне самое гадкое, когда сам таким образом поступил.

— Достаточно! — тут же отсекает Гардер, и его голос уже звучит не так спокойно и властно, а скорее на грани злости.

— О, так она знает о тебе не все? — ядовито скалится Элас, а в его карих глазах вспыхивает еще больше искр безумия.

Что значит «не все»?

— Леди Аврора, у вас, кажется, есть незаконченные дела. Ступайте, — спроваживает меня Гардер.

— Не смей! — тут же приказывает Элас, а затем так впивается взглядом в лорда, что будь на его месте кто-то другой, давно бы со страха умер. — Это моя жена, она никуда не пойдет. Я ее забираю.

— Насколько я понял, ваша жена отказывается идти с вами.

— А это уже не твое дело.

— Мое. Это моя территория, и порядок тут мой. А если продолжишь бесчинствовать, то сюда явятся жандармы, и статус в таком деле не спасёт, — напоминает Гардер, а затем добавляет: — Не искушай меня, и так руки чешутся.

— Так почеши, — предлагает Элас. — Давно ведь хотел устроить со мной схватку, а духу не хватило, да? Решил жену мою соблазнить? Но она у меня скромница, перед кем попало ноги не раздвигает! Так ведь, женушка, или все уже изменилось? — с ядом выдает Эластер и тут же получает кулаком по лицу, да так быстро, что успеваю лишь вскрикнуть. Удар был жестким, точным, таким, что Эласа отбрасывает к карете, но он не падает. Устоял на своих ногах, но обратно в бой не кидается.

Отплёвывается кровью и переводит свой почти безумный взгляд на нас с Гардером.

— Вижу, попал в больное место. Только вот закон теперь на моей стороне, — скалится Элас, а во взгляде я вижу такую лютую ненависть, что тело покрывается невидимыми иглами.

— Так даже лучше, — говорит он. — Потому жену я себе верну. И дочь — тоже. А ты так и останешься наблюдать. Жди, Гардер, и ты, Аврора, жди и моли богов. Я за тобой приду. Скоро… Очень скоро. От меня не спрячешься!

***

Эластер Эргорн:

Гнев пьянит разум настолько, что даже эдр не помогает. Внутри все пылает. Кухня, из которой только что сбежали испуганные слуги, плывет перед глазами, не могу отделаться от воспоминаний этой встречи в проклятом богами забытом приюте. Аврора…

Как ты посмела?! Сбежала, а еще и спуталась… С ним!

Нет! Не спуталась, не посмела бы! Я видел ее глаза, полные злости и возмущения. Видел, как она оскорбилась, и потому боли от удара Гардера даже не ощутил. Ощутил блаженство. Потому что Аврора все еще моя… Пока что моя. И ничьей больше никогда не станет, а если…

— Элас! — раздается тонкий голосок.

Мари вбегает на кухню, замечает в моей руке стакан, а на губах кровь и тут же бледнеет. Большие глаза моментом округляются и наполняются слезами, которые я терпеть не могу.

— Что случилось? — хочет узнать, подходит ближе, а запах ее парфюма, точно напоминающий запах Авроры, выбешивает до предела.

Перед глазами вновь встает эта покорная женщина, которая позволила себе не просто улизнуть, но и спутаться с врагом!

— Не сейчас, Мари, — отсекаю холодно, ибо нужно, чтобы она ушла.

— Ты… — застывает. Не вижу ее, но чувствую, что смотрит на меня своими огромными, полными слез глазами, как на бога, который от нее отвернулся. — Ты нашел ее, да?

— Сказал же: не сейчас, — осекаю еще раз, ибо образ беглянки так терзает воображение, что с ума схожу, и эдр не помогает.

Знаю, что она не такая, как все. Не дала бы к себе коснуться ни одному мужчине, кроме меня, но и Гардер… Он не абы кто. Скользкий плут, едва учуял возможность, явился. Не постеснялся даже того, что она уже моя женщина. Как представлю… Тьма!

Стакан хрустит в пальцах и осыпается осколками на паркет вместе с каплями крови.

Мэри взвизгивает и тут же стихает.

— Элас… — шепчет в ужасе она.

Вот почему не уходит, а?

— Нашел, — рычу ей. — Нашел и жену, и дочь, довольна?

Гаркаю так, что Мари вздрагивает, но я уже устал от ее театра. Ветер подул — она в обморок. На ужин опоздал, так у нее нет аппетита и страшные видения. Не явился ночью, все — низ живота потянуло так, что всех лекарей вызывай. Вот и сейчас по лицу видно, что что-то приключится. Но нет, Мэри лишь смотрит, губы начинают дрожать, а по щекам текут слезы. И молчит. Ждет, когда спрошу.

— Что опять, Мэри?

— Ты… Назвал Аврору женой, — выдавливает с таким видом, будто я ей руку отсек или ногу.

— Да, назвал, Мэри, — цежу сквозь зубы. — А что ты ожидала? Она все еще моя жена, если ты забыла.

Молчит, но смотрит так, будто я ей всю жизнь сломал. А где же слова: все равно буду любить? Грош цена всем ее обещаниям, как и взглядам. Не хочу на это смотреть, не могу.

Потому просто выхожу из кухни, а осколки под сапогом трещат так же, как и весь этот мир по швам. Но сколько бы не шел, в этом огромном доме нет места, где мне будет спокойно. Всюду призраки то Авроры, то Эмили. Здесь дочка плачет, там кричит: «Папа!» и кидается ко мне, как к герою, вернувшемуся с войны. Глаза ее горят такой чистотой и нежностью, что забываю, сколько грязных дел сегодня разбирал. Рядом с ней хочется и самому быть чистым. Перевожу взгляд на Аврору, уставшую, но улыбающуюся мне будто из последних сил.

Меня раздражала эта ее улыбка. Она будто выдавливала ее из себя. И где-то в душе я знал, что винит меня в том, во что превратилась её жизнь. Нет ипостаси, тело увядает вместе со светом в глазах. Невыносимо было смотреть, но теперь и этого нет.

Нет ни Эмили, ни Авроры, но есть их призраки. И даже в кабинете от них не спастись. Здесь я сидел у камина, а Аврора, вместо того чтобы идти спать, копалась в документах. В делах, вовсе не предназначенных для женских глаз, но ей нравилось.

— Его свидетельствования кажутся противоречивыми, — она замечала то, что не всегда был способен увидеть я.

Еще смеялась, говоря про женскую интуицию. Но часто оказывалась права, и я этим восхищался. А потом и это все исчезло. Угасло все, и я нашел новый огонь.

И что в итоге? Этот огонь только и плачет с утра до вечера, напоминая мне про каждый проступок. А другое угасшее пламя вдруг воскресло, но пылает теперь за спиной другого мужчины и смотрит на меня так, будто я враг.

От одного лишь воспоминания злость вспыхивает так, что хочется разгромить к гоблинам весь этот кабинет. Но нет… Не стану. Пусть громит Гардер, ведь это он останется с носом точно так же, как и десять лет назад!

Ох, и сладкой же тогда была победа. Не просто невесту забрал, а нашел такую любовь, что даже о мести забыл. Аврора стала моим светом, моей утренней звездой… И она вернется в этот дом, даже если не желает!

— Где он? Где?! — раздается голос госпожи Эргорн за дверью, а затем суетливые шаги и невнятные речи дворецкого, который пытается остановить мою мать.

Но она не из тех, кто слушается. Она слушала лишь отца и меня.

— Элас! — выдает мадам Эргорн, ворвавшись в кабинет без стука.

Кидает взгляд на разорванную у горла рубашку, обляпанную засохшей кровью, на пальцы, из которых капает все еще горячая кровь, и вспыхивает злостью.

— Что ты творишь, Элас? — захлопывает дверь, едва не двинув ею дворецкого по лбу.

Я лишь ухмыляюсь, усаживаясь на кресло. Ну давай, матушка, почитай нотации, а то давно никто не читал.

— Ты нашел Аврору и сцепился с Гардером, это правда? — выдает мадам. — Это он тебя так?

— Как видишь, — усмехаюсь, а губа побаливает. Но это хорошо. Боль напоминает о том, как скоро братец останется с носом. Опять. А Аврора — со мной!

— Кого из моих людей ты опоила и расспросила на этот раз, матушка? — спрашиваю я, ибо уже порядком утомился увольнять идиотов, попадающихся на ее трюки.

— А это имеет значение? — злится мадам. — Элас, ты себя вообще видел? Ты выглядишь как безумец! — отчитывает она.

А мне вот любопытно, как я еще должен выглядеть, когда моя жена в руках в «братца»? И ведь не упустил — подонок — свой шанс. Столько лет прошло, а он к ней прибежал, как пес, учуявший добычу.

— Если Аврора в самом деле с Гардером, то не вернется! — выдает мать, и вот эти слова ей вообще не стоило произносить.

Внутри все огнем разъедает так, что прямо сейчас готов в дракона обратиться.

— Не смей произносить подобного в моем же доме!

— А будет ли этот дом твоим, если продолжишь доводить Гардера? — спрашивает она. — Чудо, что он уступил, а не убил тебя десять лет назад. Думаешь, и в этот раз он сдержится?

— Ты его не видела. Он изменился и уже не похож на кровожадного психа. Мне даже пришлось постараться, чтобы получить это, — указываю на засохшую кровь на губе.

— И статус у него изменился, потому и не машет больше кулаками, — продолжает мать. — Одумайся, Элас. Отпусти ты уже эту женщину. Ты сам списал ее со счетов.

— Хватит! — вскакиваю и нависаю над матерью, быстрее чем успеваю дать себе отчет.

Железная леди даже пугается, чего я совсем не хотел. Но она сама довела.

— Не смей говорить таких вещей. Аврора — моя жена. А Эмили — моя дочь. И так будет всегда. Я верну их, во что бы то ни стало, и никто не посмеет говорить мне, что делать. Никто не посмеет меня останавливать, мама!

Мадам сглатывает, но точно так же, как и Аврора, пытается не показывать страх.

— Поняла тебя, Элас. Ты все больше походишь на своего отца, — говорит она, пытаясь вменить мне чувство вины. — И что ты собираешься предпринять? Как ты ее вернешь?

— Я верну Эмили. По закону. И Аврора вернется сама, — отвечаю матери и вижу в ее глазах искорки страха. Считает меня безумцем?

Пожалуйста. Плевать. Меня сейчас интересует лишь одно: как скоро сюда явится законник.

Потому и бросаю взгляд на часы. Он должен быть уже здесь.